Одноимённая пьеса Леонида Зорина была опубликована в 1974 году. В ней драматург отразил часть своей биографии: в 50-е годы он жил в московской коммунальной квартире.
Пьеса была поставлена в нескольких театрах Москвы и долго шла с успехом. И до сих пор идёт, лет двадцать назад я ходила на питерскую постановку. Но это отдельная история.
Спустя несколько лет, автор задумался о переносе пьесы на экран. О перипетиях экранизации рассказывать не буду. Об этом снято много документальных передач.
А вот сравнить фильм с пьесой мне было интересно.
Всё повествование между сценами перемежается речитативами Костика. Что-то из этого даже вошло в фильм.
Текст пьесы не рождает привычных нам интонаций из фильма. Это всё видение талантливого Михаила Казакова и яркая гротескная игра актёрского ансамбля. Она палят словами, шутками, мимикой и жестами как из пулемёта, а без этого текст кажется очень простым, шутки и колкости блёклыми.
Герои в пьесе описаны так.
Кутаясь в шаль, появляется Алиса Витальевна, затейливо причёсанная старая дама.
В коридор выходит Велюров, высокий полный мужчина лет сорока пяти в халате, из-под которого видны его обнаженные ноги, и его гость Соев – человек неопределенного возраста.
Выходит Костик. Черноволосый молодой человек в рубашке с закатанными рукавами.
Появляется Света. Широколицее, широкоплечее существо. Свежесть и здоровье.
Входят супруги Орловичи. Она – флегматичная брюнетка, он – с несмываемой усмешкой на губах, все время потирает ладони.
А вот так трогательно описана часть интерьера:
Да, теперь их всё меньше,
Муравейников под паутинкой,
С фамилиями над каждым звонком,
С тусклой лампочкой в длинном, как жизнь, коридоре,
С разместившимся вдоль тёмной стены
Сундуком неизвестного назначения
Таких невообразимых размеров,
Что в нём должны бы храниться мечты,
По крайней мере, трёх поколений.
Отличий в общем-то не много: несколько реплик переданы другим персонажам, и это кажется более логичным; голос Костика (уже взрослого) звучит за кадром и только в начале и конце киноленты. Конечно, нет прекрасной музыки композитора Георгия Гараняна и песен Булата Окуджавы.
Но есть два очень важных отличия, которые, на мой взгляд, многое меняют в смыслах пьесы.
Первое, это устройство жизни Хоботова и Людочки. В фильме они просто укатились в мотоциклетной люльке навстречу своему неустроенному будущему. А в пьесе Костик предлагает конкретный план.
Савранский сажает вас на мотороллер, везёт к себе, и эту ночь вы проводите у Савранского. А завтра суровая Алевтина, используя своё положение, вас регистрирует с чудной Людочкой. И дело сделано.
Второе важное отличие в том, что возлюбленную Костика в пьесе звали Алевтиной.
Помещение районного загса. За столом – Алевтина, хрупкая девушка с копной рыжевато-медных волос и чуть презрительными глазами.
Алевтина – бойкая девушка, под стать Костику. И жила она на улице Ордынской, в обычном доме.
В кино девушку зовут Маргарита. Красивая, амбициозная, из семьи, которая живёт в высотном доме на Котельнической набережной. Очень престижный район в те времена. В отличие от своего кавалера-студента, Рита хорошо обеспечена и сама покупает духи «Красная Москва», чтобы Костик мог подарить их будущей тёще.
В фильме несколько раз делается акцент на совпадении имён героинь, намекая тем самым, как мне видится, на параллели между парами.
Костик весьма общителен и любвеобилен и Лев Евгеньевич получил обвинение в обволакивании стихами и цитатами и волочении за каждой юбкой.
Обе Маргариты доминируют в парах и оба мужчины делают всё, чтобы угодить своим дамам. Рита с самого начала направляет влюблённого кавалера по своему усмотрению. И Маргарита Павловна 15 лет оберегала Хоботова от «падений и взлётов», чтобы «каждый проворный кляузник не вешал бы на него собак».
Можно предположить, что в юности Лев Евгеньевич тоже был восторжен, более уверен в себе, лёгок. Заметьте, только два персонажа взаимодействуют с турником. Костик легко не нём крутится, а Хоботов бессильно, тяжело висит. Чем не параллель?
Конечно, эти пары не одно и то же. Но мне кажется, что Костику это нужно было узреть. Любовь слепа. Остаётся только верить, что его семейная жизнь сложится более счастливо.
Во всяком случае, взрослый Костик на руинах дома своей юности не выглядит таким несчастным, как герой к/ф «Единственная» на таких же развалинах.
Москва… Пятидесятые годы…
Они уже скрылись за поворотом.
Оба мы меняемся в возрасте.
Москва молодеет, а я старею.
Над Кузьминками и Очаковом,
Над Матвеевским и Крылатским
Звёзды уже на других полуночников
Проливают игольчатый свет.
Где вы теперь, спутники юности?
Вы, бескорыстные подружки?
Отшумели шестидесятые,
Семидесятые проросли, –
Молодость, ты была или не была?
Кто ответит, куда ты делась?
Ветер в аллеях Нескучного сада
Заметает твои следы.
В финале пьесы оркестр вновь играет хоботовскую полечку.