— Ты что, — медленно, раздельно, проговорил он, — совсем крышей поехала???
Слова повисли в воздухе кухни, тяжелые, как свинцовые шары. Казалось, даже часы с кукушкой на секунду захрипели и остановились. Анна стояла в дверном проеме, прижавшись спиной к косяку. Её тело онемело, в ушах зазвенело от прилива крови. Она видела блокнот в его руке. Видела его пальцы, сжимающие картонную обложку так, что костяшки побелели. Видела лицо свекрови — торжествующее, ждущее продолжения зрелища.
«Щит». Где же её щит? Он лежал там, в этих руках, и из защиты превратился в орудие пытки. Розовые и желтые стикеры, виднеющиеся из-под его большого пальца, казались теперь не смешными, а похабными, обличающими её глупость.
— Нет, ты только посмотри, сынок, — снова начала Лидия Степановна, подходя ближе и показывая пальцем на страницу. — «Страшилка» — и тут же «красотка»! Да она в зеркало-то когда последний раз смотрелась? На кого она красивая? На Бабу-Ягу?
Виктор не слушал мать. Он не отрывал взгляда от Анны. Его глаза, сузившиеся до щелочек, были полны не просто злости, а какого-то оскорбленного, дикого недоумения. Как она посмела? Как посмела тайно записывать, систематизировать, да еще и «отвечать» на его слова? Это был вызов. Молчаливый, бумажный, но вызов. И он не собирался его терпеть.
— Так, — сказал он глухо, швырнув блокнот на кухонный стол. Он упал с глухим стуком, раскрылся на той самой странице с «интересным собеседником». — Значит, так. Психов лечить надо. Ты, я смотрю, совсем крышу поехала в этой своей конуре. Деньги на психологов последние отдала, чтобы тебе сказки на уши навешали? Чтобы ты вот это вот… — он ткнул пальцем в блокнот, — это вот малевала?
Анна молчала. Голос не слушался. Все, чему учила Елена Сергеевна — «я с этим не согласна» — рассыпалось в прах перед этой грубой, физической реальностью его ярости.
— Отвечай! — рявкнул он, сделав шаг вперед. Анна инстинктивно отпрянула. — Ты думаешь, эти бумажки что-то значат? Ты думаешь, если ты назовешь себя «умной», то перестанешь быть дурой? Ты дурья порода, Петровна! Это навсегда!
Каждое слово било, как молотком. Но странное дело — где-то в глубине, под слоем страха и стыда, что-то дрогнуло. Не обида. Не согласие. Что-то маленькое и твердое, как камешек. **«Я с этим не согласна».** Мысль прозвучала не как заученная фраза, а как тихий, но отчетливый внутренний голос. Её собственный.
— Виктор, не кричи, — язвительно вставила свекровь, наслаждаясь моментом. — Она же у нас теперь «интересный собеседник». Может, чаю с ней философского попить, обсудить? Ха!
— Молчи, мама, — отрезал Виктор, не оборачиваясь. Он подошел к столу, схватил блокнот снова. — Знаешь, что мы с этим сделаем?
Он взял первую попавшуюся страницу с розовым блестящим стикером. И с хрустом, медленно, наслаждаясь, **оторвал** её. Звук рвущейся бумаги прозвучал в тишине громче, чем крик.
Анна ахнула, сделав непроизвольный шаг вперед. Это было больно. Физически больно, будто рвали её кожу.
— Нравится? — усмехнулся Виктор, глядя на её реакцию. — А вот еще.
Он начал рвать. Страницу за страницей. Методично, не спеша. Розовые, желтые, зеленые клочки падали на линолеум, похожие на лепестки уродливых, ядовитых цветов. Каждый хруст — это был хруст чего-то хрупкого внутри неё. Но вместе с болью, парадоксальным образом, росло и то самое твердое чувство. Оно крепчало с каждым оборванным листом.
— Вот и весь твой щит, — сказал он наконец, швыряя потрепанную, искореженную обложку ей под ноги. — Выкинь эту дурь из головы. И слышь, никаких психологов. Деньги ты не зарабатываешь, мои деньги на ветер пускать не позволю. Понятно?
Анна смотрела на клочки бумаги у своих ног. На слово «умная», разорванное пополам. На скомканную «красотку». Внутри всё застыло. Не было ни слез, ни истерики. Была пустота, начиненная странным, холодным спокойствием. Щита не стало. Его уничтожили на ее глазах. И теперь ей стало нечего терять.
— Понятно, — тихо, но четко сказала она. Голос прозвучал хрипло, но не дрожал.
Она наклонилась, подобрала искореженную обложку и несколько самых крупных клочков. Не смотря на них, не пытаясь собрать. Просто подобрала.
— Убери за собой, — бросила Лидия Степановна. — Мусорку завела.
Анна молча прошла мимо них, зажав в руке бумажные останки своего сопротивления. В своей комнате она закрыла дверь. Не на ключ — его у нее никогда не было. Просто закрыла.
Она села на кровать. В руках — обложка и клочки. Она разжала пальцы. Посмотрела. И вдруг её взгляд упал на один маленький, почти целый стикер. Желтый смайлик. На нем было написано её корявым почерком: **«Жизнелюбивая»**.
Он был приклеен поверх слова «нытица».
Она взяла этот клочок. Посмотрела на улыбающуюся рожицу. И её вдруг передернуло от **острого, физического приступа стыда**. Не за себя. За этот смайлик. За эту жалкую, бумажную, нарисованную улыбку, которую она прилепила на свою реальную, бесконечную боль.
**«Что за ерундой я тут занимаюсь?»**
Мысль, на этот раз, пришла не как вопрос, а как утверждение. Кристально ясное, неоспоримое.
Как она, взрослая, прожившая жизнь женщина, дошла до того, что сидит в чужой кладовке и клеит смайлики на оскорбления? Как она отдает последние деньги за право вести этот детский дневник обид, вместо того чтобы… Вместо того чтобы ЧТО?
Она подняла глаза. Оглядела свою каморку. Чужие банки. Запах нафталина. Слышимый сквозь стену голос телевизора из комнаты свекрови. И голос Виктора, что-то ворчащего на кухне.
И она представила. Не красивую картинку освобождения. А ужасающую, реалистичную перспективу. Ещё пять лет. Десять. Пятнадцать. Лидия Степановна, ставшая совсем беспомощной, но не утратившая языка. Виктор, всё более озлобленный и пьющий. Она — сиделка. Бесплатная, унижаемая, обязанная. Она будет мыть, готовить, выносить утки, слушать те же слова. И до самой её смерти или их смерти. Это будет её жизнь. Единственная, данная ей жизнь.
От этого образа у неё перехватило дыхание. Не от страха. От **отвращения**. Глубокого, всепоглощающего отвращения к такой судьбе.
Она встала. Подошла к маленькому зеркальцу, пришпиленному к стене. Вгляделась в своё лицо. Усталые глаза, глубокие складки у губ, седина у висков. «Страшилка». Она не увидела красотку. Она увидела женщину, которую загнали в угол. И которая, кажется, только что осознала, что у нее есть зубы.
Ярость. Она пришла не вспышкой, а как медленно поднимающаяся из глубин темная, тяжелая волна. Она была тихой. Смертельно тихой. В ней не было желания кричать или бить посуду. Было леденящее, абсолютное решение.
Она повернулась от зеркала. Её взгляд упал на ту самую сумку с вязанием, откуда свекровь вытащила блокнот. И на старый, потертый конверт, лежавший рядом. Конверт из ЖЭКа, пришедший на её имя неделю назад. Она его даже не открывала — что ей могли прислать, кроме квитанций? Но сейчас она взяла его. Вскрыла.
Внутри была не квитанция. А официальное, казенное письмо. Уведомление. О том, что в её (их с Виктором) сданной квартире планируется проверка общедомовых счетчиков. И требуется предоставить доступ в определенный день. К письму был приложен дубликат ключа от почтового ящика подъезда — «для получения дальнейших уведомлений».
Ключ. Маленький, холодный, никелированный ключик. Он лежал у нее на ладони.
Она не думала о проверке. Она думала о ключе. Ключ от *того* подъезда. От *той* жизни. От двери, за которой когда-то цвели её фиалки.
В голове, с железной логикой отчаяния, начал складываться план. Примитивный, рискованный, но ПЛАН. Не бегство в никуда. А шаг. Всего один шаг.
Она тихо, бесшумно собрала самое необходимое: паспорт, пенсионное, свидетельство о браке, старую трудовую книжку. Всё, что поместилось в старую сумку через плечо. Деньги — те жалкие несколько сотен, что остались после психолога. Она надела свое лучшее, самое незаметное пальто.
И вышла из комнаты.
На кухне было тихо. Виктор, расправившись с блокнотом, успокоился и смотрел телевизор в гостиной, свекровь дремала в кресле. Они даже не взглянули на нее, когда она прошла в прихожую. Она была для них фоном. Мебелью.
Она стояла в прихожей, держась за ручку двери. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Последний взгляд на коридор, ведущий в ту жизнь. На вешалку с чужими пальто. На зеркало, в котором она всегда старалась не смотреть.
И тут из гостиной донесся голос Лидии Степановны, негромкий, но отчетливый, обращенный к сыну:
— И не забудь бабе своей сказать, чтобы тухлятину из холодильника выбросила. А то опять, как последний раз приготовила гадость, спасибо, покойницей я чуть не стала.
Виктор хмыкнул в ответ.
И этого было достаточно. Последняя капля. Та самая, что переполнила чашу, но чаша теперь была наполнена не слезами, а бензином.
Анна развернулась. Не к выходу. Она сделала три быстрых шага назад, к кухне. Её движения были резкими, точными. Она наклонилась, подняла с пола у ножки стула тот самый **потрепанный блокнот** — вернее, то, что от него осталось: обложку и несколько скомканных листов, которые она не подобрала ранее.
И, не заходя в гостиную, откуда доносились голос диктора и посапывание, швырнула этот бумажный комок через порог. Он мягко упал на тапочки дремавшей Лидии Степановны.
Старуха вздрогнула, открыла глаза, тупо уставилась на клочки бумаги на своих коленях.
— Что?.. Что это?..
Анна не стала ждать ответа. Она уже повернулась к выходу. И в этот момент в дверном проеме гостиной появился Виктор, привлеченный звуком.
— Ты куда это собралась? — спросил он, нахмурившись, оценивающе глядя на её сумку и пальто.
Она посмотрела на него. Прямо в глаза. Впервые за много лет. И увидела не тирана, а просто злого, несчастного, опустившегося мужчину, который боится мира и потому мучает того, кто слабее.
— Вон, — тихо сказала она.
— Куда «вон»? Ужин кто готовить будет?
— Готовь сам. Или пусть твоя мама готовит, раз она такая умная, — произнесла Анна. Голос звучал чужим, ровным, без тени прежней робости.
Виктор опешил на секунду. Потом его лицо побагровело от возмущения.
— Ты что, очумела совсем?! Я тебе щас…
Он сделал шаг к ней, привычным движением занося руку, чтобы схватить за плечо, встряхнуть, заткнуть этот новый, непонятный ему голос.
И Анна Петровна, не думая, на чистейшей волне той ледяной, все решающей ярости, среагировала...
Продолжение ниже
Начало истории ниже по ссылке
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Чтобы поблагодарить автора, нажмите ЛАЙК и напишите пару слов. Ей будет очень приятно!) Спасибо, друзья!