Тёща позвонила в среду. Сказала — продаю квартиру, у вас неделя на сборы. Ту самую квартиру, в которую они с Леной только что вложили полтора миллиона. Ту самую, где ещё пахло свежей краской и новым ламинатом.
Сергей выслушал, положил трубку и молча достал из шкафа перфоратор.
Всё началось полгода назад, когда Тамара Павловна пригласила их с Леной на «серьёзный разговор». Она сидела на своей кухне, поджав губы, и мешала ложечкой чай, хотя сахар давно растворился.
— Жалко квартиру, стоит пустая, гниёт, — начала она издалека, глядя куда-то в угол. — Бабушки уже три года как нет, а там только пыль копится. Я вот подумала… Вы молодые, по съёмным углам мыкаетесь, деньги чужим людям отдаёте. Заезжайте туда.
Лена радостно вскрикнула и бросилась матери на шею. Сергей, наученный горьким опытом общения с роднёй жены, радости не выказал. Он помнил ту хрущёвку. Это был не просто «бабушкин вариант» — это был музей советского быта в период упадка.
— Тамара Павловна, там же жить нельзя, — осторожно заметил он. — Проводка искрит, если чайник включить, а из окон дует так, что шторы горизонтально висят.
— Так руки-то у тебя откуда растут? — тёща прищурилась. — Сделаете ремонт под себя. Я вам мешать не буду. Живите хоть десять лет, хоть всю жизнь. Мне-то что, лишь бы квартплату платили да порядок поддерживали. Квартира всё равно Ленке достанется когда-нибудь.
Сергей переглянулся с женой. У Лены горели глаза. Своё жильё! Пусть и формально мамино, но не съёмное. Никаких хозяев, проверяющих чистоту плиты раз в месяц.
— Договор какой-нибудь составим? — спросил Сергей. — О безвозмездном пользовании, например. Или договор ссуды.
— Ой, ну ты чего, Серёжа? — обиделась Тамара Павловна. — Мы же родные люди! Какой договор? Ты ещё расписку с меня возьми, что я к вам в холодильник лазить не буду. Слово моё крепкое. Живите, обустраивайтесь.
Сергей хотел настоять, но Лена сжала его руку под столом — не порти момент. И он сдался.
Ключи жгли карман. Первым делом Сергей вывез из квартиры три контейнера хлама. Продавленные диваны, пропитанные запахом старости, шкафы с отваливающимися дверцами, кипы газет «Труд» за восемьдесят девятый год — всё отправилось на свалку.
— Ну что, глаза боятся, руки делают? — подбодрил он Лену, которая стояла посреди ободранной комнаты в респираторе и выглядела так, будто вот-вот расплачется.
Ремонт — это проверка брака на прочность похлеще любой ипотеки. Сергей подошёл к делу основательно. Он был педант. У него каждая гайка имела своё место, а каждый чек подшивался в специальную папку.
— Зачем ты это хранишь? — удивлялась Лена, глядя, как он аккуратно разглаживает чек за три мешка ротбанда. — Мама же сказала — живите так. Она нам эти деньги не вернёт.
— Порядок должен быть, Лен. Для гарантии. Вдруг брак попадётся, менять придётся.
На самом деле Сергей и сам не знал, зачем хранит. Привычка. Или предчувствие.
Он не жалел средств. Раз уж делать для себя, то на совесть. Стены выровняли по маякам — хоть уровень прикладывай, ни миллиметра перепада. Проводку заменили полностью: штробили бетон, укладывали медный кабель, ставили автоматы ABB.
— Может, линолеум положим? Дешевле же, — предлагала Лена, подсчитывая расходы в блокноте.
— Нет, — отрезал Сергей. — Кладём ламинат, тридцать третий класс, влагостойкий. И подложку пробковую. Чтобы тихо было и тепло.
В ванной он сам укладывал плитку. Испанскую, по акции урвал, но всё равно в копеечку влетела. Сантехнику брал немецкую — Grohe, Villeroy & Boch. Напольный унитаз-компакт с микролифтом, тумба с раковиной, зеркало с подсветкой, хромированный полотенцесушитель. Всё крепилось на болты, всё можно было снять.
Сергей вошёл в азарт. Ему нравилось, как из убитой бетонной коробки рождается настоящий дом.
Соседи, привыкшие к тишине «бабушкиной квартиры», поначалу ворчали на шум перфоратора. Но Сергей умел договариваться. С дядей Васей с нижнего этажа обсудил замену стояка, тёте Маше принёс коробку конфет, извинившись за пыль на площадке.
Через четыре месяца квартира сияла. Светлые стены, натяжные потолки с точечными светильниками, новая кухня со встроенной техникой. Даже входную дверь поменяли на металлическую, с зеркалом во весь рост изнутри.
Тамара Павловна за время ремонта появлялась дважды. Ходила, поджав губы, трогала стены пальцем.
— Ну, чистенько, — резюмировала она. — Обои-то не маркие? А то дети пойдут, изрисуют всё.
— Моющиеся, Тамара Павловна, — гордо отвечал Сергей. — Не переживайте.
— Ну-ну. Живите.
В её голосе Сергею послышалось что-то странное. Но он отмахнулся от этой мысли.
Гром грянул в среду вечером. Они только закончили расставлять мебель и повесили шторы. Сергей сидел на новом диване, наслаждаясь тишиной и запахом свежего ремонта. Звонок в дверь был настойчивым, требовательным.
На пороге стояла Тамара Павловна. Вид у неё был торжественный и немного виноватый одновременно. Глаза бегали.
— Чайку нальёте? — спросила она, проходя на кухню не разуваясь.
Сергей поморщился, глядя на следы от уличной обуви на светлом ламинате, но промолчал. Лена засуетилась, доставая чашки.
— Дело у меня к вам, ребятки, — начала тёща, отхлебнув чаю. — Обстоятельства изменились.
Сергей напрягся. В животе появилось тянущее чувство — как перед экзаменом, к которому не готовился.
— Какие обстоятельства?
— Продаю я квартиру, — выпалила Тамара Павловна и быстро добавила: — Деньги очень нужны. У меня давление скачет, врачи говорят — климат надо менять. Хочу домик у моря присмотреть, может, в санаторий лечь надолго. В общем, покупатель уже есть.
Лена уронила ложку. Звон о плитку прозвучал оглушительно.
— Мам, ты что? — прошептала она. — Мы же только закончили! Мы сюда все деньги вложили! Ты же говорила — живите хоть десять лет!
— Ой, ну мало ли что я говорила! — тёща всплеснула руками. — Жизнь — она такая: сегодня одно, а завтра другое. Квартира моя, документы на меня. Я вам дала пожить бесплатно? Дала. А ремонт… Ну, спасибо, конечно. Хорошую предпродажную подготовку сделали, цену можно поднять.
У Сергея потемнело в глазах. Вот оно. Вот что он услышал тогда в её голосе. Она с самого начала это планировала. Ждала, пока они превратят развалюху в конфетку.
Он медленно встал.
— Тамара Павловна, мы вложили сюда полтора миллиона рублей. Это не считая четырёх месяцев моей работы. Каждый вечер после смены, каждые выходные. Вы компенсируете нам затраты?
— Ты с ума сошёл? — округлила глаза тёща. — Какие миллионы? Вы для себя делали! Пожили бы годик-другой, окупили бы. А сейчас мне деньги нужны срочно. Покупатель даёт хорошую цену именно за то, что «заезжай и живи». Так что, дорогие мои, собирайтесь. Неделю вам даю. В следующий четверг сделка.
— Мама! — Лена заплакала. — Как ты можешь? Мы же кредитку ещё не закрыли!
— Не ной, — отрезала мать. — Вы молодые, заработаете ещё. А мне о старости думать надо. Всё, разговор окончен. Неделя.
Она встала и ушла, хлопнув дверью так, что, наверное, у соседей картины на стенах покосились.
Лена рыдала два дня. Звонила матери, умоляла, ругалась — Тамара Павловна трубку не брала или сбрасывала.
Сергей молчал. Он ходил по квартире, проводил ладонью по стенам, открывал и закрывал дверцы шкафов. Думал.
— Серёж, что делать будем? — всхлипывала жена на третий день. — В суд подадим?
— Бесполезно, — спокойно ответил он. — Договора нет. Квартира её. Ремонт — это неотделимые улучшения, которые мы произвели добровольно, без письменного соглашения о компенсации. По закону собственник не обязан нам ничего возмещать. Статья 623 Гражданского кодекса — можешь проверить.
— И что, просто уйдём? Подарим ей всё это? Она же специально ждала! Знала, что мы сделаем из этой дыры картинку, и решила нажиться!
Сергей посмотрел на жену. В его глазах не было злости. Только холодный, спокойный расчёт.
— Уйдём, — кивнул он. — Но не подарим.
Он прошёл в кладовку и вернулся с толстой папкой.
— Лен, помнишь, ты смеялась над моими чеками? Так вот. Всё, что куплено на наши деньги и может быть демонтировано без ущерба конструкциям здания — это наше движимое имущество. И оно уедет с нами. Ищи коробки. Много коробок.
В субботу утром работа закипела. Сергей не стал нанимать грузчиков — это было бы слишком просто и слишком быстро. Он позвал друга Пашку с инструментами.
— Ты серьёзно? — Пашка оглядел квартиру-картинку и присвистнул.
— Абсолютно. Всё, что куплено на мои деньги и подтверждено чеками, уезжает со мной. Неотделимые улучшения — стяжка, штукатурка, проводка в стенах — это да, останется. А вот отделимые…
Начали с кухни. Встроенный гарнитур разобрали до винтика. Каждую дверцу, каждую полку, каждую петлю — в плёнку и в коробку. Мойку, смеситель, варочную панель аккуратно упаковали. Столешницу Сергей распилил пополам, чтобы влезла в лифт — она всё равно была под размеры этой кухни и в новую квартиру не подойдёт, но оставлять он её не собирался принципиально.
Потом взялись за свет. Люстры, бра, точечные светильники — всё выкручивали и складывали. Вместо них под потолком сиротливо повисли голые патроны. Сергей заранее купил на рынке дешёвые лампочки накаливания — по двадцать рублей штука.
— Розетки снимать? — спросил Пашка.
— Обязательно. Legrand, серия Valena, по пятьсот рублей за штуку. Снимай всё. Оставляй торчащие провода, заизолируй концы. Техника безопасности прежде всего.
Самое интересное началось во вторник. Сергей взялся за ламинат. Укладывал он его с замковым соединением, без клея — специально, чтобы потом можно было разобрать. Теперь это пригодилось. Доска к доске, аккуратные стопки, перевязанные скотчем. Пробковую подложку свернули в рулоны. Пол снова стал серым бетонным, с пятнами грунтовки.
В ванной демонтаж шёл проще, чем Сергей ожидал. Плитку трогать не стал — она была приклеена намертво, и сбивать её означало бы повредить основание. Это уже тянуло на порчу имущества. А вот сантехника…
Унитаз открутил за пятнадцать минут. Снял, слил воду, упаковал. Крепёжные болты вывернул, отверстия в полу остались — ничего, это не повреждение, просто следы эксплуатации. Раковину с тумбой, зеркало с подсветкой, полотенцесушитель — всё демонтировал и вынес. Ванну трогать не стал — она была чугунная, ещё советская, вмурованная в стену. Но смеситель скрутил. Поставил заглушки на трубы, перекрыл воду.
На место снятой сантехники Сергей торжественно водрузил находку с ближайшей помойки — ржавый эмалированный таз, который кто-то выбросил пару дней назад. Поставил его посреди ванной комнаты, как арт-объект.
Межкомнатные двери сняли вместе с коробками. Проёмы зияли пустотой, обнажая монтажную пену и неровности стен.
К среде квартира преобразилась. Вернее — разобразилась. Обои Сергей трогать не стал — снять их целыми невозможно, а рвать специально — это уже вандализм. Но кое-где они отошли сами, когда выдирали розетки. Бывает.
Натяжные потолки демонтировали профессионально — Сергей посмотрел три видео на YouTube и справился. Полотна свернул, профили открутил. Потолок стал серым, с разводами и следами старой побелки.
Пластиковые окна он не тронул. Это было бы уже слишком — зима на носу, соседи замёрзнут. Но вот ручки с окон скрутил. Все до единой. Пусть теперь проветривают, как хотят.
Входную дверь — металлическую, с тремя контурами уплотнения — снял с петель и отнёс в машину. Вместо неё повесил старую деревянную, которую не успел выбросить и хранил на балконе. Она держалась на честном слове и одной петле.
— Ну что, — сказал он в среду вечером, оглядывая результат. — Квартира приведена в исходное состояние. Можно сказать, даже лучше — мусор вывезли, стены прогрунтованы, проводка новая осталась в стенах. Это, считай, подарок.
В углу громоздились коробки. Всё это добро Сергей уже сфотографировал и выставил на Авито. Звонки пошли лавиной.
Ламинат забрали через час после публикации — приехал мужик на «Газели», сказал, для дачи берёт, для бани. Кухонный гарнитур купила молодая пара в съёмную квартиру — обрадовались, что модули можно переставлять как угодно. Сантехнику разобрали перекупщики оптом, со скидкой.
За пять дней Сергей выручил чуть больше миллиона. Не полтора, конечно, — б/у есть б/у. Но остальные пятьсот тысяч стоили каждой секунды морального удовлетворения.
Четверг. День икс.
Тамара Павловна приехала на такси. С ней была молодая пара — покупатели. Девушка на последних сроках беременности, парень выглядел уставшим, но счастливым. Наверное, тоже намыкались по съёмным углам.
— Вот, проходите, мои дорогие! — щебетала тёща, поднимаясь по лестнице. — Квартирка — конфетка! Ремонт свежий, дети мои для себя делали, денег не жалели. Заезжай и живи! Я вам даже скидку сделала небольшую, за срочность.
Сергей ждал их наверху. У открытого дверного проёма — двери-то не было. Вернее, была, но деревянная, висящая на одной петле и подпёртая кирпичом.
— Добрый день, Тамара Павловна, — вежливо поздоровался он. В руках он держал связку ключей — от старой двери, разумеется.
Тёща застыла на площадке. Рот её открылся, но звук не шёл.
— Это… что? — наконец выдавила она.
Покупатели заглянули через её плечо. Беременная девушка охнула и схватилась за перила.
— Подождите, — сказал парень, — в объявлении были совсем другие фотографии…
Тамара Павловна оттолкнула Сергея и ворвалась в квартиру. Её каблуки гулко цокали по голому бетону. Она металась из комнаты в комнату, как раненая птица в клетке.
Везде было пусто. Серо. Пыльно. Из стен торчали провода, аккуратно замотанные синей изолентой. В ванной красовался ржавый таз. На месте унитаза — голый фланец канализационной трубы, заткнутый тряпкой.
— Где всё?! — закричала тёща. Голос сорвался на визг. — Где ламинат?! Где кухня?! Где мой унитаз?!
— Ваш? — Сергей приподнял бровь. — Тамара Павловна, унитаз был мой. И раковина моя. И кухня. И ламинат. И двери. Всё куплено на мои деньги, вот папка с чеками, можете проверить. Вы ведь сами сказали: квартира ваша. А ремонт мы делали на свои средства. Когда мы съехали, мы забрали своё имущество с собой. Это законно.
— Ты… ты… — тёща задыхалась. — Ты мне квартиру уничтожил!
— Ничуть. Я вернул её в то состояние, в котором мы её получили полгода назад. Даже лучше: стены выровнены, проводка медная в штробах — это я вам оставил, выковыривать не стал. Считайте подарком от зятя.
Покупатель-парень кашлянул.
— Извините, мы, наверное, пойдём. Нам обещали готовое жильё, а тут капитальный ремонт нужен. Мы не потянем, жена вот-вот родит.
— Подождите! — Тамара Павловна кинулась к ним. — Мы договоримся! Я скину цену!
— Тут миллиона два вложить надо, чтобы жить можно было, — парень покачал головой. — Плюс полгода работы. У нас нет столько ни денег, ни времени. Извините. Всего доброго.
Они ушли. Торопливые шаги по лестнице, хлопок подъездной двери. Тишина.
Тамара Павловна сползла по стене и села на корточки прямо на пыльный бетон. Её дорогое пальто испачкалось, но ей было уже всё равно.
— Что ж вы наделали… — прошептала она. — У меня же задаток уже взят… Сто тысяч… Я их потратила уже…
По закону, если продавец срывает сделку, он обязан вернуть задаток в двойном размере. Двести тысяч. Сергей знал это. Но промолчал.
— Ключи, Тамара Павловна, — он положил связку на пол рядом с ней. Металл звякнул о бетон. — Удачи с продажей. А мы поехали. Дела.
Он подхватил свой рюкзак — там лежали последние мелочи, дверные ручки и лейка от душа — и вышел из квартиры.
Лена ждала внизу, в машине. Она не поднялась смотреть на развязку — не хотела видеть мать в таком положении. Несмотря ни на что, это была её мать.
— Ну как? — спросила она, когда Сергей сел рядом.
— Нормально. — Он выдохнул и впервые за неделю улыбнулся. По-настоящему, не вымученно. — Квартира сдана собственнику в первоначальном виде. Поехали, Лен. Нас ждёт ипотека. Зато своя. С договором.
Телефон пиликнул. Уведомление с Авито: «Покупатель оставил отзыв: Отличный унитаз, всё как новое! Муж в восторге, спасибо!»
Сергей хмыкнул и нажал на газ.
Машина тронулась, увозя их прочь от дома, где в пустой бетонной коробке сидела женщина и пыталась понять, как же так вышло. Она хотела обмануть всех — а обманула только себя.
А полтора миллиона — что ж. Пятьсот тысяч потерь — это плата за науку. За то, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не верить на слово. Даже родственникам. Особенно родственникам.
На любую договорённость — бумагу. На любое обещание — подпись. Иначе потом не докажешь ничего.
Сергей это запомнил навсегда.