Вы когда-нибудь вслушивались в само звучание этого слова? Смерш. Короткое, как удар хлыстом, и свистящее, как пуля у виска. В нем нет никакой бюрократической тягомотины, свойственной советским аббревиатурам, нет этих бесконечных «обл-гор-испол-комов». Смерть шпионам. Всё. Точка. Название, придуманное лично Иосифом Виссарионовичем, — это, пожалуй, самый удачный брендинг двадцатого века, если вообще уместно применять слово «брендинг» к самой эффективной и самой демонизированной спецслужбе Второй мировой войны.
Я смотрю современные сериалы, и у меня, честно говоря, сводит скулы. Не от страха, нет. От стыда за сценаристов. В каждом втором фильме нам показывают какого-то упыря в синей фуражке, который с перекошенным от злобы лицом расстреливает своих же солдат прямо в окопе, без суда и следствия, просто потому что у бойца пуговица не застегнута или взгляд недостаточно восторженный. Этот картонный злодей кочует из сценария в сценарий, меняя только фамилии, и создает в головах у зрителя кашу. Спроси сейчас любого прохожего, что такое Смерш, и тебе ответят: это те, кто стреляли в спину нашим.
Давайте-ка разберем этот завал. Без истерик, без политических лозунгов и, ради бога, без этих голливудских штампов. Я историк, а не пропагандист, и меня интересует только то, как работала механика этой машины. А работала она, доложу я вам, совсем не так, как нам рисуют в комиксах про Джеймса Бонда или в очередном блокбастере.
Начнем с базы, которую многие упускают.
Смерш — это не НКВД. Запомните это и никогда не путайте, если хотите понимать суть процессов 1943 года. К середине войны стало очевидно: старая система, когда особисты подчинялись Берии и госбезопасности, на фронте работает плохо. Нужна была структура, вшитая в армию, подчиняющаяся напрямую Наркому обороны — то есть Сталину. Девятнадцатого апреля сорок третьего года, аккурат перед Курской дугой, когда воздух уже звенел от напряжения, такая структура появилась. Главное управление контрразведки. ГУКР Смерш.
Зачем это было нужно?
Не для того, чтобы кошмарить своих, как принято думать. Задача была куда более прагматичной и страшной: немецкая разведка, Абвер, работала профессионально. К сорок третьему году они забрасывали к нам агентуру пачками. Диверсанты, шпионы, паникеры, корректировщики огня. Тыл фронта — это проходной двор, если его не контролировать. И Смерш создавали именно как скальпель для вырезания этой опухоли. Они должны были прикрывать спину армии, которая готовилась ломать хребет вермахту.
И вот тут мы подходим к главному мифу, который меня, как профессионала, раздражает больше всего.
Это миф о «расстрельном всемогуществе». В кино бравый смершевец достает наган и пускает пулю в лоб подозреваемому. Эффектно? Безусловно. Исторично? Чушь собачья. Смерш был бюрократической машиной. Да, жесткой, да, беспощадной, но бюрократической. Оперативник Смерша не имел права выносить приговоры. Его задача — выявить, задержать, провести следствие, оформить протокол.
Судили военные трибуналы.
Или Особое совещание, если дело уходило в тыл. Оперативник — это охотник, его дело — притащить добычу, а не свежевать ее на месте. Конечно, война есть война. Бывали ли бессудные расстрелы при попытке к бегству или в критической ситуации боя? Разумеется. Но это не было системой, это было ЧП. Система же требовала отчетности. Советский Союз был государством бумажным. На каждый расстрел нужна была бумажка с печатью, иначе сам этот оперативник очень быстро встал бы к стенке рядом со своей жертвой за превышение полномочий.
Но давайте честно.
Были ли они ангелами? Нет. И вот здесь нужно убрать романтический флер. Смерш занимался не только ловлей немецких парашютистов. Огромный пласт их работы — это так называемая фильтрация. Представьте: сорок третий, сорок четвертый год. Мы освобождаем территории. Из немецкого плена выходят тысячи наших солдат. Кто они? Герои, пережившие ад? Дезертиры? Или завербованные агенты Абвера, прошедшие немецкие разведшколы? На лбу ни у кого не написано.
И вот сидит этот капитан Смерша, которому двадцать пять лет, глаза красные от недосыпа, и перед ним проходит бесконечный поток людей. У него нет детектора лжи, нет баз данных в компьютере. Только чутье, перекрестные допросы и умение ловить на деталях. Ошибались ли они? Да сколько угодно. «Фильтрация» стала трагедией для тысяч честных солдат, которых мариновали в проверочных лагерях, подозревали, ломали психологически. Это правда, и отмахиваться от нее нельзя. Человека могли записать в «неблагонадежные» просто за то, что он выжил там, где выжить было нельзя. Статистика, которую мы видим, говорит о том, что большинство все-таки возвращалось в строй, но сам процесс... Это была мясорубка судеб. Не физическая, так моральная.
Однако сводить всё к репрессиям — значит не видеть главного.
А главное — это то, как Смерш переиграл немецкую разведку в интеллектуальной дуэли. Вот об этом почему-то говорят редко, а ведь это готовые сюжеты для триллеров. Так называемые «радиоигры». Когда захваченный немецкий радист начинал работать под диктовку наших офицеров, скармливая Берлину дезинформацию.
Вы только вдумайтесь в уровень игры. Это не просто «отстучать морзянку». Нужно было знать почерк радиста — у каждого он свой, как отпечатки пальцев. Нужно было учитывать сленг, ошибки, психологическое состояние. Немцы на том конце провода были не дураки, они искали любой признак провала. Но Смерш вел эти игры месяцами, иногда годами! Они заставляли немцев сбрасывать оружие, деньги и новых агентов прямо в руки наших групп захвата. Они водили за нос Канариса и Гелена, заставляя немецкое командование принимать решения на основе липы. Это высший пилотаж контрразведки, который признают все специалисты мира, даже те, кто СССР на дух не переносит.
А что мы видим в массовой культуре? Возьмите того же Яна Флеминга с его Джеймсом Бондом. Там Смерш — это какая-то глобальная организация суперзлодеев, чуть ли не спрут, опутавший весь мир. Смешно и грустно. Западная литература сделала из фронтовой контрразведки пугало мирового масштаба. В реальности Смерш существовал всего три года — с 1943 по 1946-й. После войны его расформировали, функции растащили по другим ведомствам. Это была структура, заточенная исключительно под войну. У них не было задачи захватывать мир или строить базы в вулканах. Их задачей было обеспечить, чтобы в тылу наступающей Красной армии не взрывались мосты и не пропадали секретные пакеты.
Или взять современные компьютерные игры. Death to Spies и прочее. Там оперативник Смерша — это такой ниндзя-убийца, который в одиночку вырезает гарнизоны. Жанр требует, понимаю. Но настоящая работа оперативника — это не беготня с удавкой. Это грязь, это сидение в засадах, это бесконечные разговоры с информаторами. Да, у Смерша была колоссальная сеть осведомителей. В каждом батальоне, в каждой роте были «стукачи». Звучит неприятно? Возможно. Но как иначе вы узнаете, что группа бойцов планирует перебежать к немцам или что новенький лейтенант слишком странно интересуется картами минных полей? Контрразведка не работает в белых перчатках. Это грязная, тяжелая, нервная работа по обеспечению лояльности и безопасности.
Интересный момент, о котором часто забывают: Смерш занимался не только шпионами. Они контролировали моральное состояние войск. И здесь мы снова ступаем на тонкий лед. Где грань между борьбой с паникерами и подавлением инакомыслия? Для Смерша такой грани не существовало. Любой разговор, подрывающий боевой дух, — это работа на врага. Жестоко? Да. Но когда на кону судьба страны, сантименты отбрасываются. Историки до сих пор спорят, сколько людей попало под каток просто за неосторожное слово. И цифры там, поверьте, не самые приятные.
Но вот что меня поражает. При всей этой демонизации, при всех этих фильмах и книжках, реальная история Смерша куда круче любого вымысла. Почитайте, например, не беллетристику, а мемуары или серьезные исследования. Или хотя бы роман Богомолова «Момент истины» — пожалуй, единственная книга, где работа розыскников показана достоверно: как пахота, как напряжение ума, а не как стрельба по-македонски. Там виден этот пот, этот страх ошибиться, это понимание, что если ты сейчас упустишь группу, то завтра где-то в тылу ляжет целый эшелон с техникой.
Смерш — это не про маньяков-убийц и не про рыцарей без страха и упрека.
Это про профессионалов войны, действовавших в нечеловеческих условиях. Они были продуктом своей эпохи — стальной, кровавой и бескомпромиссной. Они переиграли сильнейшие разведки Европы. Они зачистили тыл. И да, они ломали судьбы своих же сограждан, если система считала это необходимым.
Мы привыкли видеть историю черно-белой. Либо «славные чекисты», либо «кровавые палачи». А истина, как всегда, где-то посередине, и она цвета старой гимнастерки, пропитанной потом и порохом. Смерш был инструментом. Эффективным, страшным, необходимым именно в тот момент и в том месте. Делать из них монстров из комиксов — глупо. Делать святых — подло по отношению к безвинно пострадавшим.
Надо просто знать факты. Знать, что они не могли казнить сами. Знать, что они вели гениальные радиоигры. Знать, что их боялись не только враги, но и свои. Это и есть живая история, а не тот суррогат, который нам скармливают с экранов.
История не терпит упрощений. Как только вы начинаете упрощать, вы перестаете понимать, что происходило на самом деле. А понимать надо. Потому что, глядя на то, как работали эти механизмы тогда, многое становится понятным и в дне сегодняшнем. Люди-то не меняются. Меняются только аббревиатуры.
А что вы думаете об этом? Верите киношным образам или всё-таки стараетесь копать глубже? .
Спасибо, что дочитали — поставьте лайк и подпишитесь. Будем вместе разбираться дальше.