Лена подняла коробку с тортом и пошла к выходу. За спиной ахнули тридцать человек, а свекровь закричала что-то про пряники.
Но это было потом. А началось всё за три дня до юбилея.
За окном стоял морозный январь двадцать шестого года, а на кухне у Лены было жарко, как в мартеновском цеху. Пахло ванилью, бельгийским шоколадом и немного — валерьянкой.
Телефон она зажала плечом, продолжая взбивать белки.
— Ленуся, ну ты же понимаешь, это юбилей! Семьдесят лет! — голос свекрови Инессы Марковны звучал требовательно и сладко одновременно, как перезрелая груша. — Будут все! Иван Петрович из администрации, Зоя с мужем из Сургута — они, говорят, сейчас деньги лопатой гребут. Мне нужно, чтобы все ахнули. Ты же у нас мастерица, такие торты печёшь — закачаешься! Сделай, а? По-свойски.
— Инесса Марковна, продукты сейчас сами знаете какие дорогие, — осторожно начала Лена. — Шоколад бельгийский, сливки натуральные, ягоды зимой...
— Ой, ну что ты начинаешь! — перебила свекровь. — Мы же одна семья! Я же не прошу тебя деньги дарить. Вот торт и будет твоим подарком. Только сделай большой, этажа три, чтобы богато смотрелось. Человек на тридцать.
Лена закрыла глаза. За двадцать лет брака она выучила эту интонацию наизусть. Отказать — значит потом год выслушивать на каждом семейном ужине: «А вот Леночка, между прочим, родной свекрови на юбилей пожадничала. Даже торт не испекла. Хотя я просила. По-хорошему просила, по-семейному».
— Хорошо, — сказала Лена. — Сделаю.
— Вот и умница! Я знала, что на тебя можно положиться.
Свекровь отключилась, не попрощавшись. Лена посмотрела на часы: начало одиннадцатого вечера. До юбилея три дня. Миксер продолжал гудеть.
Следующие трое суток слились в один бесконечный марафон. Днём — бухгалтерия, квартальный отчёт и начальница, которая требовала всё переделать. Вечером и ночью — кухня.
Муж Витя ходил вокруг стола кругами, пытаясь стащить то обрезки бисквита, то ложку крема.
— Вить, не лезь, — отгоняла его Лена полотенцем. — Это на юбилей. Мама твоя сказала, чтоб «по-богатому».
— Лен, ты вторую ночь не спишь.
— Третью, — поправила она, не отрываясь от работы.
Лена и правда расстаралась. Нижний ярус — «Сникерс» с солёной карамелью и арахисом. Средний — нежная «Молочная девочка» с варёной сгущёнкой. Верхний — фисташковый мусс с прослойкой из свежей малины. Для декора она купила голубику и клубнику — в январе, по зимним ценам. Покрыла всё это великолепие бархатистым велюром оттенка шампанского и украсила съедобным золотом, которое заказывала специально.
Себестоимость торта перевалила за пятнадцать тысяч. На эти деньги можно было купить неплохой пылесос. Или два билета в театр на хорошие места. Или просто положить их в конверт, как делают нормальные люди.
Но Лена успокаивала себя: зато не стыдно. Зато оценят. Зато никто не скажет, что невестка схалтурила.
В день юбилея Витя еле донёс коробку до машины.
— Мать честная, — пыхтел он. — Килограмм двенадцать, не меньше.
— Осторожнее на поворотах, — нервничала Лена с заднего сиденья, придерживая коробку обеими руками. — Там карамель может потечь, если наклонить.
Она почти не спала. Глаза слезились от усталости. Но внутри было то самое тёплое чувство: она сделала всё правильно. Всё по-семейному. Инесса Марковна будет довольна.
Праздновали в кафе «Встреча» на окраине города. Зал украсили шарами и гирляндами, из колонок лилась музыка восьмидесятых, гости уже рассаживались.
Инесса Марковна, в переливающемся люрексовом платье и с высокой причёской, летала между столами как диспетчер аэропорта.
— Иван Петрович, вы вот сюда, поближе к нам! Зоенька, ты здесь, рядом с дядей Борей! Нет-нет, Антонина, вы туда, там для вас специально салфеточки положили!
Лена с Витей вошли, когда почти все уже сидели. Витя торжественно водрузил огромную белую коробку на отдельный сервировочный столик в центре зала. Открыл крышку.
Гости затихли.
— Ох ты ж! — выдохнула полная дама в норковой накидке. — Вот это красота! Это где ж такое заказывали? В Москве небось?
— А это моя невестка, — небрежно бросила Инесса Марковна, даже не поворачивая головы в сторону Лены. — Рукодельница.
Лена улыбнулась. Устало, но искренне. Оценили. Не зря три ночи не спала. Она оглядела зал в поисках свободного места — ноги гудели, и очень хотелось наконец-то поесть. С утра во рту не было ни крошки.
Свекровь перехватила её взгляд.
— Так, а вы... — она окинула глазами плотную рассадку за столом и нахмурилась. — Ой. Мест-то, кажется, не хватило.
— В смысле? — не понял Витя.
— Ну, я думала, тётя Валя не приедет — а она приехала. И Петровы с внуком, я не учла. И Марина с мужем — они же вроде в ссоре были, а тут помирились, оба пришли.
Инесса Марковна развела руками. Жест выглядел виноватым, но глаза её оставались холодными, как стекло в зимнем окне.
— Витенька, сынок, ты вот тут с краешку присядь, я сейчас у официантов табуретку попрошу, они принесут.
Она замолчала. Посмотрела на Лену. Сморщила нос, будто решала сложную задачу.
— А ты, Лен... Ты же не гордая, правда?
Что-то в её тоне заставило Лену похолодеть.
— Посиди пока на кухне, там девочки-официантки чай пьют, — продолжила свекровь так буднично, будто предлагала выбрать между чаем и кофе. — Или в детской комнате, там диванчик есть мягкий. А то видишь — Иван Петрович с супругой, люди важные, я не могу их подвинуть. Неудобно как-то. Освободится место — я тебя позову. Или потом поешь, когда горячее унесут. Там останется.
В зале стало очень тихо. Даже музыка как будто притихла.
Зоя из Сургута перестала жевать оливье и уставилась на Лену с выражением человека, который смотрит интересный сериал. Тётя Валя закашлялась. Иван Петрович из администрации сделал вид, что внимательно изучает бутылку вина.
Витя растерянно переводил взгляд с матери на жену и обратно.
— Мам, — тихо сказал он. — Ты чего? Лена три ночи не спала. Она этот торт...
— Ой, не начинай! — шикнула на него мать и махнула рукой. — Свои люди, должна понимать ситуацию. Лен, ну иди уже, не стой над душой, людям кушать мешаешь.
Внутри у Лены что-то щёлкнуло. Негромко, как выключатель. Но этот щелчок она услышала отчётливее, чем голос свекрови.
Странное дело: не было ни обиды, ни слёз, ни желания кричать. Только какая-то звенящая ясность. Как будто двадцать лет она смотрела кино на старом телевизоре с помехами, а тут вдруг кто-то переключил на чёткую картинку.
Она видела всё.
Видела, как Инесса Марковна все эти годы улыбалась ей в лицо и говорила гадости за спиной. Как «забывала» позвать на семейные обеды. Как каждый раз находила повод указать Лене её место — не словами, так взглядом.
И сейчас — публично, при всех — это «место» наконец обозначили вслух: кухня. Или детская. Подальше от важных людей.
Лена кивнула.
— Конечно, Инесса Марковна. Я всё понимаю. Места мало, гости важные.
Она сказала это так спокойно, что свекровь расслабилась и даже улыбнулась — мол, ну вот, разумная же девочка.
Лена спокойно прошла к сервировочному столику. Взяла огромную коробку с тортом. Подняла её — тяжело, руки сразу заныли, но она держала крепко.
— Лена? — насторожилась Инесса Марковна. — Ты чего?
Лена повернулась к залу. Окинула взглядом гостей: Ивана Петровича, Зою, тётю Валю и саму юбиляршу в её переливающемся платье.
— Приятного аппетита, дорогие гости, — сказала она громко и ясно. — Кушайте салатики. А чай... — она чуть помедлила. — К сожалению, чай пить будет не с чем. Сладкого сегодня не будет.
Секунда тишины.
А потом Инесса Марковна закричала — тонко, пронзительно, как сигнализация.
— Ты что, с ума сошла?! Поставь немедленно! Это мой торт! Я гостям обещала!
— Ваш? — Лена удивлённо подняла бровь. — Нет, Инесса Марковна. Ваш — это тот, за который заплатили. Деньгами или хотя бы уважением. А этот — мой. Подарок. А подарки я дарю только тем, кто меня за стол сажает.
Она развернулась и пошла к выходу. Коробка оттягивала руки, но Лена держала её так крепко, будто от этого зависела её жизнь.
— Витя! — закричала свекровь. — Сделай что-нибудь! Она же уносит десерт! Чем я людей кормить буду?! Пряники магазинные ставить?!
Витя стоял посреди зала. Он смотрел на мать — раскрасневшуюся, с перекошенным лицом, совсем не похожую на именинницу с плаката «70 — это новые 50».
Потом посмотрел на жену, которая уже толкала бедром тяжёлую дверь кафе.
Двадцать лет. Двадцать лет он отмалчивался. Двадцать лет делал вид, что не замечает. Двадцать лет говорил себе: ну мама же, ну характер такой, ну потерпи, ну не обращай внимания.
Он взял со стола бутылку шампанского, которую только что открыли.
— Витя! — ахнула тётя Валя. — Ты куда?
— Я с женой, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — Посижу на кухне. У нас там торт вкусный.
На улице крупными хлопьями падал снег. Январский воздух обжигал лёгкие после духоты кафе.
Лена стояла у машины и пыталась открыть багажник, не выпуская коробку. Руки дрожали — не от холода. Она вдруг поняла, что сделала. Что теперь будет. Что скажут родственники. Как на неё будут смотреть.
Витя подошёл, молча забрал у неё торт, аккуратно поставил на заднее сиденье.
— Ты как? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Есть хочу, — честно ответила Лена. Голос был хриплым. — И шампанского.
Дома они даже не стали переодеваться. Витя достал из ящика две большие ложки. Они сели за кухонный стол — тот самый, на котором Лена три ночи собирала этот торт — и открыли коробку.
Запах шоколада, карамели и малины наполнил кухню.
— Ну, с юбилеем? — хмыкнул Витя, разливая шампанское по обычным кружкам — искать бокалы было лень.
— С днём освобождения, — поправила Лена и зачерпнула ложкой огромный кусок фисташкового мусса.
Телефон Вити на столе разрывался от звонков. На экране снова и снова высвечивалось: «Мама». Он посмотрел на телефон, подумал секунду и нажал кнопку выключения.
— Вкусно? — спросил он.
— Божественно, — ответила Лена с набитым ртом. — Иван Петрович из администрации многое сегодня потерял.
Они переглянулись — и вдруг рассмеялись. Одновременно, как раньше, когда были молодыми и всё ещё казалось простым.
Лена отпила шампанского из кружки с надписью «Лучшему бухгалтеру». За окном падал снег. На плите остывал чайник. В гостиной тикали часы.
В этот момент она была абсолютно счастлива.
И, кажется, впервые за двадцать лет брака точно знала: больше она на «кухне» сидеть не будет.
Ни на чьей.