Женёк | Писака

— Ты подпишешь дарственную, Лена. Сегодня. Нотариус ждёт до шести. Елена стояла в прихожей своей же квартиры, в домашних тапках с оторванным краем, и смотрела на мужа так, будто он только что попросил у неё не подпись, а почку без наркоза. — Повтори, Олег, — сказала она тихо. — Только медленно. У меня после пятидесяти слух, видимо, стал избирательный. Я слышу только бред. — Не начинай, — Олег снял шапку, стряхнул с неё мокрый снег прямо на коврик. — Надо временно оформить дом на маму. На пару месяцев...

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне продать отцовскую квартиру, чтобы твой сорокалетний сынок закрыл долги по ставкам? — Лариса поставила чашку на клеёнку так аккуратно, будто боялась разнести вместе с ней всю кухню. Виктор кашлянул в кулак. — Не сынок, а Дима. И не ставки, а временная просадка. — Временная просадка бывает у давления, — сказала Лариса. — А когда человек проиграл гараж, машину и мамину заначку на похороны, это уже не просадка. Это семейный аттракцион для идиотов. Тамара Ильинична сидела у окна, прямая, сухая, с причёской «я пережила девяностые и тебя переживу»...

— Ты подпишешь дарственную, Лариса, и мы не будем позориться перед людьми, — сказал Игорь так спокойно, будто просил её купить хлеба. — Дом всё равно общий. Семья должна жить вместе. Лариса стояла у кухонного окна и держала в руках кружку с остывшим чаем. За стеклом мокрый майский снег лип к сирени, во дворе сосед Палыч ругался с таксистом, а на её столе лежали документы на дом тёти Зины — единственное, что досталось ей в этой жизни не через унижение. — Повтори, — сказала она. — Только медленно. Мне интересно, на каком слове ты сам себя услышишь...

— Мам, ты только не ори сразу, ладно? — сказал Никита, не снимая куртки. — Нам надо, чтобы ты переписала дом на меня. Временно. Чисто для банка. Валентина Павловна стояла у плиты и мешала гречку, которая давно была готова. Гречка шуршала по дну, будто тоже говорила: «Опять началось». — Временно переписала дом? — переспросила она. — Ты сам слышишь, что несёшь? — Мам, ну не изображай районный суд. У нас с Алёной ипотеку не одобряют. Если будет имущество, дадут нормальные условия. Потом назад оформим...

— Марина, ты подпишешь дарственную сегодня или мы все будем изображать цирк с конями? — спросил Игорь, даже не сняв ботинки. — Нотариус ждёт, мама нервничает, дети приехали. Не позорься. — Здравствуйте тоже можно сказать, — Марина стояла у плиты и переворачивала котлеты. — Или в вашем семействе приветствие отменили за ненадобностью? — Мам, ну правда, — сказала Лера, взрослая дочь с лицом уставшей праведницы. — Ты опять начинаешь. Мы же нормально приехали поговорить. — Нормально? — Марина усмехнулась...

— Только не начинай с порога, Марина. Я не танк в прихожую загнал, а маму привёз, — сказал Олег и попытался улыбнуться так, будто три чемодана, клетчатая сумка, пакет с кастрюлями и Антонина Яковлевна в мокрых сапогах были чем-то вроде букета. Марина стояла у двери своей квартиры и смотрела на эту картину без всякого интереса к семейному умилению. В лифте ещё гудел мотор, на коврике уже расползалась грязная лужа, а свекровь оглядывала прихожую так, как смотрят не на чужой дом, а на помещение, которое давно пора привести в порядок...

— Ты подпишешь отказ от доли по дому, Лида, и мы все наконец выдохнем, — сказал Вадим таким голосом, будто предлагал не отказаться от наследства, а вынести мусор по дороге. — Какой доли? — Лидия поставила чашку на стол так аккуратно, что сама удивилась. — Вадим, ты сейчас при своей матери, при своей бывшей жене и при моём сыне просишь меня отказаться от дома, который мне оставил отец? — Не драматизируй, — вмешалась Зинаида Аркадьевна, свекровь. Она сидела на краю дивана, в светлом пальто, будто не пришла в гости, а зашла осмотреть объект перед покупкой...

— Ты подпиши дарственную на половину дома, и мы все наконец-то выдохнем, — сказал Игорь так спокойно, будто просил передать соль. — Мама переживает, Лиза нервничает, Димка из-за ипотеки не спит. А ты сидишь на этом наследстве, как сторожиха на проходной. Марина Платоновна даже ложку не сразу положила. Суп на плите булькал, в коридоре капал мокрый зонт, за окном серый подмосковный март размазывал грязь по стеклу. Игорь сидел напротив, в домашней футболке с растянутым воротом, и выглядел не мужем, а представителем инициативной группы голодающих родственников...

— Ты либо сегодня подписываешь согласие, либо мы наконец честно признаём: семьи у нас нет, — сказал Вадим и положил на кухонный стол синюю папку. Елена не сразу повернулась. Она домывала сковородку, упрямо оттирая пригоревшую картошку, хотя понимала: дело уже не в картошке. — Согласие на что? — На продажу квартиры. Я же объяснял. — Ты объяснял? — Елена выключила воду. — Вадим, ты бурчал что-то про «вариант за городом» и «всем будет легче». Я думала, ты мечтаешь. А ты, оказывается, уже папку завёл...

— Подпиши согласие на продажу, Марина. И не делай лицо, будто я у тебя почку прошу, — Виктор положил на кухонный стол папку с документами. — Дом всё равно разваливается. А Игорю с Лерой жить негде. Марина перестала резать хлеб. Нож остался в руке, крошки — на клеёнке, а в голове вдруг стало тихо. — Дом моего отца, Витя. Не твой. Не Игоря. Не Леры. Моего отца. — Да твоего, никто не спорит, — Виктор сел напротив и потянулся к тарелке с котлетами. — Но отец умер два года назад. А живые люди должны думать о живых...

— Подпишешь сегодня, — сказал Виктор и подтолкнул к Ирине синюю папку. — Нотариус ждёт к четырём. Не устраивай театр, у всех нервы. — У всех? — Ирина посмотрела на папку, потом на мужа. — Ты уже и мои нервы оформил в совместно нажитое? — Ира, ну началось, — вздохнул он. — Дом пустой, налог идёт, крыша течёт. Полине после развода жить негде. Ты же не зверь. — Звери чужое наследство не продают, — сказала Ирина. — Они проще устроены. — Наследство! — Раиса Павловна стукнула ложкой по чашке. — Обычная развалюха за Коломной...

— Ты сейчас серьёзно хочешь, чтобы я переписала на тебя часть квартиры, или это у нас такая новая форма семейного юмора? — Марина поставила кружку на стол и посмотрела на мужа так, будто впервые увидела его без одежды, но не физически, а душевно: голенький, жалкий и с мамиными аргументами в руках. — Не переписала, а оформила по-человечески, — Игорь откашлялся. — Я твой муж. Я здесь живу. Я не хочу чувствовать себя гостем. — Гость хотя бы цветы иногда приносит, — сказала Марина. — Ты приносишь носки в зал и счета за доставку роллов...