Milaya Mila

После тридцати пяти женщина просыпается с новым ощущением. Время больше не твой союзник. Оно тихо посмеивается в углу спальни пока ты смотришь на себя в зеркало и думаешь где блядь все мужчины. Раньше можно было просто жить. Теперь каждый выход из дома превращается в тихую миссию. Ты ходишь на йогу. Там сорок женщин и один мужик который пришел после развода и смотрит на всех как на потенциальных следователей. Ты записываешься на курсы рисунка. А там еще сорок женщин которые тоже ищут. Получается не творческая мастерская...

Заяц потерял тень аккурат между вторым и третьим кустом, хотя вообще-то собирался потерять только одну морковку. Тень почему-то решила остаться и внезапно стать самостоятельной, а лесу пришлось с этим смириться. Заяц прыгнул вперёд. Морковка выпрыгнула из лап, обиделась и укатилась. Тень осталась лежать позади и даже не пошевелилась. Лежала под кустом как растянутая чёрная тряпка и делала вид, что это её лес пригрел, а не наоборот. Заяц остановился так резко, что уши догнали его только с третьей попытки...

У Поросёнка на щеке чесалось так, будто там сидел вопрос и стучал ложечкой по тарелке. Поросёнок третьим кружком обводил на столе невидимую крошку, хвост у него закрутился так узко, что туда уже не пролезала ни одна смелая мысль. Лис тем временем двигал к себе кружку какао все ближе и ближе, делая вид, что проверяет температуру стола, а уши у него подрумянивались, как два маленьких стеснительных блинчика. Хорошо бы узнать, как с девушками разговаривать не только про контрольные, а про всякую сердечностеснительность...

Лёха сидел перед ноутбуком четвёртый час. На экране светилось окно переписки. Курсор в пустом поле сообщения моргал, как кардиомонитор пациента, который формально жив, но сам об этом уже не в курсе. За четыре часа Лёха набрал и стёр слово привет сорок семь раз. Один раз дошёл до приве и ощутил, как немеет левая рука. Другой раз случайно ткнул Enter на пустом сообщении и едва не скончался в кресле от инфаркта совести. На кухне сосед Валера третий день беседовал с кактусом по имени Григорий. Кактус, похоже, отвечал...

Под шкафом тихо хрустнуло, и пацан зачем то сделал вид, что не слышал. Тётя Галя тоже не повернула головы, только чуть сильнее прижала к боку половник, будто тот мог чем то защитить. Потом из темноты выкатилось что то белое, круглое и подозрительно чистое. Все замолчали. Это оказалась не кость и не глаз, а всего лишь варёное яйцо, которое почему то выглядело так, будто его уже давно ждали и даже успели по нему соскучиться. Повар кашлянул в кулак, как человек, который вот сейчас обязан сказать что то успокаивающее, но сам в это не верит...

Ничего не выдумано, сейчас это проходит как новый вид мошенничества. Палец завис над калькулятором. Семь миллионов четыреста тысяч. Цифры расплывались на экране телефона, и Андрей моргнул три раза подряд, потому что у него дергалось веко. Все.... Нет. Все началось с нее. Лена появилась в его жизни ровно через три дня после того, как он получил ключи от двушки на Варшавке. Совпадение. Конечно, совпадение. Она сидела в кофейне на первом этаже его дома, листала журнал об интерьерах и пахла чем-то сладким, ванильным, домашним...

(Второй вариант, первый на канале ПреМудрый Лис) Марина стояла у зеркала и ненавидела одно слово. Даже не человека. Слово. Кассирша в Пятёрочке бросила его небрежно, не поднимая глаз от экрана. Женщина, у вас карта не читается. Вот и всё. Семь букв. А внутри Марины что-то сжалось и упало вниз живота, туда, где живёт всё, что она не разрешает себе чувствовать. Ей было сорок четыре года. Она выглядела на тридцать пять. Она знала это точно. И всё равно. Когда тебя называют не тем словом и ты улыбаешься в ответ, а внутри уже считаешь до десяти, чтобы не сказать лишнего...

Ты просыпаешься. Тело уже всё решило без тебя. Семь утра. За окном наш сосед Михалыч грузит диван в газель, потому что жена снова выгнала его, и это как-то по-особому подчёркивает иронию момента. Ты лежишь. Рядом она. Тёплая, своя, настоящая. И ты хочешь. Сильно. Но вечером всё иначе. Вечером ты добираешься до дивана как солдат до окопа. Голова уже не твоя. Тело отработало своё. И она рядом, красивая, желанная... а внутри тихо. Пусто. Не потому что разлюбил. Не потому что что-то сломалось. Просто биология...

Сова появилась на карнизе кабинета Потапыча беззвучно, как баг в операционной системе реальности. Вот ее нет, и вот она уже здесь. Маленькие профессорские очки съехали на самый кончик клюва. Коготь методично сжимал и разжимал бетонный карниз, оставляя в нем аккуратные лунки. В углу таракан Степаныч дочитал газету Лесная правда, тихо сложил ее, поправил крошечный галстук и начал аплодировать. Никто не обратил на это внимания. Совещание шло уже третий час. Потапыч вскочил с кресла так резко, что оно отъехало и врезалось в сейф...

Отзвенела трель птичья в берёзах, Синь осенняя стелется в даль. Я скажу вам, друзья, без угрозы Есть на свете особая сталь. Не из золота, не из науки, Не из карточек, сайтов, витрин Это женские тихие муки, Этот свет из распахнутых льдин. Нет одной для всех женщин дороги, Как берёза не ёлка в снегу. Каждой собственный берег пологий, Каждой свой неразгаданный луг. Ты услышь, хулиган подбухавший, Что шепталось в тысячах сердец Той, что плакала, тихо молившейся, Нужен рядом живой, не мертвец. Чтоб не просто муж есть по прописке, Чтоб душа его рядом, не прочь...