Дверь хлопнула так, что соседи наверняка вздрогнули. Наплевать. Пусть слушают, пусть обсуждают — мне уже все равно.
Ключи от квартиры остались на кухонном столе. Рядом с той самой кастрюлей борща, который я варила три часа. Рядом с непомытой посудой, которую Максим обещал вымыть еще в прошлое воскресенье. Рядом с запиской его матери: «Таня, не забудь постирать Максиму рубашки к понедельнику. Целую, Ольга Петровна».
Постирать. Рубашки. К понедельнику.
Я шла по улице, и ноги несли меня сами, не спрашивая разрешения. Октябрьский вечер накрывал город мокрой серой тканью — дождь то начинался, то прекращался, словно не мог определиться. Как и я последние пять лет.
«Танечка, ты готовишь не так. Мой Максимка любит, чтобы лук был порезан мельче». «Танюша, зачем ты купила такие дорогие сосиски? Мы всегда брали вон те, по акции». «Дорогая моя, может, не стоит так ярко краситься? А то Максим говорит...»
Максим говорит. Максим любит. Максим привык.
А что привыкла я? К тому, что его мать приходит к нам без звонка? К тому, что у нее есть ключи от нашей квартиры, и она заявляется в субботу в восемь утра, когда мы еще спим? К тому, что каждый ужин превращается в разбор моих кулинарных способностей?
Я остановилась возле витрины какого-то магазина. Не помню даже, какого. Смотрела на свое отражение — размытое, нечеткое в дождевых потеках на стекле. Кто это? Женщина тридцати двух лет, которая забыла, когда в последний раз делала что-то для себя. Волосы стянуты в хвост, никакого маникюра — некогда, вечно надо что-то готовить, убирать, стирать. Куртка старая, потому что на новую жалко денег, лучше Максиму купить ту куртку, которую он хотел.
Телефон завибрировал в кармане. Максим. Конечно.
«Тань, ты где? Мама приехала, хотела поужинать вместе».
Мама приехала. В НАШУ квартиру. В пятницу вечером. Без предупреждения. И хотела поужинать — естественно, тем, что приготовлю я.
Пальцы сами набрали ответ: «Пусть твоя мама сама готовит твой ужин. С меня хватит».
Отправить.
Телефон сразу же разрывался от звонков. Я отключила звук и сунула его в сумку.
Автобус до центра шел битком. Я втиснулась между какой-то бабулькой с сумкой и парнем в наушниках. Смотрела в окно, на пробегающие мимо дома, магазины, людей под зонтами. Город жил своей жизнью, и мне вдруг стало обидно — все эти люди куда-то идут, что-то делают, а я... я просто функция. Повар, уборщица, прачка. Жена. Невестка.
—Devушка, вам выходить? — толкнул меня кто-то в плечо.
Я вышла на Тверской, сама не понимая зачем. Может, хотелось раствориться в толпе? Или просто уйти так далеко, чтобы не слышать: «Танечка, а ты молочко купила? Максим любит перед сном попить молочка».
Молочко. Тридцатипятилетний мужик пьет молочко перед сном, потому что мама сказала, что это полезно.
Я свернула в переулок, зашла в первое попавшееся кафе. Маленькое, уютное, с приглушенным светом и запахом кофе. Села за столик у окна, заказала капучино и круассан. Когда официантка принесла заказ, я вдруг поняла — я не помню, когда в последний раз сидела в кафе просто так. Одна. Для себя.
Кофе был горячим, с пенкой в форме сердечка. Круассан хрустящим и свежим. Я откусила кусочек и закрыла глаза. Господи, как же это хорошо — просто сидеть и есть, не думая, достаточно ли соли в борще, и не пора ли гладить Максиму рубашки.
— Можно? — услышала я мужской голос.
Открыла глаза. Передо мной стоял мужчина лет сорока, с приятным лицом и улыбкой.
— Свободно, — кивнула я на стул напротив.
Он сел, поставил на стол чашку эспрессо.
— Вы так самозабвенно ели этот круассан, что я позавидовал, — сказал он. — Давно не видел, чтобы кто-то так наслаждался едой.
Я усмехнулась:
— Просто устала от готовки. Когда целыми днями стоишь у плиты, хочется, чтобы тебя покормил кто-то другой.
— Понимаю. Я Артём, кстати.
— Татьяна.
Мы разговорились. Оказалось, он архитектор, работает в мастерской неподалеку, зашел выпить кофе перед совещанием. Я рассказала, что работаю бухгалтером, но последние годы больше занимаюсь домом, чем цифрами.
— А вам нравится? — спросил он.
— Что?
— Заниматься домом.
Я задумалась. Нравится ли мне?
— Не знаю, — призналась я честно. — Раньше думала, что это важно. Что так правильно. Что если я хорошая жена, то должна...
— Должна? — переспросил Артём. — Интересное слово.
Телефон в сумке продолжал вибрировать. Я представила, что там творится. Максим мечется по квартире, Ольга Петровна сидит на диване с скорбным лицом, вздыхает: «Ну что ж ты, сыночек, такую нервную жену выбрал». А потом они вдвоем будут обсуждать, какая я неблагодарная. Как она, Ольга Петровна, всегда во всем помогает, а я вот так...
— Знаете, что самое страшное? — сказала я вдруг. — Что я разучилась злиться. Просто проглатывала все. Улыбалась. Кивала. «Да, Ольга Петровна, конечно, Ольга Петровна». А сегодня... сегодня что-то переключилось.
— И что теперь? — спросил Артём.
— Не знаю, — я допила кофе. — Но точно знаю, что туда, домой, я сегодня не вернусь.
Он кивнул, как будто это было самым естественным решением в мире.
— Есть куда пойти?
— Подруга живет на Соколе. Позвоню ей.
Я набрала номер Аси. Мы учились вместе в университете, потом я вышла замуж, и мы виделись все реже. В последний раз — на Новый год, и то потому, что Ася сама приехала.
— Татьяна? — удивленно ответила она. — Ты что, живая?
— Можно к тебе приехать? — спросила я. — Прямо сейчас. Надолго.
Пауза.
— Что случилось?
— Потом расскажу. Можно?
— Конечно. Приезжай. Ключи под ковриком, если меня не будет — я в спортзале до девяти.
Я повесила трубку и посмотрела на Артёма:
— Спасибо. За кофе и разговор.
— Удачи, Татьяна, — сказал он. — И помните — вы никому ничего не должны.
Я вышла из кафе. Дождь кончился, и город сверкал мокрыми огнями. Я шла к метро и чувствовала... легкость. Да, именно легкость. Как будто сняла с плеч рюкзак, который таскала пять лет.
На Сокол я доехала быстро. Ася жила в старой хрущевке, на четвертом этаже. Я поднялась по лестнице — лифт, конечно, не работал — нашла ключи под ковриком и открыла дверь.
Квартира встретила меня тишиной. Такой, какой не было у нас дома никогда. У нас вечно либо телевизор работал, либо Ольга Петровна рассказывала что-то Максиму, либо я металась по кухне, звеня кастрюлями.
Я прошла в комнату, сбросила куртку, легла на диван и уткнулась лицом в подушку.
И заплакала.
Плакала долго, навзрыд, как не плакала никогда. Плакала от обиды, от усталости, от осознания, что последние годы я жила не своей жизнью. Что я превратилась в удобное приложение к Максиму и его матери.
— Господи, Танька, что случилось? — услышала я голос Аси.
Она вернулась из спортзала раньше и теперь стояла надо мной с перепуганным лицом.
Я села, вытерла лицо рукавом.
— Все случилось, — сказала я. — Абсолютно все.
Ася села рядом, обняла меня за плечи.
— Рассказывай.
И я рассказала. Про то, как Ольга Петровна с первого дня нашей совместной жизни с Максимом невзлюбила меня. Как она приходила каждые выходные, а иногда и в будни, проверять, «как там мой сыночек». Как она учила меня готовить, убирать, одеваться. Как Максим всегда вставал на ее сторону: «Тань, ну мама же хочет как лучше». Как я пыталась угодить, старалась, вкалывала — и все без толку.
— А сегодня она приехала без звонка, — закончила я. — И я просто не выдержала. Ушла.
— И правильно сделала, — твердо сказала Ася. — Танька, я смотрю на тебя пять лет и не узнаю. Ты была такая живая, яркая, а теперь... серая мышь какая-то. Извини, но это правда.
— Знаю, — кивнула я. — Сама вижу.
— Максим звонит?
Я достала телефон. Сорок три пропущенных. Двадцать от Максима, остальные от Ольги Петровны.
— Пусть звонят, — сказала Ася. — А ты иди в душ, я чай поставлю. Нормальный чай, без всяких "Максимка любит с мёдом".
Я усмехнулась сквозь слезы и пошла в ванную.
Вода смывала не только грязь дня, но и что-то еще. Усталость. Обиду. Привычку быть удобной.
Когда я вышла, Ася уже накрыла на стол. Чай, бутерброды с сыром, печенье.
— Ешь, — скомандовала она. — А я пока подумаю, что делать с твоим мужем и его мамочкой.
— Не знаю, что делать, — призналась я. — Просто не знаю.
— А ты не торопись, — сказала Ася. — Поживи у меня, отдохни. Подумаешь на свежую голову.
Телефон снова зазвонил. Максим. Я взяла трубку.
— Татьяна, ты где?! — почти закричал он. — Что за истерика? Мама в слезах, я не понимаю, что происходит!
— А я понимаю, — спокойно сказала я. — Максим, я устала. Очень устала. Мне нужно время подумать.
— О чем подумать?! Приезжай домой, мы все обсудим!
— Нет. Не приеду. Поживу у подруги.
— Это из-за мамы, да? — голос его стал жестче. — Тань, ну сколько можно? Она же хочет помочь!
— Максим, — я говорила медленно, будто объясняла ребенку. — Твоя мама третий раз за месяц перестирала мои вещи, потому что я, видите ли, стираю неправильно. Она переставляет мебель в нашей квартире. Она выбрасывает продукты, которые я покупаю, и приносит свои. У нее есть ключи от нашего дома, и она приходит когда хочет. А ты — ты всегда на ее стороне.
— Потому что она права! — вспылил он. — Ты действительно иногда...
— Все, — перебила я. — Разговор окончен.
Я бросила трубку и выключила телефон.
— Во дает, — присвистнула Ася. — Не ожидала от тебя такого.
— Я и сама не ожидала, — призналась я.
Мы пили чай до полуночи. Ася рассказывала про свою жизнь — она работала в рекламном агентстве, встречалась с каким-то режиссером, ходила на йогу и в театры. Жила полной жизнью. А я... я варила борщи и стирала рубашки.
— Знаешь, — сказала Ася, — а ведь ты классный бухгалтер. Помнишь, как ты в универе всех на практике обошла?
— Было, — кивнула я. — Давно это было.
— А почему бросила?
— Максим сказал, что работа отнимает много времени. Что дом запущен. Что мама его всю жизнь сидела дома и была счастлива.
— И ты согласилась.
— Да.
Ася покачала головой:
— Танька, милая, ты вообще хоть раз подумала о том, чего хочешь ты? Не Максим, не его мама, а ты?
Я молчала. Потому что не знала ответа.
Ночью я лежала на диване у Аси и смотрела в потолок. Телефон был выключен, квартира тихая, за окном редко проезжали машины. И я думала.
О том, когда все пошло не так. Наверное, с самого начала. Мы познакомились на работе — Максим был клиентом фирмы, где я работала. Симпатичный, обходительный, внимательный. Ухаживал красиво — цветы, рестораны, комплименты. Через полгода сделал предложение.
А потом я встретила Ольгу Петровну.
Она приехала знакомиться и сразу дала понять, что я — не то, что она хотела для сына. Не та внешность, не то образование, не те манеры. Максим тогда заступился: «Мам, я люблю Таню». Но это было в последний раз.
После свадьбы все изменилось. Ольга Петровна стала приезжать чаще. Давать советы. Критиковать. А Максим — он просто хотел, чтобы все были довольны. И я старалась. Меняла себя, подстраивалась, угождала.
И вот итог — я лежу на чужом диване и не знаю, кто я теперь.
Утром меня разбудил запах кофе. Ася уже встала, готовила завтрак.
— Доброе утро, беглянка, — улыбнулась она. — Как спалось?
— Нормально, — я потянулась. — Ася, спасибо тебе.
— Да брось. Мы же подруги. Кстати, — она поставила передо мной чашку кофе, — я тут подумала. У нас в агентстве нужен бухгалтер. Хочешь, я замолвлю словечко?
Я посмотрела на нее:
— Серьезно?
— Абсолютно. Танька, тебе надо начать жить заново. Работа — хорошее начало.
Работа. Я не работала три года. Отвыкла.
— Я подумаю, — сказала я.
— Думай быстрее, — Ася села напротив. — А то увязнешь опять в этом болоте.
В субботу утром я включила телефон. Сто двенадцать пропущенных. Я удалила все, не слушая, и написала Максиму одно сообщение: «Мне нужно время. Не звони».
Ответ пришел через минуту: «Ты разрушаешь нашу семью».
Я усмехнулась. Семью. Какую семью? Где мама руководит, сын подчиняется, а жена прислуживает?
«Я просто хочу подумать. Дай мне неделю», — написала я.
Больше не отвечала.
День прошел спокойно. Мы с Асей гуляли по городу, зашли в книжный, выпили кофе в том самом кафе, где я познакомилась с Артёмом. Его там не было, но я почему-то надеялась увидеть.
«Вы никому ничего не должны», — вспомнились мне его слова.
Неужели правда не должна?
В воскресенье Ася уехала к родителям, а я осталась одна. Села с ноутбуком и начала обновлять резюме. Три года перерыва — большой срок. Но я попробую.
Вечером позвонила мама.
— Танечка, что случилось? Ольга Петровна названивала, говорит, ты ушла из дома!
— Мам, все нормально, — устало сказала я. — Просто нужно было побыть одной.
— Но Максим же переживает!
— А обо мне ты подумала? — резко спросила я. — Мам, я пять лет живу как прислуга. Его мать каждый день учит меня жить. А он молчит. Понимаешь? Молчит.
Мама вздохнула:
— Танюша, ну все свекрови такие. Надо потерпеть.
— Нет, мам. Не надо. Я устала терпеть.
Я положила трубку и снова заплакала. Даже мама не поняла.
Но я уже приняла решение. Пусть пройдет эта неделя. Пусть Максим подумает тоже. А я найду работу, начну жить по-другому.
Потому что с меня хватит.
На этом точка.
В среду вечером в дверь позвонили. Я открыла, не глядя в глазок — думала, Ася забыла ключи.
На пороге стояла Ольга Петровна.
— Вот ты где, — её голос был ледяным. — Максим адрес выяснил у твоей матери.
За её спиной маячил Максим с виноватым лицом.
— Как вы посмели сюда прийти? — я попыталась закрыть дверь, но Ольга Петровна уже протиснулась в прихожую.
— Как я посмела?! — она шагнула ко мне, и я увидела, что она дрожит от ярости. — Это ты как посмела бросить моего сына? Устроить этот цирк?!
— Мама, давай спокойно... — начал Максим.
— Молчи! — рявкнула она. — Я с этой особой сама разберусь!
— Какой особой?! — я почувствовала, как внутри что-то взорвалось. — Вы в моей жизни хозяйничаете пять лет, указываете, что мне есть, как одеваться, когда дышать! У вас совести нет?!
— Совести?! — Ольга Петровна побагровела. — Да я для тебя все делала! Учила, как быть настоящей женой! А ты неблагодарная...
— Вы делали меня рабыней! — закричала я. — Вашей и его! Я не живу, я обслуживаю!
— Тань, перестань, — Максим попытался взять меня за руку, но я отдернулась.
— Не трогай меня! Ты что, не видишь, что творит твоя мать?! Или тебе удобно?!
— Она же помогает нам...
— Помогает?! — я истерически рассмеялась. — Она контролирует каждый мой шаг! Она перестирывает мои вещи, переставляет в шкафах, готовит в моей кухне! Это помощь?!
— Ах вот как! — Ольга Петровна выпрямилась. — Значит, я теперь чужая? Максимушка, ты слышишь? Она меня выгоняет!
— Никто тебя не выгоняет, мам, — Максим растерянно смотрел на нас обеих.
— Выбирай! — выпалила я. — Сейчас. Или я, или она!
Повисла мёртвая тишина.
Максим стоял бледный, открывал и закрывал рот.
— Ну? — я смотрела ему в глаза. — Говори. Кого ты выбираешь?
— Таня, это нечестно... ты не можешь так ставить вопрос...
— Могу. Вот так вот запросто могу.
— Сыночек, — Ольга Петровна схватила Максима за рукав. — Пойдем отсюда. Видишь, она совсем обезумела.
— Обезумела! — я шагнула к ним. — Я впервые за пять лет в здравом уме! Впервые за все это время я вижу, что меня используют! Что вы сделали из меня прислугу, которая должна всем угождать!
— Максим, мы уходим, — холодно сказала Ольга Петровна и потянула сына к двери.
И он пошел. Просто развернулся и пошел за матерью.
— Стой, — прошептала я.
Он обернулся. Посмотрел на меня с какой-то жалостью.
— Успокойся, Танюша. Потом поговорим, — сказал он тоном, каким говорят с истеричками.
— Тогда не приходи, — выдохнула я. — Больше никогда.
Дверь захлопнулась.
Я осела на пол прямо в прихожей и зарыдала в голос. Рыдала так, что задыхалась, что тряслась всем телом.
Через час пришла Ася, нашла меня так и молча села рядом, обняла.
— Все кончено, — прошептала я. — Он выбрал её. Господи, он выбрал свою мать...
— Значит, так и должно было быть, — тихо сказала Ася. — Танька, ты свободна. Понимаешь? Наконец-то свободна.
И я вдруг поняла — да. Больно. Страшно. Но свободна.
На следующий день я отправила резюме в три компании.
Через неделю вышла на работу.
А Максиму написала одно сообщение: «Подам на развод. Пусть твоя мама теперь готовит тебе ужины. Навсегда».
И знаете что? Мне стало легче.