Женёк | Писака

— Ты, я смотрю, окончательно рассудком тронулся, Игорек? Думаешь, у меня в голове опилки, а бухгалтерия настолько дырявая, что туда можно слить четыре миллиона, и я не замечу? — Светлана не говорила, а вколачивала каждое слово, как гвоздь, меряя шагами гостиную босиком. Подол шелкового халата хлестал по щиколоткам. Она сжимала смартфон так, что побелели костяшки, а на экране, словно приговор, светилось уведомление о списании. Игорь сидел на диване, вжав голову в плечи, и походил на нахохлившегося воробья с мокрыми перьями...

— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — Олег шарахнул кулаком по столешнице так, что ложка слетела на пол. — Это моя кровь, Аля! Моя! — А моя жизнь — что, коммунальная услуга? — Алевтина даже бровью не повела. И это ее глухое спокойствие било наотмашь почище любой истерики. Воздух в кухне стоял спертый, пропитанный горечью пригоревшего чеснока и запахом растворимого пойла, которое здесь гордо называли кофе. Светка, золовка, вжималась в угол дивана, будто надеялась врасти в обивку. Ее мать, Галина...

— Ты хоть понимаешь, что твоя мать не умирает, а просто спектакль ломает?! — Алина с грохотом поставила кружку на столешницу, и по гранитной поверхности побежала тонкая трещина. — Она здорова как лошадь, просто нашла новый способ тянуть из нас жилы! Рома замер у окна, и в отражении стекла Алина увидела, как дёргается кадык на его шее. Он всегда так делал, когда ему не хватало воздуха для достойного ответа. За окном ветер трепал пожухлую листву во дворе старой девятиэтажки, а где-то на шестом этаже опять заходилась плачем годовалая девочка, которую никак не могли уложить спать...

— Ты в самом деле передал своей матери дубликат ключей от квартиры, за которую я выплачивала ипотеку, а теперь стоишь и не понимаешь, почему я собираю вещи? — Рит, ну ты чего завелась-то с пол-оборота? — Игорь даже ботинки не снял, застыл в коридоре, и с его плаща натекла на ламинат маленькая лужица. — Она же моя мать. Не чужая тётка с вокзала. Рита стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и сжимала в кулаке брелок с брелком от сигнализации — тот самый, запасной, который ещё вчера лежал в ящике прихожей...

— А ну-ка признайся мне, Полина, прямо здесь и сейчас, не виляя, — Раиса Максимовна с грохотом опустила кружку на столешницу, расплескав заварку, — ты на чьи шиши жилплощадь берёшь? На свои кровные или моего Виталика осчастливить решила? Полина только перешагнула порог кухни, даже пуховик снять не успела, а уже почувствовала липкую волну враждебности. В воздухе висел запах подгоревшего лука и вчерашнего борща. Она стянула шапку, пригладила волосы, стараясь не встречаться глазами со свекровью. — Мы пока просто присматриваемся, Раиса Максимовна...

— Пусть только попробует заявиться со своими манатками, я ей этот чемодан с лестницы спущу! — Марина швырнула прихватку на столешницу так, что соль из солонки высыпалась белой дорожкой на керамику. — Ты вообще слышишь меня, Дим? Или ты опять включил режим «глухого мужа»? Дима стоял в дверном проёме кухни, переминаясь с пятки на носок, будто ботинки ему вдруг стали на два размера меньше. На нём всё ещё болталась рабочая ветровка, с которой капало на линолеум — на улице зарядил мерзкий ноябрьский дождь, и он только вошёл, ещё даже ключи из замка не вынул, а уже попал под артобстрел...

— Я тебе русским языком вдалбливаю — не ночлежка здесь, пойми ты это своей головой! — взорвалась Кира, с грохотом задвигая ящик комода. — Да кто набивается-то, господи боже мой, — надула губы невестка Алина, — просто Татьяна Романовна сказала, что ты согласна. — Татьяна Романовна сказала… — передразнила Кира, скрестив руки на груди. — А у тебя самой язык отсох спросить? Или у вас в семье теперь по маминой указке дышат? Из кухни тянуло горелым чесноком, сковородка на плите яростно шипела. За пластиковым...

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — голос Веры сорвался на хрип, но в нём не было мольбы, только ярость. — Твоя сестра профукала полмиллиона, а расплачиваться должен мой дом? Ты вообще в своём уме, Игорь? Игорь стоял, прислонившись плечом к дверному косяку кухни, и методично размешивал давно остывший кофе. Лицо у него было непроницаемое, как у человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт, когда собеседник выдохнется. — Вер, ну хватит кипятиться, — произнёс он тоном, каким говорят с капризным ребёнком...

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты нас под откос пускаешь, Игорь! Молча, методично, год за годом. Как можно быть таким слепым? Марина выкрикнула это, даже не успев толком проснуться. Слова вырвались раньше, чем она успела надеть маску вежливой жены. Ночью она почти не спала, ворочалась, считала его вдохи и представляла, как гостиная наполнится знакомым холодом, который приходит в их дом только вместе с одним человеком. Игорь стоял у кофе-машины, спиной к ней, и по тому, как закаменели его плечи под мятой футболкой, она поняла — разговор, который зрел неделями, сейчас взорвется...

— Может, хватит уже из меня дуру лепить, Лёш? Ты четвертый вечер «на совещании», а от тебя за километр женским дезодорантом несет, и это не мой, у меня аллергия на эту химию, — я встала в дверях кухни, цепко разглядывая его мятый воротник, пока он, не разуваясь, шарил в прихожей, пытаясь нащупать выключатель. Он замер, выпрямился, будто его ударили под дых, а потом медленно, как нашкодивший пес, переступил порог. Я заметила, как дернулся кадык на его шее, как неестественно забегали глаза. В прихожую...

— Ты можешь хотя бы раз в жизни перестать изображать жертву обстоятельств и посмотреть правде в глаза? — голос Дениса резанул тишину кухни так, словно кто-то проехался ножом по керамике. Он даже не обернулся, продолжая заливать кипяток в кружку с дешёвым пакетиком чая. — А ты можешь перестать вести себя так, будто я пустое место, которое обязано подписывать любую бумагу, не читая? — Вика стояла у подоконника и чувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак. — Никто не называет тебя пустым местом...

— Ты хоть понимаешь, что ограбила меня на глазах у всей родни? — голос Марины прозвучал не громко, но с той сухой звонкостью, какая бывает у перетянутой струны перед тем, как лопнуть. — Ты украла мой дом. — Господи, Кира, не начинай трагедию! — Клавдия Петровна даже не обернулась, продолжая деловито перебирать пакеты с крупой в кухонном шкафу. — Я твоя мать, а не квартирная воровка. Я приняла решение, и точка. — Ты приняла решение? — Кира сжала край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. — Ты отписала трёхкомнатную квартиру Светке, даже не поставив меня в известность...