— Ты обязана отдать одну квартиру Диме.
— Я никому ничего не обязана.
— Тогда ты просто жадная.
— А ты — просто не в своём доме.
Эта фраза повисла между ними, как мокрое полотенце на батарее: вроде бы ничего страшного, но дышать неприятно. Людмила Петровна стояла в прихожей, не снимая пальто, будто пришла не в гости, а на короткий, но решительный штурм. Андрей молчал, уткнувшись взглядом в коврик у двери, с таким видом, словно коврик сейчас скажет что-то умное и спасительное.
Ольга держалась прямо. В халате, с чашкой недопитого кофе, с ощущением, что утро уже испорчено окончательно и бесповоротно.
— Я не понимаю, — продолжала Людмила Петровна ровным, выверенным голосом, которым обычно объявляют приговоры, — как можно иметь две квартиры и спокойно смотреть, как родной человек мотается по съёмным углам.
— Родной человек может в сорок лет перестать мотаться и начать жить, — ответила Ольга. — Например, работать.
— Вот! — всплеснула руками свекровь. — Вот это и есть твоя суть. Высокомерие. Ты всегда на всех смотришь сверху.
— Я смотрю снизу вверх только на потолок. И то — когда думаю, за что я плачу коммуналку.
Андрей кашлянул.
— Оль, ну не надо так. Мама просто переживает.
— Пусть переживает молча, — сказала Ольга. — Или у себя дома.
Людмила Петровна наконец сняла пальто и демонстративно повесила его на спинку стула. Не потому что так удобно, а потому что так — по-хозяйски.
— Значит, так, — сказала она, проходя на кухню без приглашения. — Я скажу прямо. Квартиры тебе достались просто по удаче. Не ты их зарабатывала.
Ольга медленно поставила чашку в раковину. Внутри щёлкнуло что-то сухое и злое.
— По удаче мне досталась только эта сцена. Всё остальное — мой труд. И мои решения.
— Ты замужем, — отчеканила Людмила Петровна. — А значит, думаешь не только о себе.
— Забавно, — усмехнулась Ольга. — Обычно мне это говорят люди, которые думают только о себе.
Андрей поднял глаза.
— Ну хватит, правда. Мы же можем спокойно обсудить.
— Мы не можем, — отрезала Ольга. — Потому что вы обсуждаете без меня то, что ко мне имеет прямое отношение.
В тот день разговор закончился ничем. Людмила Петровна ушла с видом оскорблённой добродетели, Андрей — с лицом человека, который опять «между двух огней», хотя никто его туда силком не ставил. Ольга осталась одна и долго сидела на кухне, глядя на крошки на столе. Раньше она бы их сразу убрала. Сейчас — нет. Пусть лежат. Как напоминание.
Наследство свалилось на неё не как праздник, а как дополнительная нагрузка. Две квартиры от тёти, с которой они виделись редко, но говорили честно. Тётя умела быть прямой и однажды сказала: «Не жди помощи. Помогай себе сама». Ольга запомнила. И жила по этому принципу.
А вот семья мужа жила иначе.
Через три дня, вернувшись с работы пораньше, Ольга увидела в прихожей чужие ботинки. Большие, разлапистые, с потертыми носами. Дмитрий. Сердце неприятно ухнуло.
На кухне было шумно. Смех, стук посуды, запах чужого пива. Дмитрий сидел на её стуле у окна — том самом, который она любила за вечерний свет. Людмила Петровна хозяйничала у плиты, Андрей нарезал колбасу с видом человека, который старается быть полезным, чтобы не думать.
— А, вот и владелица недвижимости, — протянул Дима. — Мы тут семейный совет устроили.
— Без меня, — сказала Ольга, не разуваясь. — Очень символично.
— Да ладно тебе, — ухмыльнулся он. — Мы же не чужие.
— Ошибаешься, — ответила она. — Чужие — это как раз те, кто лезет в чужие решения.
Людмила Петровна повернулась резко.
— Оленька, не начинай. Мы просто хотим, чтобы всё было по-человечески.
— По-человечески — это спрашивать, — сказала Ольга. — А не ставить перед фактом.
— Ты слишком остро всё воспринимаешь, — вмешался Андрей. — Никто не собирается тебя обидеть.
— Меня уже обидели, — спокойно ответила она. — Тем, что решили за меня.
Дима откинулся на спинку стула.
— Слушай, ну реально. Одна квартира у тебя всё равно пустует. А мне сейчас тяжело.
— Тебе всегда тяжело, — сказала Ольга. — И почему-то всегда за чужой счёт.
— Это уже хамство, — вмешалась свекровь.
— Нет, — покачала головой Ольга. — Это наблюдение.
В комнате стало тихо. Той нехорошей тишиной, в которой каждый думает не о том, что сказать, а о том, как ударить побольнее.
— Значит, так, — сказал наконец Андрей. — Может, временно? Просто поживёт там.
— Временно у нас уже было, — ответила Ольга. — С ключами. С визитами. С решениями. Хватит.
— Ты эгоистка, — выпалила Людмила Петровна. — Думаешь только о себе.
— А вы — только о Диме, — сказала Ольга. — И о том, как удобно устроиться за мой счёт.
Дмитрий встал.
— Ладно. Понял. Не хотят — не надо. Только потом не плачь, когда Андрей задумается, с кем ему по пути.
Эта фраза была брошена как камень. Андрей побледнел, но промолчал.
Ольга посмотрела на мужа внимательно, долго.
— Вот видишь, — сказала она тихо. — Даже сейчас ты молчишь. Значит, всё уже понятно.
В тот вечер они разошлись по разным углам квартиры, как по разным берегам. Андрей — в спальню с телефоном. Ольга — на кухню, к окну, к своему стулу, который сегодня был занят слишком долго.
Она сидела и думала о странной вещи: как быстро любовь превращается в ресурс, если рядом оказываются люди, привыкшие брать. И как легко тебя начинают обвинять, когда ты вдруг решаешь не отдавать.
Паника пришла не сразу. Сначала было странное, липкое беспокойство — как будто в квартире кто-то оставил включённый газ, но ты не можешь понять, где именно. Ольга проснулась среди ночи от того, что Андрей сидел на краю кровати и торопливо одевался.
— Ты куда? — спросила она сипло, не сразу понимая, который час.
Он вздрогнул, будто его поймали за чем-то постыдным.
— Да… к маме заеду. Там… разговор.
— В три часа ночи? — Ольга приподнялась. — Андрей, ты сейчас серьёзно?
— Не начинай, — резко бросил он. — У неё давление, нервы, ты же знаешь.
— Я знаю только одно, — сказала Ольга уже холодно. — Когда ты врёшь, ты не смотришь в глаза.
Он замер. Потом всё-таки посмотрел — и отвёл взгляд.
— Ты всё усложняешь.
— Нет, — ответила она. — Ты просто всё рушишь.
Дверь захлопнулась. Не громко — хуже. Буднично. Так хлопают двери люди, которые уверены, что им ещё откроют.
Ольга осталась сидеть в темноте. Сердце билось слишком быстро, в горле стоял сухой ком. Она вдруг ясно поняла: сейчас, прямо в эту ночь, её жизнь перестали считать общей. Её начали использовать.
Утром она обнаружила, что из ящика с документами пропали копии бумаг на квартиры. Не оригиналы — копии. Мелочь, скажут многие. Но у Ольги руки похолодели так, что она выронила телефон.
Она позвонила Андрею.
— Где документы?
— Какие ещё документы? — устало спросил он.
— Не делай вид, — сказала она. — Я не идиотка.
Пауза была слишком длинной.
— Мама просто хотела посмотреть, — наконец сказал он. — Ты опять всё драматизируешь.
— Верни. Сегодня же.
— Оль…
— Сегодня, — повторила она. — Или ты больше сюда не входишь.
Он не ответил. Сбросил.
Вот тогда и накрыла настоящая паника. Не истерика, нет. Холодная, животная. Ольга металась по квартире, проверяла шкафы, ящики, даже сумку Андрея. В голове крутилась одна мысль: они что-то задумали. И это «что-то» уже запущено.
К вечеру всё стало ясно.
Людмила Петровна позвонила сама.
— Оленька, — голос был сладкий, почти ласковый. — Ты не волнуйся. Мы тут просто консультировались. Юрист сказал, что можно всё решить мирно.
— Что именно решить? — спросила Ольга очень тихо.
— Ну как… Чтобы квартира была оформлена на Диму. Временно. Для удобства.
— Ты сейчас мне угрожаешь? — спросила Ольга.
— Не выдумывай, — мгновенно отрезала свекровь. — Я тебя предупреждаю. Ты заигралась.
— А вы — зашли слишком далеко.
— Ты думаешь, Андрей будет всегда на твоей стороне? — голос стал жёстким. — Мужчины не любят жадных женщин.
— А женщины не любят, когда их грабят под видом семьи, — сказала Ольга и нажала отбой.
Через час они пришли. Все трое. Без предупреждения. Как хозяева.
На стол легли бумаги. Черновики. Доверенности. Распечатки.
— Ты подпишешь, — сказал Андрей глухо. — Так будет проще всем.
— Проще кому? — Ольга смотрела на него и не узнавала. — Тебе? Ему? Ей?
— Перестань, — вмешалась Людмила Петровна. — Ты довела ситуацию до крайности. Мы хотим по-нормальному.
— По-нормальному — это не воровать, — сказала Ольга.
Дмитрий усмехнулся.
— Да кому ты нужна со своими принципами? Думаешь, очередь стоит?
И тут что-то внутри неё окончательно оборвалось.
— Убирайтесь, — сказала она. — Сейчас же.
— Ты не понимаешь последствий, — процедил Андрей. — Я могу уйти.
— Так уходи, — ответила Ольга. — Только без моих квартир, без моих денег и без иллюзий, что ты прав.
Он побледнел.
— Ты с ума сошла.
— Нет, — сказала она. — Я наконец пришла в себя.
Скандал был громким. Крики. Обвинения. Слова, которые уже нельзя забрать назад. Людмила Петровна кричала, что Ольга всё разрушила. Дмитрий — что она пожалеет. Андрей — что она его предала.
А Ольга стояла и вдруг поняла: ей больше не страшно. Паника схлынула, оставив после себя пустоту и странное облегчение.
— Завтра я подаю заявление, — сказала она. — И меняю замки.
— Ты останешься одна, — бросил Андрей.
— Зато собой, — ответила она.
Они ушли под утро. Квартира оглохла от тишины. Ольга сидела на полу в прихожей, прислонившись к стене, и тряслась — не от страха, от перегруза. Всё случилось сразу. Слишком резко. Слишком грязно.
Через неделю Андрей вывез вещи. Молча. Не глядя.
Через месяц развод стал фактом.
Через два — Дима снова снимал комнату и рассказывал всем, какая Ольга «стерва».
А она жила. Тяжело. Глухо. Но честно.
Иногда по ночам накрывала грусть — не по мужу, нет. По той себе, которая когда-то верила, что семья — это защита, а не ловушка.
Ольга ставила чашку на стол, смотрела в окно и думала:
трагедия не в том, что у тебя хотят отнять.
Трагедия в том, что те, кто должен был быть рядом, первыми тянут руки.
И в этой горечи, жёсткой и взрослой, она наконец была свободна.
Конец.