— Ты за мой счёт живёшь, ясно? Так что помалкивай! — выдал Игорь, не глядя на жену.
Он как раз распаковывал огромный телевизор в гостиной.
Марина сначала даже не поняла.
— Что… что ты сейчас сказал? — голос у неё сорвался.
— Да что слышала, — буркнул он, щёлкнув ножом по скотчу. — Я деньги в дом несу. А ты…
Он осёкся, но поздно. Слова уже повисли в воздухе.
* * * * *
Пятнадцать лет назад всё было по‑другому.
Игорь тогда работал мастером на стройке — объект на объекте, командировки, премии. Марина — товаровед в «Горизонте», местном универмаге. Зарплаты у обоих небольшие, но жили как‑то.
Потом у Марины родилась Алина, через пять лет — Серёжка. Марина ушла в декрет, потом ещё один. Выйти обратно в «Горизонт» не получилось: отдел закрыли, магазин сократили. Предложили кассиром за копейки — она махнула рукой: «Да как‑нибудь сами, Игорь у меня не пропадёт».
Игорь тогда и правда не пропадал. Подрабатывал по‑чёрному, помогал бригадам, ставил окна соседям, тянул проводку знакомым. Дом потихоньку оброс нормальной техникой, купили наконец стиралку‑автомат, потом Игорь взял кредит на «Логан» — подержанный, но свой.
Марина тем временем превратилась в домоуправительницу. Утром — завтрак, садик, школа, поликлиника, потом — ужин, стирка, уроки. Вечно в бегах. Но она считала, что это нормально:
— Мужик должен работать, а я уж как‑нибудь с домом справлюсь, — говорила она подружке по телефону. — Не развалилась же ещё.
Игорь ворчал, что устал, что на объекте начальство совсем обнаглело, что «всё на нас, а платят копейки», но домой приносил деньги, пакетами тащил из «Ленты» продукты и каждые полгода что‑то мастерил: то полку, то новую перегородку, то шкаф.
— Да нормально вы живёте, — вздыхала Маринина мать, пенсионерка с мизерной выплатой. — Вон у соседки муж пьёт, да бьёт. А твой хоть трезвый и руками всё делает. Терпи уж!
Марина терпела. Другого сценария она, по большому счёту, и не знала.
Годов пять назад Игоря сократили.
Стройка встала, фирма позакрывала объекты, сняла бригадиров и мастеров. Выдали остаток зарплаты, «компенсацию» — восемнадцать тысяч с копейками, и «до свидания, держитесь».
Игорь сначала держался.
— Ничего, парни зовут в мелкий ремонт квартир, — уверял он. — Не пропаду.
Но заказы шли как‑то нерегулярно: неделя работы — две без. Марина в это время уже подрабатывала у знакомой: та держала маникюрный кабинет, а Марина вечером приходила убираться, мыть полы и окна.
— Ты же у нас не барышня, к ведру привыкшая, — хмыкал Игорь. — Ладно, подхалтурь пока, я на ноги встану.
Потом «на ноги» он вставать перестал, а точнее, даже не пытался.
Как‑то раз Марина зашла в комнату — Игорь полулежит на диване, смотрит футбол по ноутбуку, кружка пива рядом.
— Ты сегодня к Пете не должен был ехать? Ты говорил, там нужно кухню собрать.
— Да отменилось всё, — отмахнулся он. — Хозяйка передумала, муж у неё вроде сам умеет.
Таких «отменилось» за год накопилось с десяток. Марина стала всё чаще задерживаться у своей знакомой, потом по совету той прошла короткие курсы и устроилась уборщицей в частную клинику.
График неудобный — с восьми до четырёх, но зарплата хоть какая‑то стабильная. Плюс иногда брала ночную смену рядом, в аптеке — на выкладку товара.
— Совсем дома не появляешься, — шутил Игорь, но за его шуткой угадывалась обида.
— А что делать, Игорь? — разводила руками Марина. — Кредит за машину, коммуналка, детям в школу — то одно, то другое. На одном твоём «то густо, то пусто» не выжить.
Когда в стране «грянул вирус», Игорь хоть чуть‑чуть зашевелился: люди сами стали звонить, просить что‑то починить, пока дома сидят. Но как только всё более‑менее наладилось, заказы снова усохли.
К тому моменту Марина уже тащила на себе большую часть расходов:
— Почти десять коммуналка, семь — сад/кружки, десять — еда, — перечисляла она в уме. — Плюс одежда детям, плюс лекарства бабушке.
Игорь приносил деньги урывками: то десять тысяч раз в месяц, то пять, то вообще ничего. Но каждый раз вздыхал:
— Ну ты у меня женщина молодец, тянешь, капиталистка, — и хлопал её по попе.
А потом на Игоря «свалилось счастье».
Ему позвонил бывший бригадир и сказал:
— Игорян, ищут завсклада в строительном, от нас рекомендацию хотят. Там и оклад есть нормальный, и премия. Думаю, тебе надо.
Игорь, как школьник перед экзаменом, переоделся в чистую рубашку, выбрился, поехал на собеседование, вернулся сияющий:
— Берут, Марин! — он даже Марину в кухне закружил. — Представляешь, белая зарплата, официальная, отпуск, всё как положено!
Марина тоже радовалась.
— Слава Богу, — думала она. — Может, я хоть ночи в аптеке бросить смогу. Рук уже не чувствую.
Первые месяцы всё и правда было почти, как в кино. Игорь стал приносить домой стабильный оклад, плюс премию за выполнение плана. Купили детям нормальные кроссовки, а не по распродаже. На дачу к тёще пару раз съездили не на перекладных, а на машине, залив полный бак, не считая каждую каплю.
Марина, вдохнув, отказалась от ночных смен, оставила только клинику. Всё равно большая часть денег теперь шла от Игоря. Она снова варила супы днём, а не в одиннадцать ночи, делала детям запеканки, улыбалась чаще.
— Главное — не сглазить, — шептала она подруге, встретившей её на рынке. — Прям как люди зажили.
Проблема началась с телевизора.
Нет, конечно, не с него одного. Просто телевизор стал символом.
Перед Новым годом в местном «ЭлектроМире» объявили акцию: огромный 55‑дюймовый «Самсунг» по суперцене, «только три дня, только у нас».
Игорь, возвращаясь с работы, зашёл «просто посмотреть» и позвонил Марине:
— Слушай, там такое чудо! Наш старый ящик помнишь, как шипит? А тут — как в кино. И всего‑то шестьдесят тысяч, ещё и в рассрочку отдают.
— Игорь, ты в своём уме? — Марина вытирала руки от посуды и почти прижала телефон к плечу. — У нас зима на носу, детей одевать надо. Куртки, ботинки, шапки…
— Так я ж кредит возьму на себя, — возразил он. — Ты даже не заметишь. Я ж теперь зарабатываю.
Она вздохнула.
— Давай уж после Нового года, а? Посчитаем сначала. У меня вон таблетки подорожали, и садик плату повысил.
— Да что ты всё «садик», «таблетки», — буркнул он. — Жить то когда?! Чуть‑чуть себя порадовать можно?
Он тогда обиделся, но телевизор не купил. Марина вздохнула с облегчением — на месяц.
А через месяц он всё-таки притащил коробку в дом.
— Марина, чё ты сразу с порога? — усмехнулся он, когда она уставилась на эту махину у двери. — Мне премию дали, я решил… Ну, в общем, это подарок всем нам. И себе, да. Новый год на носу.
Марина уже открыла рот, чтобы возмутиться, но сзади раздалось восторженное:
— Мам, смотри, какой телек! — Алина подпрыгивала на месте. — Там мультики как в кино будут!
Серёжка тоже глаза вытаращил.
Марина сжала губы. Внутри всё скукожилось от мысли: «Шестьдесят тысяч… это два месяца еды. Это бабушкин курс таблеток на полгода…» Но вслух она сказала только:
— Ладно. Раз уж купил, тащи. Только кредит на себя оформлял — сам и платишь.
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Не переживай ты так, прорвёмся!
С тех пор Игорь будто невидимую корону надел. Не то чтобы сразу, но тон у него поменялся.
— Ты сегодня что на ужин сделала?
— Макароны с курицей, как дети любят.
— Опять макароны… Можно уже и посущественнее, мы же не на одну твою зарплату живём.
Марина сначала это в шутку воспринимала. Потом разговоры пошли погрубее.
— Ты опять уходишь вечером? — морщился он. — Я думал, раз я нормально зарабатываю, ты свои подработки бросишь.
— Я одна клиника оставила, две ночные смены в месяц, — оправдывалась она. — Там, чтоб стаж не терять, а то потом на улицу выкинут.
Под Новый год Марина подсела с тетрадкой к столу.
Расписывала: «Коммуналка — 6300, сад — 4500, школа — кормёжка + фонд класса — 3000, бабушке лекарства — 4000 минимум, еда — ну хоть 20… Игорь, какой ещё телевизор…»
Она вернулась к реальности только тогда, когда услышала фразу про «живёшь за мой счёт».
— Повтори, — спокойно, даже странно спокойно сказала Марина. — Я не расслышала.
— Чего тут повторять? — Игорь уже чувствовал, что перегнул, но остановиться не мог. — Я пашу, кредиты на мне, телевизор, машина — всё на мне. Ты пособиями и своей тряпкой в клинике много принесёшь?
— Ага, — кивнула она, оперевшись о спинку стула. — То есть эти шесть лет, пока ты то был, то не был на работе, мы на чьи деньги жили? На мамины пенсии? Забыл уже?
— Ну хватит уже старьё припоминать! — поморщился он. — Я ж теперь нормально зарабатываю!
— Когда ты курил на балконе сутками и в «танчики» играл, я в три смены мыла полы и полки раскладывала. Не помнишь? — в голосе Марины дрогнула сталь. — Я тебе хоть раз сказала: «Ты за мой счёт живёшь»?
Игорь отодвинул коробку, сел на диван, сжал кулаки.
— Да что ты сразу… Я ж не со зла, — пробурчал. — Устал я. На работе думаешь, сладко, да? Таскай мешки, ругаться с прорабами…
— Устала я, — перебила она. — Каждый день с шести утра. Сад, школа, магазин, клиника, дом… Я тоже работаю, если ты не заметил!
Она встала, медленно, как старуха, убрала на полочку свою тетрадь с расчётами.
— Знаешь, давай так, — сказала вдруг. — Раз у нас всё чётко: кто за чьей счёт живёт — давай по честному. Хочешь быть единственным кормильцем? Будешь. А я перестану быть бесплатной прислугой.
Игорь фыркнул.
— Это как?
— Очень просто, — Марина загибала пальцы. — Хочешь, чтобы я сидела дома и «жила за твой счёт» — тогда ты:
— Сам платишь за сад, за школу,
— сам ходишь в магазин каждый день,
— сам платишь коммуналку и кредиты,
— и ещё три раза в неделю готовишь, стираешь и убираешь. А я буду, как ты говоришь, «на твоём обеспечении» — вон, ногти красить научусь, сериалы смотреть, как ты любишь рассказывать.
— Не придуривайся, — поморщился он. — Кто тогда дом тянуть будет?
Марина усмехнулась.
— Вот именно. Дом почему‑то считаешь моей обязанностью по умолчанию. Но когда речь о деньгах — сразу «я за твой счёт живу». Ладно, Игорь, — она выдохнула. — Не кипятись. Посмотрим, сколько ты потянешь «один». Просто давай хотя бы месяц так, а там решим.
Марина не орала, не хлопала дверями. На следующий день просто сделала чуть меньше.
Не забежала перед сменой в магазин — в холодильнике лежала куриная грудка и пачка гречки, этого на день хватит, посчитала она. Детей в сад и школу отвела. В клинике отработала без подмены — раньше иногда просила девочку выйти на пару часов пораньше, чтобы успеть домой к ужину. В этот раз — нет.
Домой вернулась в семь. Игорь уже сидел на диване, щёлкал каналами на новом телевизоре, который к тому времени уже радостно вещал из угла.
— Чего у вас так тихо? — Марина сняла ботинки. — Детей где?
— В комнате, уроки делают, — буркнул он. — А ты чего задержалась?
— На работе была. Ты ж у нас теперь кормилец, я — временно «на иждивении», — у неё вырвалось. — Кстати, кушать хочешь?
— Ну да, — он развёл руками. — А чего в кастрюле пусто?
— Так я ж не успела. Магазины до восьми, я только в семь вышла. Ты же с работы в пять освободился, мог бы и зайти.
— Я? В магазин? — Игорь даже рассмеялся. — У меня руки после склада отваливаются.
— Понимаю, — кивнула Марина. — Они у меня тоже отваливаются, но я почему‑то бегаю.
Она спокойно переоделась, пошла к детям, проверила уроки, а потом села на табуретке в кухне и включила чайник.
— Значит, за едой сам? — не выдержал Игорь.
— Ты у нас главный. Решай, — пожала плечами она.
Первая волна конфликта вроде как схлынула. Игорь в итоге оделся, сходил в «Пятёрочку», купил полуфабрикаты: пельмени, сосиски, салат в банке.
— Смотри, как просто, — в шутку сказал он, кидая пельмени в кастрюлю. — Чего ты раньше так не делала?
— Потому что я детей пельменями каждый день кормить не хочу, — ответила Марина. — Но ты хозяин, тебе виднее.
Они молча поели. Игорь пару дней даже стал заходить в магазины по дороге: брал хлеб, молоко, что‑то к чаю.
Марина подумала: «Может, дошло». Уже почти расслабилась.
А через неделю наступила вторая волна.
Марина после смены заехала к маме. Та плохо себя чувствовала, давление прыгало. Посидела у неё час, дала таблетки, принесла из аптеки нужные лекарства. Вышла уже ближе к девяти. Позвонила Игорю:
— Я задержусь. У мамы плохо с давлением. Дети как?
— Да нормально, — буркнул он. — Телевизор смотрят.
— Ты им уроки проверил?
— Да какие там уроки, пятница. Давай, не отвлекай меня, я матч смотрю.
Марина поморщилась, но промолчала. По дороге домой всё‑таки заскочила в магазин: купила курицу, овощи, детям йогурты. В квартиру вошла тихо, усталая как собака.
В зале — тьма, только экран светится. На диване Игорь, вокруг — пустые банки из‑под пива, упаковка от чипсов. Дети в комнате сидят с планшетами, тарелки с недоеденной лапшой на столе.
— Папа нам «Доширак» заварил, — пояснил Серёжа, не отрываясь от экрана.
Марина прошла на кухню, включила свет — в раковине гора посуды.
Она подошла к Игорю, встала между ним и телевизором.
— Встань, пожалуйста, — он дёрнул головой. — Ничего не видно.
— Игорь, — Марина смотрела сверху вниз. — Это так ты «за наш счёт» живёшь, да? Пиво, чипсы, дети на лапше и планшетах. Уроки проверил?
— Господи, началось… — он откинулся на спинку дивана. — Работал целый день, устал, я устал — слышишь? Я что, слуга тут? Я ж деньги приношу!
— А я? — тихо спросила она. — Я что делаю? Дурака валяю? Коммуналка сама себя оплачивает?
— Ты опять начинаешь… — он схватился за голову. — Я один усталый, а ты — герой труда, понятно...
Марина вдруг почувствовала, как проваливается в ту же яму, где сидела её мать сорок лет. Мать, которая тоже когда‑то молчала, терпела, бегая между работой, домом и больной бабушкой, пока отец «устал после смены».
Она вытерла ладонью глаза.
— Слушай внимательно, — сказала. — Это последний раз, когда я в этом доме слышу «живёшь за мой счёт».
— Иначе что? Уйдёшь, что ли? — хмыкнул он. — К мамочке? Жить на пенсию?
— Иначе я правда начну жить за твой счёт, — ответила она. — По‑полной программе. Бросаю клинику, сижу дома, рожаю тебе третьего, четвертого и хожу к подружкам чай пить. Тогда будешь иметь право говорить, что обеспечиваешь всех. А пока я вкалываю не меньше тебя и в рублях, и в тарелках, и в трусах, вывешенных на балконе, — закрой, пожалуйста, свой рот на эту тему.
Она развернулась, пошла на кухню. Игорь за её спиной что‑то буркнул.
На следующий день Марина уволилась с ночной выкладки в аптеке — ей и клиники хватало. С начальницей поговорила честно:
— Мне сорок восемь, я уже не лошадь. И дома меня никто не ждёт с цветами.
Начальница вздохнула:
— Если что, приходи обратно. Таких, как ты, трудяг мало.
Дома она села за стол и расписала два варианта бюджета:
— «Как сейчас» и «как он хочет».
Потом вечером, когда дети легли, положила листок перед Игорем.
— Смотри. Вот твоя зарплата. Вот мои. Вот расходы. Это не «я живу за твой счёт» и не «ты за мой». Это мы оба, по уши. Если ты хочешь, чтобы я сидела дома и занималась только домом — вот второй столбик: на сколько тогда будут вырастать наши расходы. Ты готов?
— Да ну, — отмахнулся он. — Зачем мне это, я чё, дурак?
— Тогда давай без этих фраз, ладно? — устало сказала она. — А то в следующий раз, когда ты будешь без работы сидеть, я тебя тоже иждивенцем назову.
Он вспыхнул.
— А вот это уже подло! — повысил голос. — Когда у меня работы не было, ты меня хотя бы не добивала.
— А ты меня — добиваешь, — спокойно ответила Марина. — Видишь разницу?
Игорь замолчал. Посидел, поёрзал, потом, не поднимая глаз, выдал:
— Ладно. Про счёт — это я лишнего ляпнул. Но ты тоже... Заводишься с пол-оборота...
— Потому что слышать это от своего мужа — больно, — она посмотрела на него прямо. — Я не твой ребёнок и не содержанка. Я твоя жена.
Он кивнул.
— С телевизором, кстати, — продолжил, отводя взгляд. — Если хочешь, я его обратно сдам.
— Поздно. Уже дети к нему привыкли, — вздохнула Марина. — Только давай хоть за кредит вовремя плати. Если уж решил «радовать семью».
Прошла весна, потом лето. Вроде всё вошло в привычный ритм. Игорь платил за телевизор, приносил зарплату, Марина продолжала таскать свои тряпки и сумки с продуктами.
Фраза «живёшь за мой счёт» больше не звучала в их семье. Но "черная кошка" всё таки между ними пробежала.
Окончательно ситуация перевернулась через год.
Игорь снова попал под сокращение. Торговый дом сменил владельца, половину штата уволили. Выдали ему бумажку, какие‑то деньги и сказали «до свидания».
Он пришёл домой, сел на тот самый диван перед тем самым телевизором и уставился в пол.
Марина зашла, увидела его лицо и всё поняла без слов.
— Опять оптимизация? — тихо спросила.
— Ага, — выдохнул он. — Ну, теперь точно «за твой счёт поживу», — попытался он усмехнуться, но вышло криво.
Марина села рядом, посмотрела на него.
— Только попробуй мне теперь так сказать, — произнесла она, не улыбаясь. — Я вот сейчас тоже могу. Но не буду. Потому что я помню, как это неприятно звучит.
Он опустил голову.
— Прости, Марин, — выдавил. — Я тогда… дурак был.
Она молча кивнула. Пожалела его — всё‑таки не враг, отец её детей.
Сейчас они опять живут «на её и на то, что перепадёт по мелким подработкам». Он иногда хватается за разовую работу, обещает, что вот‑вот снова устроится «как человек». Она всё так же идёт утром в клинику, потом в магазин, потом домой проверять уроки...
Буду рада видеть вас среди читателей своего канала!
Читайте дальше...