Дом в Осиновке считался, если так можно выразиться, родовым гнездом Морозовых.
Добротное строение, общая площадь которого превышала сто квадратных метров, было возведено в послевоенные годы из самого прочного дерева — дуба. В те суровые времена не все имели возможность соорудить для себя просторное жильё с верандой и мансардой. Только особо отличившиеся жители посёлка удостаивались такой чести.
Адам Ярославович Морозов, дед Любови Анатольевны, обладал именно такими исключительными правами. Заслуженный фронтовик, у которого вся грудь была в орденах и медалях, он вернулся в родные края, чтобы восстанавливать из руин разрушенное войной хозяйство. Ему сразу поручили руководство колхозом.
— Ярославович, только тебе будет под силу такая задача. На фронте ты командовал взводом мужиков, а теперь придётся сплотить вокруг себя женщин. Мужиков у нас почти не осталось. Да и те, что есть в посёлке, калеки. Тебе, можно сказать, больше других повезло, — сказали ему при назначении.
Поскольку обсуждать приказы сверху тогда было не принято, Адам Ярославович взялся за трудное дело. Хоть с опозданием, но той же весной осиновцы посеяли хлеб, а по осени собрали первый послевоенный урожай. Женщины на трудности не роптали, работали за себя и своих погибших мужей, отцов и братьев. Уже через два года колхоз выбился в передовики, а жители Осиновки стали понемногу отстраиваться и налаживать мирную жизнь.
Однажды к ним приехала проверка из области, и один важный чиновник сделал Морозову замечание:
— Адам Ярославович, негоже председателю колхоза «Ударник» жить в хижине. Уже давно пора тебе отстроить дом — такой, чтобы всем на зависть. И не забывай, что ты для других пример для подражания.
Мужчина попытался отшутиться:
— Некогда мне заниматься строительством. Я с утра до ночи на поле пропадаю, даже поесть порой забываю.
— А ты талоку организуй, — подсказал чиновник. — Люди охотно тебе помогут.
Морозов воспользовался дельным советом, и на его клич откликнулись даже инвалиды. Хотя к зиме была готова только часть дома, семья фронтовика смогла переселиться из времянки, где невозможно было развернуться.
К слову сказать, семья-то у Морозовых была большая — двенадцать душ вместе со стариками. Два года потратил Адам Ярославович на строительство дома. На новоселье они с супругой пригласили весь посёлок. Ольга Акимовна, жена председателя, плакала от счастья:
— Адам, сначала я не могла поверить в твоё возвращение с войны. Думала, что мне всё приснилось. А теперь не верится, что этот красивый и большой дом — наш. Столько здесь света… хоть наши дети и внуки поживут по-человечески.
Но, как часто бывает в жизни, дети повырастали и улетели, как птенцы из родного гнезда.
Постепенно опустел дом бывшего председателя. Последним семейным стражем оказалась младшая дочь Адама Ярославовича — Ангелина.
Сама Ангелина Адамовна, в отличие от своих сестёр и братьев, никогда не стремилась к городской жизни. Всю жизнь она прожила в родной Осиновке. В юности мечтала выучиться на медсестру, но учёба не сложилась — некому было оставить пожилых родителей.
Ангелине Адамовне предложили временно поработать санитаркой на фельдшерско-акушерском пункте. Она охотно согласилась.
— Не важно, какую должность занимает человек. Важно нести людям добро, — рассуждала она в самом начале своего трудового пути.
Этому принципу женщина оставалась верна вплоть до ухода на заслуженный отдых. В общей сложности Ангелина Адамовна отдала благородному делу свыше сорока лет жизни и, безусловно, заслужила любовь и уважение односельчан.
Супруг её, Анатолий Васильевич, работал в сельском хозяйстве — сначала механиком в колхозе, потом в фермерском хозяйстве. У пары было трое дочерей — Вера, Надя и Люба. Старшие, когда пришло время, окончили институты и вышли замуж: одна — за капитана дальнего плавания, другая — за прокурора.
Рядом с родителями до самой их смерти осталась лишь младшая — Любаша. Личная жизнь у Любы сложилась не совсем удачно, и родители жалели её, старались помогать. В свою очередь, Любовь Анатольевна тоже заботилась о них, чем могла. После развода, как продолжательница старинного рода, она оставила себе фамилию деда Морозова и по вечерам рассказывала дочери о предках.
Однако Танюша и сама неплохо знала историю своей семьи — она узнавала её из первых уст, от бабушки. Девочка с самых малых лет почти всё время проводила у стариков.
— Танюша заставляет нас с отцом жить. Без неё мы бы давно с дедом зачахли, — говорила Ангелина Адамовна, улыбаясь внучке.
Таня знала, что бабушка больше всего боится её отъезда. Обе женщины — и маленькая, и пожилая — всем сердцем старались оттянуть наступление этого дня. Но пришлось однажды надолго покинуть Осиновку. Бабуля рыдала, провожая внучку:
— Танюша, без тебя я пропаду. Если бы хоть дед твой был рядом — я бы ещё спокойнее перенесла твой отъезд…
— Но его нет, — вздохнула бабушка. — И Люба, твоя мать, далеко…
Одним словом, ситуация сложилась непростая. Мама с бабушкой рыдали в унисон, а Таня тихонько им подвывала. Ей было так жалко бабулю, что она вдруг сказала:
— Бабушка, если хочешь, я останусь. Пойду на твой фельдшерский пункт санитаркой, а потом, может, заочно куда-нибудь поступлю.
Это заявление мгновенно отрезвило обеих женщин.
— Нет! — вскричала Ангелина Адамовна. — Хватит одной санитарки в нашем роду! Я не позволю, чтобы моя внучка драила полы! Ты должна выучиться на юриста или экономиста. Я всю жизнь мечтала, чтобы моя внучка сидела в своём кабинете и подписывала документы!
Таня пообещала бабушке исполнить её мечту.
Прошло несколько лет. Ангелина Адамовна плакала уже от счастья, когда Танюша явилась в гости после окончания университета.
— Бабушка, оцени мой диплом! — торжественно сказала девушка, протягивая ей новенький документ.
Старушка с трепетом рассматривала диплом, а потом таинственно спросила:
— Таня, а можно я соседкам покажу? Хочется похвастаться твоими достижениями. Подумать только — моя внучка настоящий провизор!
Таня улыбнулась и дала согласие на торжественную «презентацию» диплома в рамках деревни Осиновка.
Ангелина Адамовна обошла всех подруг и вернулась домой сияя:
— Раньше я всем завидовала, а теперь пусть завидуют мне!
Хотя Танюша сама считала окончание престижного вуза вполне рядовым событием, она не мешала бабушке радоваться. Вскоре девушка вышла замуж за Геннадия — и в её жизни появились новые заботы.
С бабушкой она виделась редко, а обо всех новостях Осиновки узнавалась от матери.
Однажды Любовь Анатольевна позвонила дочери и, не вдаваясь в пояснения, заявила:
— Таня, наша баба Геля под старость лет умом тронулась!
Таня расхохоталась, решив, что мать шутит:
— Интересно, на какие признаки ты ориентировалась, чтобы сделать такое заключение?
Любовь Анатольевна немного повздыхала, а потом, собравшись с мыслями, ответила…
— От соседей я узнала, — поведала Любовь Анатольевна, — что моя мать, твоя бабушка, заделалась в знахарки. Она готовит всякие снадобья по собственным рецептам и раздаёт сомнительные отвары всем желающим. Самое удивительное, Татьяна, что к новоявленной целительнице местного разлива с утра выстраиваются очереди!
— Поэтому я живу в постоянном страхе, — продолжала она. — Как бы её деятельность не обернулась для всех нас крупными неприятностями. Таня, я понимаю, что у тебя маленький ребёнок и муж, неспособные дня прожить без тебя, но очень тебя прошу — найди время, съезди к бабушке в деревню, поговори с ней. Сделай внушение. Ведь ты хорошо разбираешься в вопросах медицины, сможешь объяснить ей прописные истины. Я пыталась с ней говорить — бесполезно, не слушает.
— Хорошо, мама, — устало ответила Татьяна. — Я постараюсь вырваться на денёк.
Она сильно переживала за бабулю — ведь деятельность старушки действительно могла привести к печальным последствиям. Чтобы съездить в Осиновку, Татьяне пришлось поделиться своими тревогами с мужем.
Геннадий, однако, не скрывал восхищения поступками бабули:
— Молодец, Ангелина Адамовна! Не теряет времени зря. Пока другие старушки бегают по врачам, она сама помогает людям. Это не только гражданский подвиг, но и возможность заработать приличную добавку к пенсии!
Таня нахмурилась — восторгов супруга она не разделяла.
— Гена, почему ты всё переводишь в «бабки»? — строго произнесла она.
Муж расхохотался:
— О! Наши бабки завелись бабки! Умора!
— Гена, прекрати, — повысила голос Татьяна. — Мне не до смеха. Представь, если методы бабушки Ангелины дадут обратный эффект… Ты подумал, что тогда с ней будет?
Лицо Геннадия вытянулось — признак крайней растерянности.
— Нет, Таня, об этом я как-то не подумал, — признался он и на несколько минут погрузился в раздумья, машинально массируя затылок, словно надеясь этим как-то простимулировать мыслительный процесс.
Наконец он решительно сказал:
— Таня, тебе надо срочно сгонять в Осиновку.
— Поговоришь с бабулей, расскажешь ей о законах. За Алину можешь не волноваться — я посижу с ней денёк или два, — заверил муж.
Он мечтательно закатил глаза:
— Будем с дочкой смотреть мультики и жевать чипсы.
Глаза Геннадия светились искренней радостью, поэтому Татьяна благоразумно не стала напоминать о вреде чипсов. Споры о питании дочери между ними возникали регулярно. Гена был убеждённым пофигистом — считал, что дети должны есть то, что им нравится. Таня же придерживалась принципов здорового питания.
Получив согласие мужа, она на следующее утро отправилась в Осиновку, заранее предупредив мать. В тот период Любовь Анатольевна как раз осваивала роль дачницы и несказанно обрадовалась звонку дочери:
— Как удачно всё складывается, Танечка! Ты с души моей камень сняла. И с бабкой проведёшь профилактическую беседу, и мне с прополкой поможешь — а то совсем не успеваю сорняки убирать.
Татьяна сообразила, что ключевая фраза в матушкиной речи — «поможешь с прополкой».
Любовь Анатольевна поджидала дочь возле калитки и весело скомандовала:
— Танюша, дочь моя любимая, беги переодевайся! Давай сначала дело сделаем, а потом уж поговорим. Тем более сейчас не совсем удобно бабу Гелю воспитывать. Видишь, женщины на лавочке сидят?
Татьяна перевела взгляд на беседку, которую незадолго до смерти построил дедушка Толик.
— Вижу, мам. А кто это?
— Бабкина клиентура, — с довольной усмешкой пояснила мать. — Из соседнего района дамочки приехали. Помнишь, как у одного поэта сказано: «Слух обо мне пройдёт по всей Руси Великой»?
— Мам, эти строки принадлежат перу Пушкина, — устало заметила Татьяна.
Поправка дочери нисколько не смутила Любовь Анатольевну:
— Не важно, кто написал — Пушкин или Лермонтов. Главное, что зелье бабы Гели реально помогает людям! Эти женщины говорят, что их знакомая только благодаря бабушкиной микстуре оправилась после сильнейшего стресса — у неё ведь муж умер.
В голосе матери звучала гордость. Татьяна нахмурилась:
— Если всё так замечательно, не понимаю, зачем тогда было меня срывать с места? Бабуля успешно практикует на дому, и, видимо, её деятельность никого не смущает.
Лицо Любови Анатольевны стало серьёзным.
— Всё так. Но ты же специалист — можешь оценить возможные риски.
— Каким образом? — удивилась Татьяна.
Мать говорила легко, будто всё давно продумала:
— Мама все свои рецепты аккуратно записывает в тетрадь, но никому не показывает — даже мне отказала. А к тебе она испытывает особые чувства. Прикинься, будто у тебя болит желудок… или, скажем, какие-то проблемы по женской части. Тогда бабка перед тобой раскроется, как розовый бутон.
Любовь Анатольевна рассмеялась собственной шутке:
— Бабушка Ангелина и роза — это же что-то новенькое! Скоро я твоего муженька перещеголяю по части приколов.
Но Тане было не до смеха. В душе она ругала матушку за то, что та так ловко воспользовалась ситуацией и бессовестно припахала её к работам на участке.
продолжение