Выхожу из офиса, уже седьмой час вечера, ноябрь, темно как в подвале. Ключи от новой квартиры в сумочке позвякивают – приятный такой звук, мой, заработанный. Три года после развода я к этому шла, каждую копейку откладывала. Однушка на Парковой, девятый этаж, окна на юг. Моя. Только моя.
И тут вижу – у служебного входа, прямо под фонарем, стоит Антон.
Мой бывший. Которого я полтора года вообще не видела, только раз – в суде, когда развод оформляли. Он тогда сидел весь такой потерянный, говорил, что одумаюсь, вернусь. Не вернулась.
А сейчас стоит, руки в карманы засунул, смотрит на меня. И я сразу поняла – знает. Про квартиру знает. Откуда? Наверное, Ритка болтливая постаралась, моя бывшая подруга, которая с его сестрой в одном спортзале занимается. Все, понеслось.
– Надя, подожди, – говорит он и идет ко мне.
Я остановилась. Не от того, что хотела с ним разговаривать, а просто... ну, стою и стою. Смотрю на него. Сорок два года, а выглядит уже за пятьдесят – серый какой-то весь, глаза потухшие. Куртка старая, та самая, которую я ему пять лет назад на день рождения дарила.
– Тебе чего? – спрашиваю.
– Поговорить надо. Серьезно поговорить.
– О чем нам с тобой разговаривать? Все давно сказано.
Он подходит ближе, и я вижу – волнуется. Дышит часто, взгляд бегает.
– Надь, я слышал, ты квартиру купила.
Вот оно. Я молчу, смотрю на него. Пусть говорит дальше.
– Это... это правда? – спрашивает он, и в голосе надежда такая жалкая, что даже противно становится.
– А тебе какое дело? – отвечаю я спокойно. – Мы развелись, забыл?
– Надюха, ну при чем тут развод? Я же... я всегда... – он замялся, смотрит в сторону. – Слушай, давай встретимся нормально, посидим, поговорим. Как люди.
– Антон, иди домой. К Жанне своей иди.
Ага, Жанна. Та самая, из-за которой все и началось. Стилист-визажист, на десять лет меня моложе, ноги от ушей, губы надутые. Он к ней полтора года назад переехал, через месяц после того, как от меня съехал. Я тогда рыдала неделю, потом взяла себя в руки и пошла работать. Устроилась на вторую работу – по выходным в магазине. Копила. На свою квартиру.
– С Жанной мы расстались, – выдает он.
Я смеюсь. Прямо вот так, в голос.
– Когда это успели?
– Два месяца назад. Она... – он мнется, – она сказала, что я ей не подхожу. По статусу.
Хотела сказать что-то язвительное, но промолчала. Смотрю на него и думаю: Господи, как же я с этим человеком пятнадцать лет прожила? Как я его любила? Как ужины готовила, рубашки гладила, верила каждому слову?
– Мне пора, – говорю я и иду к остановке.
Он за мной увязывается.
– Надь, стой. Ну дай объясниться хотя бы.
– Объяснять нечего. Все понятно и так.
Подхожу к остановке, автобус как раз подъехал – мой, семнадцатый. Села у окна, он стоит снаружи, смотрит на меня. Автобус тронулся, и я выдохнула. Достала телефон – семь пропущенных от неизвестного номера. Потом эсэмэска приходит: "Надя, это я. Встретимся завтра? Мне очень надо".
Удалила и заблокировала.
На следующий день, в обед, сижу в офисе, документы разбираю. Звонит секретарша Полина:
– Надежда Владимировна, тут к вам... гости.
– Какие гости?
– Ну... мужчина один и женщина пожилая.
Сердце екнуло. Я сразу поняла – это они. Антон и его мамаша, Зинаида Петровна. Вот же настырные.
Спускаюсь вниз, выхожу в холл. Точно – стоят оба. Он в той же куртке, она в коричневой шубке облезлой, в платке. Лицо у нее кислое, как всегда. Пятнадцать лет она меня терпеть не могла, считала, что я сыну ее не пара, что взял меня, дуру без высшего образования, а мог бы кого получше найти.
– Надюша, родная! – начинает она, и я аж опешила от такого обращения. Родная, ничего себе. – Доченька моя!
Подходит, пытается обнять. Я отстраняюсь.
– Здравствуйте, Зинаида Петровна.
– Надь, ну не надо так, – встревает Антон. – Мы ведь поговорить пришли. По-хорошему.
– Здесь нельзя, – говорю я. – Это мое рабочее место.
– Тогда давай где-нибудь встретимся, – говорит он. – В кафе сходим.
Я смотрю на них и понимаю – не отвяжутся. Надо разобраться раз и навсегда.
– Хорошо. Через час, возле "Лавины", на Советской.
Они закивали, обрадовались. Зинаида Петровна даже улыбнулась, показав золотые коронки.
Поднимаюсь обратно, сажусь за стол. Руки дрожат – от злости, от обиды. Позвонила подруге Тамаре, рассказала. Она выслушала и говорит:
– Надька, они за квартирой пришли. Учти.
– Да понимаю я, – отвечаю. – Думают, что я дура прежняя.
– А ты не дура. Ты молодец. Стой на своем.
Приезжаю в "Лавину" – кафешка небольшая, на первом этаже торгового центра, там всегда людно. Они уже сидят, за столиком у окна. Заказали чай, пирожные какие-то. Вид у обоих торжественный.
Подхожу, сажусь.
– Ну, слушаю, – говорю.
Антон начал:
– Надь, я понимаю, ты на меня обижаешься. И правильно обижаешься. Я тогда... ну, совершил ошибку. Глупость. Жанна эта... с ней ничего серьезного не было, просто... увлекся.
– Увлекся, – повторяю я. – На полтора года увлекся.
– Сынок наш осознал все, – вмешивается Зинаида Петровна. – Раскаялся. Вернуться хочет. К тебе, Надюша.
Я смотрю на нее и вижу – глаза бегают, врет сейчас, старается. Никогда она меня не любила, а тут вдруг "Надюша".
– Зачем вернуться? – спрашиваю я. – Живет же где-то.
– У мамы живу, – признается Антон. – После Жанны съехал к маме.
Ясно. В однокомнатной хрущевке у мамаши ютится. Спит, наверное, на раскладушке на кухне, как в молодости. А тут я – с новой квартирой. Как удобно.
– И что вы от меня хотите? – говорю прямо.
Они переглянулись. Антон кашлянул:
– Надя, давай попробуем еще раз. Начнем все сначала. Я изменился, правда. Понял, что ты – мой человек. Что мы столько лет вместе прожили...
– Прожили и разошлись.
– Но ведь можно вернуть все! Я работаю, ты работаешь. Заживем нормально. Ты же квартиру купила...
Вот оно. Квартира. Я так и знала.
– Квартира моя, – говорю четко. – Я ее купила на свои деньги. Которые сама заработала.
– Конечно, конечно, – закивал он. – Я не спорю. Просто... ну, можно же вместе там жить. Я помогать буду, ремонт сделаем...
– Антон, – говорю я медленно, – ты ушел от меня к другой женщине. Подал на развод. Мы развелись. Ты построил свою жизнь, я – свою. Какое "вместе"?
Зинаида Петровна подалась вперед:
– Надюша, ты не понимаешь! Тоша мой совсем потерянный ходит. Не ест, не спит. По тебе скучает!
Тоша. Боже мой. Сорокадвухлетний Тоша, который бросил жену ради молоденькой любовницы, а теперь "скучает".
– Пусть скучает, – отвечаю я. – Мне его скука не интересна.
– Да как ты смеешь! – вдруг взвивается она. – Пятнадцать лет он на тебе женат был! Кормил, одевал!
– Простите, – говорю я, стараясь держать себя в руках, – это я его кормила. Я готовила, стирала, убирала. Работала наравне с ним. А он что делал? Лежал на диване и футбол смотрел.
– Надя, ну зачем ты так? – Антон пытается взять меня за руку, я отдергиваю. – Я действительно понял, что без тебя не могу. Мне плохо одному.
– А мне было хорошо одной? – спрашиваю я, и голос срывается. – Когда ты ушел, мне было хорошо? Я две недели не могла на работу выйти, ревела днями и ночами! А ты где был? С Жанной своей отдыхал, в ресторанах сидел!
– Я дурак был, – говорит он тихо. – Полный дурак.
– Был и остался.
Встаю из-за стола. Они тоже вскакивают.
– Надь, подожди!
– Мне нечего вам сказать. Живите, как хотите. Только без меня.
Выхожу из кафе, иду быстро, почти бегом. Слезы наворачиваются, но я их сдерживаю. Не дам им увидеть, как мне больно. Как обидно, что вот так – приперлись, решили, что я их приму с распростертыми объятиями, потому что квартира у меня теперь есть. Хорошая квартира. Удобная.
Села в маршрутку, еду домой – то есть на съемную пока еще, переезд только через неделю планировала. Смотрю в окно, город проплывает мимо – серый, ноябрьский, мокрый. Думаю: может, мне все это приснилось? Может, не было этой встречи?
Но нет. Телефон звонит – Антон названивает. Отключаю звук.
Прихожу домой, к себе в съемную студию на окраине. Маленькая, зато своя была, пока квартиру не купила. Падаю на кровать, и тут прорывает – плачу, как не плакала уже давно. От обиды, от злости на себя – зачем я вообще с ними встречалась? Надо было сразу послать.
Телефон опять звонит. Смотрю – Тамара.
– Ну что, как прошло? – спрашивает она.
Рассказываю. Она слушает, потом говорит:
– Надька, а ты правильно сделала, что отшила их. Они сейчас не отстанут просто так. Готовься.
– К чему готовиться?
– Ко всему. Антон – он же слабак. А старая – та вообще акула. Будут доставать.
И она оказалась права.
На следующее утро, в субботу, собиралась в новую квартиру – обмерить надо было стены под обои. Выхожу из подъезда – а там, на лавочке, сидит Зинаида Петровна. Одна. В том же платке, в той же шубке. Сидит и ждет.
Я остановилась.
– Вы чего здесь делаете?
Она встала, подошла.
– Надюша, поговорить надо. Без Антоши.
– Нам не о чем говорить.
– Есть о чем. Очень даже есть. – Она посмотрела на меня колючим взглядом. – Ты думаешь, раз квартиру купила, так теперь вся из себя? Важная стала?
– Думаю, что имею право жить, как хочу, – отвечаю я.
– А сын мой как же? Ты его бросила на произвол судьбы!
– Простите, – говорю я, стараясь не орать, – это он меня бросил. Вы забыли?
– Мужчины все дураки, – отмахнулась она. – Им надо прощать. Вот я своего Петра всю жизнь прощала, пока он живой был. И ничего, прожили вместе тридцать лет.
Да, прожили. Я помню деда Петра – пил, орал на нее, а она терпела. И гордилась этим. И меня учила терпеть. "Надя, ты жена, твое дело – мужа беречь, не перечить". Пятнадцать лет я этому следовала. А что в итоге? Он ушел к первой молодой бабе, которая ему улыбнулась.
– Зинаида Петровна, – говорю я твердо, – я Антону ничего не должна. Мы развелись. У каждого своя жизнь.
– Да какая у него жизнь! – голос ее становится пронзительным. – Он у меня на кухне спит! В сорок два года! Позор какой!
– Это его проблемы.
– Так ты возьми его к себе! В квартиру свою!
Ага. Вот оно, все по-честному. Возьми, пусти, прими. И всё у него будет хорошо. А у меня?
– Нет, – говорю я просто. – Не возьму.
Она покраснела, глаза сузились.
– Ах ты стерва неблагодарная! Он тебе пятнадцать лет жизни отдал!
– Я ему тоже пятнадцать лет отдала. И еще три года на восстановление после развода потратила. Так что мы квиты.
Развернулась и пошла прочь. Она кричала мне вслед что-то, но я не слушала. Села в такси, поехала на Парковую, к своей квартире.
Приехала, поднялась на девятый этаж. Открыла дверь ключом – своим ключом! – зашла внутрь. Пусто, свежо пахнет краской, окна большие, светло. Моя квартира. За которую я сама заплатила. В которой буду жить одна. И никто не посмеет мне указывать, что делать.
Села на подоконник, смотрю в окно на город. И понимаю – они не отстанут просто так. Антон слабый, он привык, чтобы кто-то о нем заботился. А я теперь с жильем, значит, удобная кандидатура. Зинаида Петровна – та вообще считает, что я обязана сына ее обихаживать, потому что когда-то была его женой.
Но я больше не та Надя, которая терпела и молчала. Я другая. Я свободная. И пусть попробуют меня сломать.
Телефон завибрировал – сообщение от неизвестного номера: "Надя, прости маму. Она переживает за меня. Давай встретимся еще раз, спокойно поговорим. Антон".
Удалила. Заблокировала номер.
А в понедельник на работе узнала кое-что интересное...
Сижу, бумаги перебираю, тут Полина забегает – секретарша наша, девчонка молодая, любит посплетничать.
– Надежда Владимировна, а вы знаете, что ваш бывший муж внизу дежурит? Третий день уже.
– Что? – не понимаю я.
– Ну да. Утром приходит, у входа стоит. Вечером уходит. Курит, ходит туда-сюда. Охранники уже спрашивали, не вызвать ли полицию.
Господи. Дошло до маразма. Я спускаюсь вниз, выхожу – точно, стоит Антон возле служебного входа. Увидел меня, бросил сигарету, пошел навстречу.
– Надя, ну выслушай меня!
– Ты что творишь? – шиплю я. – Это моя работа! Ты меня позоришь перед коллегами!
– Мне все равно, – говорит он, и вид у него отчаянный. – Я без тебя не могу. Понимаешь? Не могу!
– Антон, прекрати. Это смешно уже.
– А мне не смешно! – повышает он голос. – Я люблю тебя! Всегда любил!
Люди оборачиваются, смотрят на нас. Мне стыдно, противно. Я разворачиваюсь, ухожу обратно в здание. Он пытается зайти следом, но охранник его останавливает.
– Простите, пропуск предъявите.
– Да отстаньте вы! Мне к жене надо!
– Я вам не жена! – кричу я через плечо.
Поднимаюсь в кабинет, закрываюсь. Руки трясутся. Звоню начальнику охраны, прошу больше Антона не пускать и вообще следить, чтобы он не шатался возле здания. Тот обещает разобраться.
Вечером выхожу – его нет. Слава богу. Еду домой, на съемную, думаю – ну все, успокоился, понял наконец.
Как бы не так.
На следующий день, в обед, звонит незнакомый номер. Беру трубку.
– Надежда? – голос Зинаиды Петровны. – Это я. Ты должна с нами встретиться. Обязательно должна.
– Зачем?
– Затем, что мой сын из-за тебя с ума сходит! Не ест третий день, ночами не спит! Что ты с ним делаешь?!
– Я с ним ничего не делаю, – устало отвечаю я. – Это он сам себя накручивает.
– Встреться с ним. Один раз. Поговори нормально. Как взрослые люди.
– Зинаида Петровна...
– Надюша, – вдруг меняет она тон на просящий, – ну пожалуйста. Я на коленях перед тобой готова встать. Ты же видишь, он пропадает. Верни его себе. Простите друг друга и живите дальше.
– В моей квартире, да? – спрашиваю я прямо.
Молчание. Потом она вздыхает:
– Ну а что плохого? Вы муж и жена были. Почему бы не...
– Были. Прошедшее время.
– Надя, я умоляю! – голос ее становится истеричным. – Что тебе стоит? Ну дай ему шанс! Он изменился, он понял все!
– Нет, – говорю я твердо. – Не дам. И не надейтесь.
Бросаю трубку. Блокирую номер.
В четверг Антон появился возле моего дома. Съемного. Подкараулил у подъезда вечером, когда я с работы возвращалась.
– Надь, стой! Поговорим!
Я прохожу мимо, открываю домофон. Он хватает меня за руку.
– Отпусти, – говорю холодно.
– Надя, я все понял. Честно. Я готов на все, только скажи!
– Отпусти меня, или я милицию вызову.
Он отпускает, отступает. Смотрит на меня такими жалкими глазами, что хоть плачь.
– Ты меня совсем не любишь? – спрашивает тихо.
– Нет, – отвечаю я. – Не люблю. Любовь закончилась, когда ты ушел к Жанне.
– Но ведь мы столько лет...
– Столько лет, – перебиваю я, – ты меня использовал. Я была тебе удобна – готовила, стирала, деньги в дом несла. А потом нашел более удобный вариант, как тебе показалось. Только он не прокатил.
– Я ошибся! Признаю! Но люди имеют право на ошибки!
– Имеют, – соглашаюсь я. – Но я имею право не прощать эти ошибки.
Захожу в подъезд, закрываю за собой дверь. Поднимаюсь к себе, смотрю в окно – он стоит внизу, курит, смотрит на мое окно. Задергиваю шторы.
В пятницу пришла посылка – огромный букет роз. Сто штук, наверное. С запиской: "Прости меня. Я буду ждать. Твой Антон".
Твой. Он уже не мой. Давно не мой.
Отнесла букет соседке бабе Клаве, она обрадовалась.
А в субботу переезжала. Наконец-то. В свою квартиру, на Парковую. Тамара помогала, ее муж Степан машину пригнал, вещи грузили. Немного у меня всего – два чемодана одежды, коробка с посудой, книги. За пятнадцать лет совместной жизни почти ничего своего не накопила. Все осталось Антону, когда разъезжались. Да и пусть остается.
Приехали, стали заносить вещи. Поднимаемся на девятый этаж – и тут у двери моей квартиры вижу: сидят они оба. Антон и Зинаида Петровна. На полу, прямо у порога. Сидят и ждут.
Я остановилась. Тамара со Степаном тоже замерли.
– Это еще что? – спрашиваю.
Они вскакивают. Зинаида Петровна первая:
– Надюша! Вот видишь, мы пришли тебе помочь! С переездом! Давайте мы все занесем, расставим!
– Не надо, – говорю я. – У меня помощники есть.
– Надь, – начинает Антон, – я хочу быть рядом. Хочу помогать тебе. Хочу, чтобы мы...
– Антон, уходите. Оба. Немедленно.
– Как ты смеешь! – взвивается его мать. – Мы пол-утра тут сидели, ждали! Мы хотим добра!
– Вы хотите квартиру, – говорю я прямо, глядя им в глаза. – Вам нужно жилье. А не я. Так что уходите и не появляйтесь больше.
Зинаида Петровна побагровела:
– Да за кого ты себя принимаешь?! Ты думаешь, раз квартиру купила, так теперь царица?! Да кем ты была без моего Антона?! Никем!
– Уходите, – повторяю спокойно. – Или я охрану вызову.
Антон тянет мать за рукав:
– Мам, пойдем. Видишь, она не хочет...
– Не пойду! – кричит она. – Пусть объяснит, почему она так с нами! Мы же семья были!
– Были, – говорю я последний раз. – Теперь нет.
Степан делает шаг вперед, грозным басом произносит:
– Уважаемые, вы слышали – вас попросили уйти. Будьте любезны.
Они переглянулись, развернулись и пошли к лифту. Зинаида Петровна бормочет что-то злобное, Антон идет понурый, плечи опущены.
Я смотрю им вслед и чувствую – наконец-то. Наконец я свободна.
Прошло восемь месяцев.
Сижу в своей квартире, пью кофе у окна. Май, солнце светит, тепло. За это время многое изменилось. Сделала ремонт – сама выбирала обои, плитку, мебель. Все по своему вкусу, без оглядки на чужое мнение. Повесила картины, которые нравятся мне, а не кому-то еще. Живу и радуюсь каждому дню.
И еще – встретила Дмитрия.
Познакомились случайно, в книжном магазине. Я выбирала детектив, он подошел, посоветовал автора. Разговорились. Оказалось, он управляющий в строительной компании, разведен, детей нет. Сорок шесть лет, седина на висках, умные серые глаза. Пригласил в кафе. Я согласилась.
Встречались три месяца, он не спешил, не давил. Приезжал, приносил цветы – скромные букетики ромашек или тюльпанов, не эти дурацкие сто роз. Мы гуляли, разговаривали, ходили в театры. Он спрашивал мое мнение, слушал, что я говорю. Представляете? Просто слушал и слышал.
А потом сделал предложение. Без пафоса, без колена на асфальте. Просто сказал: "Надежда, я хочу быть с тобой. Выходи за меня замуж".
Я подумала неделю. Взвесила все. И согласилась.
Расписались тихо, без шумихи – только свидетели, Тамара со Степаном. Дима сказал, что если захочу – устроим большую свадьбу потом, но мне не нужна была эта показуха. Мне нужен был просто он. Рядом.
Переехал ко мне, в мою квартиру. Не стал настаивать, чтобы я к нему перебралась – у него двушка в центре, но он понимал, как много для меня значит это жилье. То, что я сама заработала, сама купила.
– Это твоя крепость, – сказал он тогда. – И я буду рад жить в ней с тобой.
А вчера встретила Антона на улице. Случайно, возле супермаркета. Он шел с какой-то женщиной – полноватой, лет сорока, с усталым лицом. Увидел меня, остановился. Я тоже остановилась – Дима был рядом, держал мою руку.
– Надя, – сказал Антон, и я увидела в его глазах удивление, зависть, боль.
– Здравствуй, Антон, – ответила спокойно.
Он посмотрел на Диму, потом снова на меня. Открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Кивнул и пошел дальше. Женщина та спросила его о чем-то, он махнул рукой – мол, неважно.
Дима сжал мою ладонь:
– Это он?
– Да. Бывший.
– Понятно, – сказал он. – Пошли, у нас еще продукты купить надо. Я сегодня ужин готовлю.
Мы пошли дальше. И я подумала – вот оно, счастье. Не в квартире, не в деньгах. А в том, что рядом человек, который ценит тебя. Который не пытается использовать, не бежит к другой при первой же возможности. Который просто любит – по-настоящему, без условий.
Квартира моя стала нашей. Жизнь моя стала нашей. И я больше не боюсь, не сомневаюсь.
Потому что я наконец поняла: иногда надо потерять все, чтобы найти себя. И найти того, кто будет идти рядом, а не тянуть назад.
А Антон пусть живет, как знает. Это больше не моя история.
Моя история – только начинается.