У меня была история с дачей и родной сестрой, после которой я поняла: ближе всех к душе не родня, а кадастровый номер и свидетельство о собственности.
Началось всё с невинного звонка:
— Слушай, Лерок, а можно мы с ребятами у вас на даче сессию отметим? Шашлычки, гитара, воздух… — щебетала сестрица. — Мы аккуратно, честное слово!
Я тогда даже обрадовалась: «О, наконец‑то Анька доросла до дачи». Потому что до этого она считала любые грядки «совковым прошлым».
Я ответила:
— Можно. Только одно условие: дом и участок оставите в порядке. Мусор — в мешки, в доме — чисто. И в огород не лезьте, если что надо — позвонишь, спросишь, что можно взять.
— Да ну тебя, — отмахнулась она. — Я ж не маленькая. И мы со своим приехать собираемся.
Да. Не маленькая. Студентка последнего курса, с широким взглядом на чужой урожай.
Для понимания ситуации. Дача раньше была родительская. Самая обычная шесть соток, а потом они ещё соседний участок выкупили — уже целых двенадцать.
Домик, теплица, кусты, яблони, картошка под половину территории. Жили мы там каждое лето. В детстве я терпеть не могла этот огород.
«Зачем копать картошку, если в магазине есть?» — стандартный подростковый вопрос.
Мать с отцом только смеялись:
— Вот станешь взрослой, сама грядки заведёшь.
Сказали — как в воду глядели. Сейчас мне четвертый десяток, и я готова спорить с кем угодно: нет ничего приятнее, чем выйти рано утром, набрать с куста своих помидоров и зелени, а потом сварить борщ, который пахнет не травой из «Ашана», а летом.
Родителям в какой‑то момент дача стала тяжела. Мама жару плохо переносит, у папы спина — как старая пружина, то заклинит, то отпустит. Они уже не тянули ни лопату, ни ведро. Продавать жалко.
В итоге мы с мужем выкупили дачу официально. За нормальные деньги, через договор. Родители бы и так отдали, но мне хотелось всё по‑честному:
— Так не будет потом разговоров, что «всё общее, всё для всех». Мы платим — дача наша. Хотите — часть денег Ане отдайте, часть себе на лечение и санаторий. Это уже ваше дело.
Так и сделали: родители махнули рукой, взяли деньги, съездили в санаторий, сдали анализы, купили нормальные лекарства. Анюшке отщипнули кусок — чтобы не обижалась и не считала, что её обделили.
Меня от «огород — фу» к «огород — моё всё» уже переклинило. Муж каждый выходной везёт меня на дачу, мы пашем, загораем, вечером шашлык, днём копаемся. Огород там — как маленький колхоз: ряд смородины и крыжовника;
яблони, вишни, слива, облепиха; целые плантации зелени; две теплицы: в одной помидоры, во второй огурцы с перцами; кусок под картошку — и себе, и родителям на зиму.
Сестра за все эти годы на даче была раза три. На день рождения, на шашлык и «просто заехать». В грядки не лезла, максимум ягодку с куста сорвёт. Я её не зазывала. У человека клубы, кафе и поездки с друзьями, куда ей там мои сорняки.
В общем, в тот уикенд мы с мужем уехали с дачи в пятницу вечером, всё полили, всё в порядок привели. Суббота — сестрин день, мы им дом оставили, ключи передали.
Воскресенье, часов пять вечера. Приезжаем...
На крыльце — Анька, в модных шортах, волосы хвостом, довольная. В доме — порядок. Посуда помыта, бутылки собраны в угол, пол подмели.
Я даже расслабилась:
— Ну, думаю, молодцы. Сразу видно - взрослые, адекватные люди отдыхали!
Пока не вышла в огород...
Первое ощущение было, что ночью по участку прошёл ураган. Или набежала стая саранчи. Причём голодной. На кустах смородины — ни одной ягодки. Не то что «поели» — вообще ноль. Малину выдрали так, будто войну с ней вели. В теплице — пустые плети: огурцов нет, помидоров нет, даже зелёные сорвали. Стручки гороха кто‑то аккуратно «обмолол» до последнего. Укроп с петрушкой вычесаны, как пылесосом прошлись.
Я стояла на дорожке, смотрела на это безобразие и реально не понимала: это как надо было есть? Они тут батальоном голодных солдат жили неделю?
Выхожу к сестре:
— Аня. Это что?
— В смысле? — даже не поняла.
— В смысле вон туда посмотри, — показываю на голую грядку, где вчера висела зелёная стена огурцов. — Ты понимаешь, что ты только что подчистую ободрала весь огород?
Она пожала плечами:
— Ну поели чуть‑чуть. Девчонки с собой забрали по пакетику, маме одной собрали и бабке Маше … А что такого? Тебе жалко, что ли? Не жлобись, Лер, ещё вырастет!
У меня даже голос сперло.
— «Поели чуть‑чуть» — это когда с куста по огурчику взяли. А когда ни одной ягоды, ни одного помидора не осталось — это не поели, это вывезли.
Аня закатила глаза:
— Господи, какая ты жмотина. Тебе что, трудно поделиться? У тебя там, — махнула рукой в сторону теплиц, — целые джунгли были! И вообще, дача же общая! Мы ж все тут с детства тусовались…
Вот тут меня и переклинило.
— Какая дача общая? — медленно уточнила я.
— В смысле? — теперь уже она опешила. — Ну… наша. Семейная. Мы же тут… вместе всегда.
— Ань, — сказала я ей очень тихо, чтобы не орать, — эта «семейная» дача пять лет как оформлена на меня и моего мужа. Официально. С договором, расписками и Росреестром! Ты свои деньги за неё внесла?
Она покраснела:
— Родители же у нас общие! Значит тут и моя часть есть.
— Родители тебе деньгами отдали, — кивнула я. — А не кусок грядки! Разницу чувствуешь?
Муж стоял рядом, молчал, но я видела, как у него челюсть ходуном ходит.
— Лер, успокойся, — вставил он. — Просто объясни ей…
— Я сейчас очень спокойно объясню, — оборвала я. — Аня, слушай внимательно: ты хозяйка чего? Вот хоть чего‑то на этом участке ты когда‑нибудь сажала, полола, поливала?
— Ну не сажала… — замялась. — Мне некогда, у меня учёба…
— Учёба не мешала три пакета огурцов друзьям раздать, — усмехнулась я. — Ладно, бог с ним, с огурцами. Но хотя бы спросить. Позвонить. Сказать: «Лер, можно мы в теплицу зайдём?» Это сложно было?
— Да что я, ребёнок, разрешения спрашивать? — вспыхнула она. — Своя же дача! Ты какая-то… мелочная.
И вот тут я для себя очень спокойно решила. Я не стала орать. Хотя хотелось. Вместо этого сказала:
— С сегодняшнего дня ключи от дачи у тебя забираю. Совсем. Ни тебе, ни твоим друзьям я больше участок не дам.
Аня округлила глаза:
- В смысле забираешь?! Это что, наказание такое? Ты кто вообще, чтобы мне запрещать?
— Хозяйка, — ответила я. — Хозяйка этого участка. А ты — гостья, которая не знает меры. Гости, которые выносят полхолодильника, когда их на чай позвали, потом ходят без приглашения.
Она взвизгнула:
— Я всё папе с мамой расскажу! Они тебе устроят! Это вообще‑то их дача была, если забыла!
— И папе, и маме я вместе с договором покажу, — кивнула я. — Там, где ты подпись свою не ставила.
Сестра хлопнула калиткой, ушла, громко шаркая шлёпками.
Вечером позвонила мама.
— Лер, ну вы что там с Аней не поделили? — осторожно спросила. — Пришла вся в слезах, рассказывает, что ты её с дачи выгнала и жадиной обзываешь.
— Мам, — вздохнула я. — Она за один день с друзьями вычистила весь мой огород. Ничего не оставила. Ни вам, ни нам, ни ребёнку. Наверное, у неё такой «эко‑банкет» получился. Я ей сказала только одно: больше к нам на дачу она не поедет. Всё! Точка!
На другом конце повисла пауза.
Потом мама неожиданно строго сказала:
— Ну и правильно. Я ей давно говорю, что она всё на блюдечке привыкла получать. Мы с отцом сидели в сапогах на этой даче в мае, картошку сажали, а она по кафешкам бегала. Так что нечего - переживет. - И добавила уже тише:— Но ты тоже не перегибай, ладно? Родная всё‑таки.
— Я с ней здороваться не перестану, — усмехнулась я. — Просто она к моему урожаю доступа больше не имеет. Вот и всё.
Через день позвонил папа. В своей манере:
— Ну вы там чё, урожай делите? — хмыкнул. — Я Аньке по шее дал. Она обиделась, конечно, но поймёт. Ты дачу берегите. Она вам с Серёгой нужнее, чем ей.
Сестра теперь ходит, как обиженная кошка.
В мессенджере — молчание. На семейных посиделках демонстративно меня не замечает, разговаривает через маму:
— Мам, скажи Лере, чтоб соль передала.
Я соль передаю молча. Мне не пять лет, чтобы в «дочки‑матери» играться. Внук у родителей мой — обожает дачу. Ягоды с куста, тёплые помидоры, клубника из‑под листья. И вот когда он, глядя в пустую смородину, в тот день спросил: «Мам, а где все ягодки?» — я окончательно успокоилась: сделала правильно.
Если кто‑то считает, что «не жлобиться» — это позволять взрослому человеку устраивать на твоём участке набег «до последней луковицы», то извините, я буду жлобиться. И по закону и по совести.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...