Рассказ «Лазанья со вкусом пепла»
В висках стучало так, будто кто-то забивал там ржавые гвозди. Я стояла у плиты, помешивая соус для лазаньи, и чувствовала, как пол под ногами медленно превращается в палубу корабля во время шторма. Перед глазами плыли серые пятна.
— Диана, ну ты скоро? — Игорь заглянул на кухню, поправляя накрахмаленный воротничок рубашки. — Гости придут через полчаса. Шеф с женой, партнеры... Ты же понимаешь, как для меня важен этот вечер.
— Игорь, у меня с утра голова кружится, — я попыталась сфокусировать взгляд на муже, но он двоился. — И Тема всю ночь зубами мучился, я почти не спала. Может, закажем доставку из ресторана? Я боюсь, что просто не донесу горячее до стола.
В дверях кухни материализовалась Галина Ивановна. Она критически осмотрела мой засаленный фартук и прядь волос, прилипшую к потному лбу.
— Доставка? — свекровь вскинула брови. — Игорь, ты слышишь? В нашем доме всегда гостей принимали по-высшему разряду. Моя невестка, видимо, забыла, что путь к карьере мужа лежит через уютный дом. Дианочка, деточка, соберись. Усталость — это просто состояние ума. Мы в твои годы и на работу бегали, и огороды пололи, и детей в люльках качали.
— Она права, — Игорь кивнул, даже не глядя в мою сторону. — Переоденься, накрасься. Не позорь меня перед шефом своим видом побитой собаки.
Я глубоко вдохнула, втягивая запах чеснока и подгоревшего сыра. Руки мелко дрожали. Я знала, что спорить бесполезно — Галина Ивановна уже начала расставлять свои фамильные тарелки с золотой каемкой, то и дело поправляя скатерть так, чтобы складки были идеально ровными.
Когда в дверь позвонили, я уже была в платье, которое впивалось в ребра. Слой тонального крема не скрывал серости лица, а губы я искусала до крови, пытаясь прийти в чувство.
— Проходите, присаживайтесь! — голос Игоря звучал бодро и радушно.
Я несла огромный противень с лазаньей. Он казался неподъемным, как бетонная плита. На полпути к столу в глазах внезапно выключили свет. Звуки голосов стали далекими, как будто я оказалась под водой. Колени подогнулись, и последнее, что я услышала — это звон бьющейся керамики и чей-то короткий вскрик.
Холодная вода обожгла лицо. Я открыла глаза, лежа на ковре. Надо мной склонился Игорь. Его лицо было багровым от ярости. Гости за столом замерли, глядя на пятна соуса на светлых обоях и осколки моей лазаньи, разлетевшиеся по всей комнате.
— Вставай, — процедил Игорь, хватая меня за предплечье и буквально рывком поднимая на ноги. — Сама виновата! Надо было под ноги смотреть, а не летать в облаках.
— Игорь, ей плохо... — попыталась вставить жена шефа, но он перебил ее.
— Нет-нет, это она просто переволновалась. Диана, — он повернул меня к гостям, его пальцы больно впились в мою кожу, — извинись перед людьми. Ты испортила всем вечер своей неловкостью. Живо.
Галина Ивановна поджала губы и демонстративно взяла тряпку.
— Позор, — шепнула она, проходя мимо. — Просто позор.
Я стояла перед чужими людьми, чувствуя, как по подбородку течет холодная вода, а внутри все выгорает дотла.
***
Я чувствовала, как по спине течет холодный пот, а в ушах все еще стоит звон от противня. Игорь все сильнее сжимал мое плечо, заставляя смотреть на гостей.
— Диана, мы ждем, — процедил он.
В комнате было так тихо, что я слышала тиканье часов в коридоре. Шеф Игоря, грузный мужчина в очках, неловко отвел взгляд, а вот его жена, Елена Викторовна, вдруг резко встала. Она не смотрела на осколки или на пятна соуса. Она смотрела прямо на меня.
— Извиняться? — голос Елены Викторовны прозвучал неожиданно звонко. — Игорь, вы в своем уме У вашей жены зрачки разного размера и кожа землистого цвета. Она в обморок упала, а вы ее за плечо трясете?
— Она просто... впечатлительная, — встряла Галина Ивановна, суетливо вытирая пол. — Переутомилась немного, с кем не бывает. Сейчас она извинится за беспорядок, и мы подадим десерт.
Елена Викторовна обошла стол, отодвинула Игоря рукой — так решительно, что тот невольно отступил — и приложила ладонь к моему лбу.
— У нее жар. И пульс частит так, что через кожу видно. Игорь, вы — не начальник, вы сейчас просто человек, который рискует здоровьем матери своего ребенка.
Она повернулась к мужу.
— Николай, мы уходим. Ужина не будет. Более того, я вызываю Диане такси и еду с ней. Ей нужен осмотр, а не десерт.
— Елена Викторовна, ну зачем же так радикально... — Игорь попытался улыбнуться, но его губы подрагивали. — Мы сами разберемся, это семейное.
— Я вижу, как вы разбираетесь, — отрезала она. — Сама виновата? Это ваши слова, Игорь? Врач — это не только диплом, это еще и глаза. Николай, жди меня в машине.
Галина Ивановна застыла с грязной тряпкой в руках. Она явно не ожидала, что их «идеальный фасад» рухнет так быстро и с таким треском.
Меня вывели в коридор. Елена Викторовна помогла мне накинуть пальто, игнорируя попытки Игоря «поговорить по-мужски» с шефом. Шеф, кстати, смотрел на моего мужа так, будто видел его впервые. Очень неприятно видел.
В машине Елена Викторовна дала мне воды и положила руку на плечо.
— Знаешь, дорогая, — тихо сказала она, пока мы ехали в сторону дома моих родителей, — я сама была такой же. Лет двадцать назад. Тоже боялась испортить мужу карьеру, тоже пекла эти чертовы лазаньи с температурой. А потом поняла: если он не видит в тебе человека, то и карьера его не стоит твоей жизни.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри было странное чувство — как будто огромная плотина, которую я строила годами, дала трещину. Игорь присылал сообщения одно за другим: «Ты меня опозорила», «Елена Викторовна преувеличивает», «Мама в слезах». Но теперь эти слова казались мне просто шумом.
Я знала, что Галина Ивановна сейчас ходит по квартире и выговаривает сыну, какая я неблагодарная. Но я также знала, что завтра утром я не проснусь в этой квартире.
***
Мама открыла дверь, даже не спрашивая, кто там. Она увидела меня — бледную, в пальто, накинутом поверх испачканного платья, и за спиной у нее Елену Викторовну, которую она видела впервые в жизни. Мама не задала ни одного вопроса. Она просто взяла меня за руку и втянула в тепло прихожей.
— Тема спит, — шепнула она, забирая мою сумку. — Я его искупала, зубки помазали гелем, он успокоился.
Я опустилась на пуфик и закрыла лицо руками. Только сейчас, в безопасности, меня начало трясти. Елена Викторовна о чем-то тихо переговорила с мамой на кухне, а потом заглянула ко мне.
— Диана, я оставила твоему мужу пищу для размышлений. Завтра у Николая будет очень серьезный разговор с Игорем в офисе. Такие «семейные ценности», которые он демонстрирует, в нашей компании не приветствуются. Отдыхай. Твой телефон у меня, я его выключила, чтобы он не донимал тебя звонками.
Ночь прошла в полубреду. Мне снился звон разбитой посуды и холодные глаза Галины Ивановны. А утром в дверь позвонили. Настойчиво, но не так агрессивно, как обычно это делал Игорь.
На пороге стоял муж. Без накрахмаленного воротничка, с темными кругами под глазами. В руках он держал огромный букет лилий — цветов, на которые у меня всегда была жуткая аллергия. Он об этом забыл. Снова.
— Дианочка, ну что ты сразу к маме... — он попытался шагнуть в квартиру, но мама преградила ему путь. — Я вчера погорячился, ты же знаешь, какой стресс на работе. Шеф... Николай Петрович сегодня утром сказал, что мое повышение под вопросом. Из-за какого-то «недоразумения». Диан, ну скажи им, что все нормально. Позвони Елене Викторовне.
Я вышла в коридор, прислонившись к косяку. Смотрела на него и не понимала, как могла считать этого человека своей опорой. Он пришел не потому, что испугался за мое здоровье. Он пришел спасать свое кресло.
— Сам виноват, Игорь, — тихо сказала я, возвращая ему его же слова. — Это ты виноват в том, что сейчас стоишь здесь с этими лилиями, от которых я задыхаюсь.
— Ты не понимаешь! — он перешел на свистящий шепот. — Если меня не назначат замом, мы не закроем ипотеку в этом году! Мать расстроится, она так надеялась на наш переезд...
— Твоя мать может надеяться на что угодно, — я наконец почувствовала в себе силы говорить твердо. — Но в ту квартиру я не вернусь. Никогда.
— Ты с ума сошла? — Игорь дернулся, букет задрожал в его руках. — Куда ты пойдешь? В эту однушку? Будешь с алиментов копейки считать? Да ты через неделю сама приползешь, когда Теме понадобится новая обувь или лекарства!
— Может и приползу, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Но точно не к тебе. Я уже договорилась с юристом. Мы будем делить все. И ту квартиру, в которую ты так боишься не переехать, и счета, которые ты открывал на имя Галины Ивановны. Да, Игорь, я знаю про счета. Ты забыл закрыть вкладку в браузере на общем планшете.
Лицо Игоря вытянулось. Он открыл рот, но не нашел, что сказать. В этот момент из комнаты выбежал Тема, сонный и теплый.
— Папа? — малыш замер, глядя на Игоря.
Игорь даже не посмотрел на сына. Он смотрел на меня с такой яростью, будто я только что отобрала у него самое дорогое — его статус.
— Ты пожалеешь, — бросил он, швырнув букет на пол подъезда. — Останешься ни с чем. Мама была права: ты никогда не была нам ровней.
Он ушел, громко топая по лестнице. Я закрыла дверь и повернула замок. На три оборота. Внутри было пусто, но эта пустота больше не пугала. Она была чистой, как лист бумаги, на котором я теперь буду писать свою жизнь сама. Без чужих рецептов лазаньи и без бесконечных извинений за то, что я просто живой человек.