— Ты совсем что ли? — Вероника ткнула паль в листок на столе так, что он чуть не порвался. — Это мои деньги! Мои, Дима!
Дмитрий стоял в прихожей с сумкой через плечо, ещё ботинки не снял. Чувствовалось, что он устал, но голос у жены был такой, что даже спина у него выпрямилась.
— Какие деньги? — осторожно спросил он. — Я только зашёл…
— Вот эти, — она шлёпнула по конверту. — Наследство от тёти Люды. Шесть миллионов двести. Шесть, Дима! Не тысяч!
Он взял письмо, пробежал глазами.
— Ну… поздравляю, — сказал ровно. — Повезло.
«Повезло, — передразнила его в голове Вероника. — Словно это лотерейный билет, а не шанс вылезти из этой дырявой съёмной халупы».
Скрипучий пол, обои с разводами, компромиссный диван от хозяйки, которая каждый месяц ныла про «коммуналка растёт, надо бы вам чуть‑чуть добавить» — всё это всплыло перед глазами.
— Я хочу купить квартиру, — сказала Вероника. — Свою. Нормальную. С окнами на парк, а не во двор, где гаражи и мусорка.
— Ну… логично, — пожал плечами Дмитрий и поставил сумку. — Покупай.
И ушёл на кухню ставить чайник.
Вероника осталась в коридоре. Руки дрожали.
«Логично. Удобно ему. Я ищу, покупаю, ремонт делаю — а он потом будет говорить: “мы с Никой купили”. Ну конечно».
* * * * *
Тётя Люда умерла весной, тихо, без особых мучений. Детей у неё не было, муж давно в земле. С Вероникой они были близки: та жила у неё студенткой, когда в общаге было не протолкнуться.
Наследство оказалось сюрпризом для всех, в том числе и для Вероники. Маленькая двушка на окраине и те самые деньги от продажи, плюс накопления на книжке.
— Ты у меня одна, — когда‑то говорила тётя Люда. — Хоть тебе жизнь облегчу.
Юрист в МФЦ коротко объяснил:
— Завещание на вас. Наследство получено в браке. Квартиру, которую купите на эти деньги, я бы оформлял на вас. Как личное имущество. Есть нюансы, но шансов у мужа откусить половину немного, если всё правильно сделать.
Тогда Вероника только кивнула. «Мужу всё равно, чей счёт».
Неделя превратилась в марафон. Работала она менеджером в торговой фирме: зарплата средненькая, но стабильная. После работы — интернет, сайты недвижимости, звонки:
— Да, скажите, а дом какого года? Монолит, панель? Сколько до метро пешком?
Риэлторы закатывали глаза:
— С вашим бюджетом монолит и парк — сказка. Но… что‑то попробуем.
Дмитрий в этом спектакле присутствовал голосом фоном.
— Дим, поехали хоть парочку вариантов посмотрим, — уговаривала она вечером.
— Ника, ты знаешь, у нас отчёт горит, начальник с ума сходит. Ну правда, мне сейчас не до окон.
— Так это твоё жильё тоже будет.
— Я тебе доверяю, — устало отмахивался он. — Ты у меня в цифрах шаришь, разберёшься.
«Разберёшься», конечно. Она ведь и поесть ему сварит, и шторы выберет, и за ремонтом проследит.
Через месяц она влюбилась. В квартиру.
Девятый этаж, новый кирпичный дом. Лифт, чистый подъезд, домофон не пищит. Открыли дверь — запах краски и пыли, стройка ещё кругом, но окна… Окна выходили на маленький зелёный парк с детской площадкой и старым дубом. Комнаты — почти квадратные, не «пеналы». Кухня десять метров, балкон.
— Тут надо ремонт с нуля, — предупреждал риэлтор. — Стяжка, электрика, сантехника. Деньги уйдут.
— Зато всё своё, — сказала Вероника. — И без ковров на стенах.
Она походила по пустой комнате, представила, где поставит диван, где будет стоять стол. Сердце екнуло: всё, это «моё».
Вечером показала Дмитрию фото.
— Смотри, — пролистывает. — Вот кухня, вот вид из окна.
— Нормально, — кивнул он. — Просторно. Берём?
— Так ты поехал бы, посмотрел сам, — попыталась она ещё раз.
— Ника, меня начальник сожрёт, если я сейчас отпрошусь. Берём — так берём. Я тебе ещё раз говорю: доверяю.
И добавил с усмешкой:
— Не для свекрови же выбираешь. Себе.
Оформили быстро. Заводской район, не центр, но дом хороший, застройщик известный. Деньги — с наследственного счёта. Вероника всё тащила сама: налоговая, банк, Росреестр, подписи. Дмитрий приехал только в банк — в двух местах расписаться как супруг, что не против.
— Вот здесь, и здесь, пожалуйста, — девушка в МФЦ протянула документы.
— Ага, — он на автомате черкнул подписи. — Всё, я на работу, вы тут уже как‑нибудь.
Вероника стояла посреди офиса с ключами в ладони и ощущением, что радоваться ей как‑то одной неудобно.
Начался ад под названием «ремонт».
Бригада — через знакомых, не самые дешёвые, но обещали «под ключ».
Смета: шестьсот за работу, ещё минимум восемьсот — материалы.
— Ник, ну не жмоться, — сказал Дмитрий вечером. — Жить нам тут долго. Я ипотеку тянуть не могу, так хоть в ремонте не экономь.
«Ипотеку он не может, — усмехнулась про себя Вероника. — Зато мои шесть миллионов ему не жмут».
Каждый день после своей работы она мчалась на объект: проверяла плитку, спорила с прорабом, выбирала краску. В субботу — с девяти утра там, с рулеткой, с блокнотом.
Дмитрий появлялся раз в две недели.
— О, уже стены ровные, — удивлялся. — Молодцы ребята.
— Пойдём плитку выберем? — надеялась она.
— Вер, голова гудит. Выбирай сама. Ты же знаешь, я в этом как слепой котёнок.
Иногда у неё опускались руки. Вечером падала на диван в съёмной двушке, рядом — Дмитрий с телефоном.
— Мне одной это надо? — спросила она однажды.
Он даже не оторвался от экрана:
— Вер, ты же сама говоришь — «моя мечта, свой дом». Я же не против. Я работаю, деньги в дом несу, ты ремонт делаешь. Всё ж нормально.
«Деньги в дом» — это его сорок пять плюс премия раз в полгода. На ремонт он дал двадцатку «на розетки и люстры». Остальное — с наследства и её накоплений.
* * * * *
Через три месяца квартира преобразилась. Светлые стены, дубовый ламинат, нормальная сантехника, кухня с белыми фасадами, даже посудомойка.
В первое воскресенье после окончания работ они пришли посмотреть «результат».
— Ну, ничего себе, — Дмитрий даже посвистел. — Слушай, кайф. Как в кино.
— Нравится? — она ждала хоть какого‑то тёплого слова.
— Да, молодец, — кивнул он. — Постаралась на славу.
И тут же уткнулся в телефон.
Чтобы не сорваться, она пошла мыть новую раковину, хотя она и так блестела.
На следующее воскресенье запланировали «новоселье для своих». Сначала — её родители, потом — его. Для свекрови — отдельный день, чтобы «моя мама почувствовала, что её уважают».
С её мамой и папой вечер прошёл тихо. Мама принесла салат в старом пластиковом контейнере, который пережил ещё дачу; отец сразу полез проверять батареи:
«Тебе тут не дует?»
— Горжусь тобой, доча, — сказала мама на прощание. — Всё сама.
— Не сама, — автоматически ответила Вероника, глядя на Диму. — Вдвоём.
Он кивнул, но глаза у него были где‑то в телевизоре.
Через неделю на лифте поднималась бо́льшая делегация.
Первая — Елена Павловна, свекровь. В пальто с искусственным мехом, с пакетом тортов и с каким‑то букетом. За ней ещё три женщины: подруга Нина, соседка Тамара и двоюродная тётя Лида. Все с авоськами.
— Вероничка! — свекровь влетела в квартиру, как хозяйка. — Ну, поздравляю! Девочки, вы посмотрите, какая красота!
Они всей стайкой прошли в зал, сбросили пальто прямо на новые стулья.
— Димочка! — Елена Павловна чмокнула сына. — Молодец какой! Всё‑таки мужчина в доме — это сила. Без мужчины женщина пропадёт.
Вероника вежливо улыбнулась, сжимая зубы. Мужчины‑силы в этом ремонте она не видела.
— Смотрите, девочки, — свекровь гордо распахнула дверцы кухни. — Всё встроенное! Это мой сын всё продумал, сам всё купил, сам ремонт организовал.
— Ох, ну ничего себе! — заохала Нина. — Умница какой, прямо как мой Виктор в молодости. Всё в дом, всё в дом.
— А невестка помогала? — с прищуром спросила тётя Лида, кивая в сторону Вероники.
— Ну… по мелочи, — отмахнулась Елена Павловна. — Там тряпочки выбрать, шторы. Димочка у нас голова, он же у меня с цифрами дружит.
Вероника почувствовала, как покраснела до корней волос. Дмитрий сидел на диване, как будто его это не касается. Повернулся, пожал плечами: мол, ну, тебе же всё равно, кто там что сказал.
— Елена Павловна, — тихо сказала Вероника. — Можно вас на минутку?
— Что опять? — вскинулась свекровь. — Чего тебе не нравится? Люди хвалят твоего мужа, радуйся.
— А мне неприятно, когда мою работу приписывают кому‑то ещё, — сдержанно произнесла Вероника. — Я не по мелочам тут бегала.
Свекровь закатила глаза:
— Да ладно тебе, не начинай. Ты что, думаешь, что сама бы справилась без моего сына? Кто бы тебе договоры читал, кто бы в банк ездил?
— Я, — коротко ответила Вероника. — Как и делала.
Тамара вмешалась:
— Ой, девочки, давайте жить дружно. Ради праздника.
— Вероничка, не порть людям настроение, — отрезала свекровь. — Наливай чай.
Чай пили шумно. Свекровь рассказывала, какой Дмитрий у неё был уже в два года «самый смышлёный в садике», как «он один у меня, я ради него всё», как «он, бедняжка, пашет, чтобы вам всё это купить».
— А вы квартиру на кого оформили? — спросила Нина между делом.
— На них обоих, конечно, — не раздумывая, ответила Елена Павловна. — Всё же общее.
Вероника чуть не поперхнулась.
— На меня, — спокойно сказала она. — Квартира куплена до ремонта, на мои наследственные деньги. Как личная собственность.
В комнате повисла тишина. Женщины переглянулись.
— Ник, ты чего? — прошипел Дмитрий. — Зачем это при людях озвучивать?
— Потому что я устала, — она встала. Руки дрожали, но голос стал твёрдым. — Устала молчать, пока меня делают приложением к чужим заслугам.
— А ну‑ка, объяснись, — Елена Павловна тоже встала, опираясь на стол. — Что за тон?
— Всё очень просто, — Вероника подняла взгляд на свекровь. — Наследство от тёти Люды получила я. Шесть миллионов двести. На эти деньги куплена эта квартира. Я оформляла сделку. Я ездила в банк, МФЦ, к нотариусу. Я делала ремонт, выбирала плитку, краску, батареи. Ваш сын дал двадцать тысяч «на розетки». Это вся его «покупка квартиры».
И добавила:
— Так что не надо рассказывать подругам, что это тут всё сделал.
Нина аж рот приоткрыла.
— Ничего себе… — шепнула она.
Дмитрий вскочил:
— Вероника, ты больная? Как ты можешь такое говорить при моих родных?
— А как ваша мать может мне говорить, что я «по мелочам» помогала? — повернулась к нему Вероника. — Ты хоть раз плитку выбирал? Хоть раз с прорабом ругался? Хоть раз в выходной сюда приехал вместо того, чтобы спать до обеда?
— Так я работаю! — выкрикнул он. — Кто деньги в дом тащит?
— Деньги твоей зарплаты — это одно, — сказала она. — Это наш общий бюджет. А квартира, купленная на мои наследственные, — это другое. По закону — личное. Ты это прекрасно знаешь, ты сам бумаги подписывал.
Елена Павловна вспыхнула:
— Значит, ты хочешь сказать, что мой сын… нахлебник?! Что ли?
— Я хочу сказать, — она перевела дыхание, — что надо называть вещи своими именами. Я не обязана быть благодарной за то, что человек просто живёт со мной и не мешает тратить мне мои деньги.
— Ника… — Дмитрий побледнел. — По‑твоему, я ничего не делаю?
— А что ты сделал для этой квартиры? — не отступала она. — Конкретно. Назови.
Он открыл рот — и закрыл.
— Я устал! Я… — начал он.
— Ты устал, — кивнула она. — А я нет. Три месяца после работы по стройкам бегала. У меня же батарейка вечная.
— Ты мужика моего не трогай! — свекровь загремела стулом. — Он пашет, а ты неблагодарная. Сначала к нему в съёмное жильё приперлась, тебя там терпели терпели, а теперь, значит, ты у нас царица в своей квартире.
— В съёмное мы пришли оба, — напомнила Вероника. — Я тоже аренду платила. И готовила в той убитой кухне, и стирала в той ржавой «Малютке».
Нина с Тамарой заёрзали.
— Девочки, давайте уйдём, — шепнула одна.
— Да подождите вы, — отмахнулась Елена Павловна. — Пусть выскажется. Мне самой интересно, до какой степени наглости можно дойти.
— До той, — ответила Вероника, — чтобы сказать: женщины, вы в моём доме. И если вы продолжите меня унижать и присваивать мои заслуги, вы сейчас же отсюда уйдёте.
— Что?! — вскинулась свекровь. — Ты нас выгоняешь?
— Да, — сказала она. — Всех.
Дмитрий шагнул к ней:
— Ник, опомнись. Это мама. Успокойся.
— Мама твоя, не моя, — отрезала она. — И ты за час сидения на диване не нашёл в себе смелости сказать ей: «Мам, хватит». Значит, ты на её стороне.
Елена Павловна схватила сумку:
— Димочка, пойдём. Мы здесь не нужны. Пусть эта барышня одна в своей золотой клетке кукует.
— Мама, подожди… — мялся он.
Вероника подошла к двери, открыла.
— Пойдёмте, — тихо сказала. — Выход там.
Подруги, шушукаясь, поплелись к выходу. Свекровь шла, высоко подняв голову.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила она напоследок. — Мужчин у нас мало, а тебе одной надолго не хватит.
Дверь захлопнулась.
Они остались вдвоём. Новая кухня, новый зал и тишина.
Дмитрий опустился на стул.
— Ты же понимаешь, что перегнула, — хрипло сказал он. — Это можно было решить без цирка перед людьми.
— Можно было, — согласилась она. — Если бы ты хотя бы раз встал между мной и твоей матерью. Но ты всегда молчал. Я устала молчать за двоих.
— Ты хочешь, чтобы я поругался с мамой? — вскинулся он. — С той, которая меня одна растила?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы раз встал на мою сторону. Не против неё, а за меня. Но, — она вздохнула, — ты этого не делаешь. Значит, придётся мне сделать выбор за нас обоих.
Он уставился на неё:
— Ты меня выгоняешь, да?
— Я прошу тебя съехать, — ровно ответила Вероника. — У тебя есть неделя, чтобы найти себе угол. Квартира моя. Жить здесь с человеком, который меня не видит и не уважает, я не буду.
— Ник… — он привстал, шагнул к ней. — Да хватит угроз. Ты ж не такая.
— Оказалось — такая, — сказала она. — Я только сегодня об этом узнала.
Дальше всё было буднично и мерзко.
Через день он действительно собрал часть вещей и ушёл «к маме». Свекровь мгновенно превратилась в осиную матку:
— Подавать на развод! Полквартиры забираем! Бумажки её эти оспорим!
Но юрист Вероники уже подготовил почву. Наследство — личное имущество. Деньги поступили на её счёт до покупки. Все чеки на ремонт — на её имя, с её карт. Переписка с прорабом — в её телефоне.
Через месяц в суде Дмитрию было очень неловко смотреть в пол, пока судья читала документы.
— Исковые требования ответчика об определении долей в спорной квартире — отклонить, — сухо произнесла она. — Оснований нет.
Свекровь шипела в коридоре:
— Мы ещё посмотрим, кто смеялся последним.
Вероника просто прошла мимо.
Первые недели тишина в квартире звенела. Не было мужских ботинок в коридоре, его кружки на столе, влажного полотенца на кровати. Не раздавался поздно вечером его «Ник, я задерживаюсь, не жди с ужином».
Иногда рука тянулась к телефону, чтобы написать: «Как ты там?». Но она останавливала себя.
Она стала замечать приятные мелочи: как солнце утром заливает кухню, как идущая по парку бабушка с внуком машет ей рукой, как легко дышится, когда никто не делает вид, что это он купил тебе стены.
Через полгода встретила Дмитрия случайно — у «Пятёрочки» возле работы. Он постарел, щетина, глаза уставшие.
— Привет, — кивнул он. — Хорошо выглядишь.
— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже… держишься.
Постояли неловко.
— Слушай, — сказал он, — я понял, что был неправ. И с квартирой, и с мамой… Но уже поздно, да?
— Уже поздно, да. — кивнула она.
Он вздохнул.
— Мам права, — жалко усмехнулся. — Ты железная.
— Да, твоя мама была права — улыбнулась она, не став спорить.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...