ЗАГАДОЧНАЯ ЛЕДИ

— Так, стоп. Это чья швабра стоит посреди коридора? Голос Романа Валерьевича разнёсся по всему седьмому этажу — туда, где заканчивались опенспейсы и начинались переговорные. Он умел так говорить: не орать, нет, — просто роняет слова, будто ставит кружку на стекло...

— Ты знаешь, сколько стоит эта квартира? — спросила свекровь так, будто речь шла не о недвижимости, а о цене самой Анны. — Потому что я знаю. До копейки. Анна не ответила. Она домывала посуду, стараясь...

— Сколько можно валяться?! Полдень уже, а ты всё в своих простынях! Мать стояла в дверях, уперев руки в бока. Халат в цветочек, волосы намотаны на бигуди — картинка, которую Настя видела каждое утро последние двадцать шесть лет...

— Слушай, ты когда вообще собираешься съезжать? Павел поднял взгляд от ноутбука. Юля стояла в дверях кухни — в домашнем халате, с чашкой кофе, и смотрела на него так, словно он был не бывшим мужем, а протёкшим краном, который давно пора вызвать мастера починить...

— Слушай, а ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Нина задала этот вопрос как бы между прочим — накручивала прядь на палец, смотрела в зеркало над барной стойкой, не на Полину, а на её отражение...

— Ты сначала маме полки помой, а потом отдыхай. Света подняла глаза от ноутбука. Медленно. Так, как смотрят на человека, которого видят впервые — и не уверены, стоило ли вообще открывать дверь. Муж стоял в дверях кухни в своей любимой клетчатой рубашке, которую она стирала уже лет восемь...

— Она просто хотела как лучше, — сказал Никита, не отрывая взгляда от телевизора. — Ты могла бы просто согласиться. Оля стояла у кухонной стойки и смотрела на него. Именно так — стояла и смотрела. Потому...

—Людмила Сергеевна хочет видеть все чеки. Абсолютно все. Я отложила телефон и посмотрела на Павла. Он стоял у окна, спиной ко мне, и в его голосе не было ни капли иронии. Серьёзно, значит. — Какие чеки? — Ну, расходы семейные...

Может, хоть сейчас устроишься куда-то по-нормальному? — Мать поставила передо мной тарелку с жареной картошкой и села напротив, скрестив руки на груди. Я молча взяла вилку. Этот разговор повторялся раз в неделю, как ритуал...

Забирай свои тряпки и не смей сюда больше приходить, — голос свекрови прозвучал будто приговор. Я стояла в прихожей собственной квартиры, сжимая в руках небольшую дорожную сумку. Три недели в санатории, три недели лечения позвоночника — и вот результат...

Ты опять задержалась. Роман даже не поднял глаза от телевизора. Лиза сбросила сумку на пол в прихожей и прислонилась к стене. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в отделе продаж, голова раскалывалась, а перед глазами всё ещё мелькали цифры из квартальных отчётов...

Она первая взяла его на руки. Первая, Егор. Не я, а она. Голос Насти звучал тихо, но в этой тишине было что-то пугающее. Егор знал этот тон — когда жена говорила вот так, сдержанно и почти монотонно, значит, внутри неё кипело что-то серьёзное...