Нина смотрела на чемодан у двери и чувствовала, как внутри что-то окончательно затвердевает, превращается в камень. Свекровь уже час назад загрузила в багажник банки с рассадой, пакеты с семенами и какие-то тряпки для грядок. Муж Олег стоял на кухне и листал телефон, ожидая, когда она соберется.
— Я не поеду, — сказала Нина негромко.
Олег даже не поднял глаз от экрана.
— Ты что несешь? Мать уже ждет в машине.
— Я не поеду на дачу. Я устала от вас.
Вот теперь он посмотрел. Удивленно так, будто она вдруг заговорила по-китайски.
— Нина, не начинай. У нас график. Мы каждую субботу ездим, ты знаешь.
— Знаю, — она прислонилась к стене в прихожей, ноги вдруг налились свинцовой тяжестью. — Двенадцать лет знаю. Каждую субботу с мая по сентябрь. Каждую. А я хочу спать в выходные. Хочу пойти в кино. Хочу просто сидеть дома и читать книгу.
Олег закатил глаза — этот жест она ненавидела больше всего.
— Опять ты за свое. Дача — это наше место, семейное. Мама старается для нас, выращивает овощи...
— Для нас? — Нина усмехнулась, и в этом звуке было столько горечи, что даже самой стало не по себе. — Олег, я десять часов полю грядки, пока ты с друзьями в баньке сидишь. Я готовлю обеды на всю ораву — твою мать, твоего брата с семьей, когда они приезжают. Я стираю, убираю, мою посуду. А вечером еще слушаю, какая я неумеха, потому что лук посадила не так.
— Не преувеличивай.
— Не преувеличиваю! — голос у нее сорвался, и Нина поняла, что накопившееся годами вот-вот выплеснется наружу. — Я устала притворяться, что мне это нравится! Устала делать вид, что это отдых!
В прихожую вплыла свекровь — Тамара Ивановна, как всегда, в спортивном костюме и кроссовках, с крашеными в рыжий цвет волосами, собранными в хвост.
— Что за крики? Нина, ты чего застряла? Мы опоздаем на электричку до садоводства.
— Она не едет, — буркнул Олег, снова уткнувшись в телефон.
Тамара Ивановна замерла. Потом медленно перевела взгляд с сына на невестку.
— Как это не едет?
— Вот так, — Нина выпрямилась, оторвавшись от стены. — Я никуда не поеду. Устала.
— Устала? — свекровь произнесла это слово так, словно оно было ругательством. — Да что ты там делаешь такого? Посидишь на воздухе, покопаешься немножко в земле...
— Немножко? — Нина почувствовала, как внутри закипает. — Тамара Ивановна, в прошлую субботу я четыре часа полола клубнику! У меня спина болела так, что я две ночи спать не могла!
— Ну и что? Я вон в твоем возрасте после работы на дачу ездила, и ничего, не хныкала.
— А я хныкаю?! Я двенадцать лет молчала! Двенадцать лет каждые выходные проводила на этой чертовой даче!
— Ты смотри, как разговариваешь! — Тамара Ивановна шагнула вперед, глаза сузились. — Я для вас стараюсь! Огурцы выращиваю, помидоры! Чтобы вы деньги на рынке не тратили!
— Я не просила! — Нина сама не заметила, как повысила голос до крика. — Я никогда не просила! Я сто раз говорила, что лучше куплю на рынке! Но нет, надо обязательно свои, надо экологично, надо...
Олег наконец оторвался от телефона.
— Нина, прекрати орать на мою мать.
— Я не ору, я говорю правду! — она обернулась к нему, и в груди что-то болезненно сжалось. — Ты хоть раз за эти годы спросил, хочу ли я туда ехать? Хоть раз?
— Это наша семейная традиция...
— Ваша! — перебила она. — Твоя и твоей матери! А меня никто не спрашивал! Меня просто поставили перед фактом: теперь ты часть семьи, значит, будешь каждую субботу горбатиться на даче!
Тамара Ивановна всплеснула руками.
— Вот до чего договорились! Горбатиться! Олег, ты слышишь, как она говорит?
— Слышу, мам.
— И что ты намерен делать?
Олег посмотрел на Нину долгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалось раздражение и какое-то усталое недоумение.
— Нина, собирайся. Поговорим дома, вечером.
— Нет, — она покачала головой. — Не поговорим. Потому что вечером ты скажешь «давай не будем ссориться из-за ерунды» и включишь футбол. Как всегда.
— Тогда что ты предлагаешь?
Слова вылетели сами, прежде чем она успела их обдумать:
— Развод.
Повисла пауза. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать.
— Что? — переспросил Олег.
— Я хочу развестись, — Нина повторила спокойнее, и от этого спокойствия внутри что-то оборвалось окончательно. — Я больше не могу так жить. Не хочу.
Тамара Ивановна ахнула и схватилась за сердце — этот излюбленный жест она использовала в моменты особого драматизма.
— Олег! Ты слышишь, что эта... что твоя жена говорит?!
Но Олег молчал. Смотрел на Нину так, словно видел впервые.
— Ты серьезно сейчас?
— Более чем.
Он сделал шаг к ней.
— Из-за дачи? Ты хочешь развестись из-за дачи?!
— Не из-за дачи! — Нина почувствовала, как к горлу подступают слезы, но сдержалась. — Из-за того, что ты меня не слышишь! Никогда не слышал! Дача — это просто последняя капля!
— Последняя капля... — он усмехнулся нервно. — Нина, ты понимаешь, что несешь?
— Я понимаю. Впервые за много лет я понимаю, что делаю.
Тамара Ивановна всхлипнула и кинулась к сыну.
— Олежка, ну ты видишь, что творится! Она совсем разум потеряла! Это у нее, наверное, климакс начался, гормоны шалят...
— Причем здесь климакс?! — взорвалась Нина. — Мне тридцать семь!
— Ну мало ли, бывает раньше, — свекровь смотрела на нее с плохо скрытым торжеством. — Надо к врачу сходить, таблеточки попить. А то видишь, какая нервная стала.
Нина вдруг рассмеялась — коротко, зло.
— Знаете что, Тамара Ивановна? Идите вы на свою дачу. Вдвоем с сыном. Копайте, сажайте, поливайте. А я пойду жить своей жизнью.
Она развернулась и пошла в спальню. За спиной слышала, как свекровь причитает, как Олег что-то говорит низким голосом. Руки дрожали, когда она стала вытаскивать из шкафа сумку.
Что брать? Она даже не знала толком, куда поедет. К подруге Ритке, наверное. Та давно предлагала приезжать, если что. «Если что» наступило.
Нина запихивала в сумку первое, что попадалось под руку — футболки, джинсы, нижнее белье. Косметичку. Документы из тумбочки. Паспорт, свидетельство о браке...
Дверь распахнулась. Вошел Олег. Один. Лицо у него было каменное.
— Ты правда собираешь вещи?
— Правда.
— Нина... — он провел рукой по лицу. — Давай без истерик. Сядем, обсудим нормально.
— Нет.
— Как нет?
— Вот так. Я не хочу обсуждать. Я уже все решила.
Он помолчал, потом сказал жестко:
— Хорошо. Если ты уйдешь сейчас, я тебя не буду уговаривать вернуться.
Нина застегнула сумку.
— Не надо уговаривать.
— И на развод я соглашусь.
— Отлично.
— Отлично? — он шагнул к ней. — Нина, ты понимаешь, что разрушаешь семью?
— Какую семью? — она обернулась к нему. — Где ты видел семью? Ты с матерью живешь, а я просто прислуга при вас!
— Вот как?
— Вот так!
Они стояли друг напротив друга, и Нина вдруг ясно увидела: между ними больше ничего нет. Может, и не было никогда. Она влюбилась в высокого парня с добрыми глазами, который водил ее в кино и дарил цветы. А вышла замуж за мамочкиного сынка, который и шагу не может ступить без одобрения Тамары Ивановны.
— Пожалуйста, — сказала она тихо. — Не делай это сложнее, чем есть.
Олег отвернулся к окну.
— Уходи. Только квартира моя останется.
— Я ничего не хочу от тебя. Только свободу.
Она взяла сумку и вышла. В прихожей стояла Тамара Ивановна, красная, с заплаканными глазами.
— Ты пожалеешь! — выкрикнула она. — Еще приползешь обратно!
Нина посмотрела на свекровь и вдруг подумала: как же она все эти годы терпела этот голос, эти упреки, эти вечные придирки?
— До свидания, Тамара Ивановна.
Она вышла на лестничную площадку. Закрыла за собой дверь. И только тогда, спускаясь по ступенькам, позволила себе заплакать.
В метро было душно и шумно. Нина сидела в вагоне, прижимая к себе сумку, и смотрела на свое отражение в темном стекле окна. Красные глаза, растекшаяся тушь, смятая футболка. Красота.
Телефон разрывался от звонков — Олег названивал раз двадцать уже. Потом подключилась свекровь. Нина отклонила все вызовы и в конце концов отключила звук.
Выйдя на станции «Сокольники», она направилась к дому Ритки. Шла медленно, ноги были ватные. На душе — странная смесь облегчения и ужаса от содеянного.
Что она наделала? Бросила мужа, дом, привычную жизнь. Из-за чего? Из-за дачи?
Нет, не из-за дачи. Из-за того, что она наконец осознала: так больше нельзя. Нельзя жить чужой жизнью. Нельзя изо дня в день давиться недовольством и делать вид, что все хорошо.
Ритка открыла дверь сразу, словно ждала.
— О господи, Нинка! — она обняла подругу, не задавая лишних вопросов. — Проходи, давай рассказывай.
Они сидели на кухне, пили крепкий чай с коньяком. Нина рассказывала сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Ритка слушала, кивала, иногда вставляла короткие комментарии.
— Я давно говорила, что твоя свекровь — монстр.
— Дело не только в ней.
— Понимаю. Но Олег... он вообще когда-нибудь отстаивал тебя перед матерью?
Нина задумалась. Вспомнила разные ситуации — как свекровь критиковала ее готовку, как делала замечания по поводу одежды, как учила, как правильно убираться в квартире... И ни разу Олег не встал на ее сторону. Просто отмалчивался или уходил в другую комнату.
— Нет, — призналась она. — Ни разу.
— Вот видишь. Тебе просто повезло, что ты это поняла сейчас, а не через двадцать лет.
— А может, я все зря? — Нина обхватила руками чашку. — Может, надо было просто перетерпеть эту субботу?
— И следующую? И еще сто пятьдесят следующих? — Ритка покачала головой. — Нинка, ты молодец. Ты наконец сказала «хватит». Это круто.
— Не чувствую себя крутой. Чувствую себя... сломанной.
— Еще поплачешь, погрустишь, а потом начнешь новую жизнь. Увидишь.
Нина хотела верить этим словам. Но пока внутри была только пустота.
В понедельник она взяла больничный и поехала к юристу. Нашла в интернете контору недалеко от центра, созвонилась, записалась на прием.
Юрист оказалась женщиной лет пятидесяти, в строгом костюме и с усталым лицом.
— Расскажите ситуацию, — попросила она, открывая блокнот.
Нина рассказала. Коротко, без лишних эмоций. Женщина записывала, иногда задавала уточняющие вопросы.
— Есть совместные дети?
— Нет.
— Совместно нажитое имущество?
— Квартира на нем. Купил до брака.
— То есть претензий к разделу имущества нет?
— Нет. Я ничего не хочу.
Юрист посмотрела на нее внимательно.
— Вы уверены? Вы имеете право на часть совместно нажитого имущества, даже если квартира была куплена им до брака — если вы вкладывались в ремонт, мебель...
— Я уверена, — Нина помотала головой. — Я просто хочу, чтобы это закончилось быстро.
— Хорошо. Тогда подаем на развод по обоюдному согласию. Если он не будет препятствовать, через месяц все будет оформлено.
Месяц. Всего месяц отделял ее от прежней жизни.
Нина вышла из офиса и побрела по улицам. Город был шумный, яркий, чужой. Сколько же лет она провела в замкнутом кругу: работа — дом — дача — работа? Даже гулять по Москве разучилась.
Зашла в кафе на Тверской, заказала капучино. Сидела у окна, смотрела на прохожих. Девушки в коротких платьях, пары, держащиеся за руки, мамы с колясками... Жизнь кипела вокруг, а Нина чувствовала себя выпавшей из нее.
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: «Зайди вечером, надо поговорить».
Она смотрела на экран и думала: а стоит ли? Может, лучше через юристов все решать?
Но любопытство взяло верх. Она ответила: «Хорошо. В восемь».
К восьми вечера Нина подъехала к дому. Стояла у подъезда минут пять, собираясь с духом. Потом все-таки поднялась.
Олег открыл сразу. Выглядел неважно — небритый, в мятой футболке, глаза красные.
— Проходи, — он посторонился.
В квартире было тихо. Тамара Ивановна, слава богу, отсутствовала.
— Мать уехала к брату, — пояснил Олег, словно прочитав мысли. — Сказала, что не может на тебя смотреть.
— Взаимно, — буркнула Нина, проходя в гостиную.
Села на край дивана, держа сумку на коленях. Олег опустился в кресло напротив.
— Ты где живешь? — спросил он после паузы.
— У Ритки.
— Понятно. — Он потер лицо ладонями. — Нина, давай попробуем еще раз. Спокойно. Без криков.
— Попробуем что?
— Поговорить. Разобраться. Я не понимаю, что произошло. Мы же нормально жили...
— Нормально? — она усмехнулась. — Олег, мы не жили. Мы существовали по графику твоей матери.
— Опять про мать! — он вскинулся. — Она пожилая женщина, ей нужна помощь!
— Ей шестьдесят два! Она бегает по даче быстрее меня! Ей не нужна помощь, ей нужен контроль!
— Контроль? Над кем?
— Над тобой! Надо мной! Над всем! — Нина встала, не в силах больше сидеть. — Она до сих пор покупает тебе трусы! Ты понимаешь, как это выглядит?
— При чем здесь трусы?! — Олег тоже вскочил. — Ты из-за этого уходишь?
— Я ухожу, потому что ты не мужчина! — вырвалось у нее, и она сама испугалась своих слов.
Олег побледнел.
— Повтори-ка.
— Ты меня слышал, — Нина сжала ручку сумки. — Мужчина защищает свою жену. Строит с ней жизнь. А не бегает по струнке перед мамочкой!
— Заткнись!
— Не заткнусь! Двенадцать лет молчала, теперь выскажу все! — она шагнула к нему. — Ты ни разу не поддержал меня! Когда твоя мать говорила, что я плохо готовлю, ты молчал! Когда она учила меня, как гладить твои рубашки, ты молчал! Когда она сказала, что мне не идет короткая стрижка, ты согласился с ней!
— Ну так она же права была! Тебе действительно было лучше с длинными волосами!
Нина остолбенела.
— Ты это серьезно сейчас сказал?
— А что не так? — он развел руками. — Я просто честно...
— Тебе должно быть все равно, какая у меня стрижка! Ты должен был сказать, что я красивая в любом случае! Потому что ты мой муж!
— Был муж, — огрызнулся он. — Раз ты подала на развод.
— Да! Был! И знаешь что еще? — Нина чувствовала, как внутри клокочет все накопленное за годы. — Я рада! Я счастлива, что наконец вырвалась из этого кошмара!
— Кошмара? — Олег шагнул к ней, лицо исказилось. — Я тебе дом дал, на еду деньги, одеваться давал! А ты неблагодарная...
— Дом? — она рассмеялась истерично. — Какой дом? Это дом твоей матери! Она решает, какие обои клеить, какую мебель покупать, что готовить на ужин! Я в этом доме гостья!
— Потому что ты ни черта не соображаешь в домашних делах!
— Да пошел ты! — сорвалась Нина. — Пошел вон со своей матушкой! Живите вместе, раз так удобно!
Она схватила сумку и бросилась к двери. Но Олег успел преградить путь.
— Стой. Мы еще не закончили.
— Закончили. Все давно закончилось.
— Ты думаешь, тебе там будет лучше? — он ткнул пальцем в сторону двери. — Одной? Тебе тридцать семь, Нина. Кому ты нужна в таком возрасте?
Она застыла. Эти слова ударили больнее всего.
— Ты правда так считаешь?
— Я правду говорю. Ты поживешь маленько, помучаешься, и приползешь назад. Только я уже не возьму.
— Не надо, — прошептала Нина. — Не бери. Мне и не надо.
Она оттолкнула его и выскочила за дверь. По лестнице летела так быстро, что чуть не упала на последнем пролете. Выбежала на улицу — и только тогда дала волю слезам.
Тридцать семь. Кому ты нужна.
Эта фраза звучала в голове как приговор. А ведь он прав? Молодость прошла, красота уже не та... Что она вообще умеет, кроме как грядки полоть?
Нина села на лавочку у подъезда и заплакала в голос, не стесняясь редких прохожих.
Прошла неделя. Потом еще одна. Нина жила у Ритки, ходила на работу, возвращалась, смотрела в потолок по ночам. Олег звонил каждый день. Сначала она сбрасывала, потом начала отвечать.
Говорили коротко, по делу. Он извинился за те слова про возраст. Сказал, что не хотел ее обидеть, просто сорвался. Она молчала в ответ.
А потом он приехал к Ритке. Стоял у двери с букетом роз и растерянным лицом.
— Можно поговорить?
Они вышли в парк рядом с домом. Шли молча минут десять, пока Олег не остановился у фонтана.
— Я все понял, — начал он, глядя в воду. — Ты была права. Насчет матери, насчет дачи, насчет всего. Я был слепым.
Нина ждала продолжения.
— Мать уехала к брату. Навсегда, наверное. Сказала, что раз я на ее стороне не встал... — он усмехнулся горько. — А я и не встал. Впервые за жизнь сказал ей, что она неправа. Что лезет не в свое дело.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Потому что хочу, чтобы ты вернулась, — он посмотрел на нее. — Но уже по-другому. Без дач, без матери, без... всего этого.
Нина молчала. Внутри боролись усталость и надежда.
— Нам надо начать заново, — продолжал он. — Съездим куда-нибудь вдвоем. В отпуск нормальный, а не на эту проклятую дачу. Ты хотела в Италию, помнишь? Поедем.
Она помнила. Просила лет пять назад. Он тогда отказал — мать нуждалась в помощи с ремонтом на даче.
— Я подумаю, — ответила Нина тихо.
Думала она три дня. А потом собрала вещи и вернулась. Может, это была ошибка. Может, слабость. Но двенадцать лет — это слишком много, чтобы выбросить просто так.
Олег держал слово. Они поехали в Рим. Гуляли по улицам, ели джелато, смеялись. Впервые за годы Нина почувствовала — может быть, еще не все потеряно.
Тамара Ивановна так и не вернулась. Звонила редко, говорила сухо. Нина не скучала.
Жизнь пошла по-новому. Без дач. Без свекрови. С Олегом, который учился слышать ее. Медленно, с трудом — но учился.
И Нина решила дать им еще один шанс.