Хватит смотреть телевизор. Серьезно, выключите вы эти современные сериалы, где урки с золотыми фиксами и ножами в зубах в одиночку берут немецкие доты, пока за их спинами жирует пьяное НКВД. Если вы хотите понять войну, придется вытряхнуть из головы всю ту красивую, драматичную шелуху, которую туда заботливо укладывали последние тридцать лет сценаристы, никогда не державшие в руках ничего тяжелее чашки латте.
Давайте поговорим о штрафбатах. Но не о тех, которые существуют в воображении режиссеров, а о тех, что были прописаны в сухих, жестких, пахнущих махоркой и порохом документах 1942 года. О той реальности, где не было места кинематографическому пафосу, зато было место ледяному страху, бюрократии и, как ни странно, надежде. Да, именно надежде, потому что штрафбат для многих был не билетом на тот свет, а единственным, пусть и страшным, шансом вернуться в мир живых.
Перенесемся в лето сорок второго.
Если вы хоть немного представляете карту боевых действий того времени, у вас должно похолодеть в груди. Мы катились назад. Отступление к Волге, катастрофа под Харьковом, падение Севастополя. Армия истекала кровью, а дисциплина трещала по швам. Именно в этот момент, когда воздух звенел от напряжения, появился знаменитый Приказ № 227. «Ни шагу назад!». Это не был просто лозунг для плаката. Это был крик отчаяния и одновременно холодный расчет ставки. Именно этот приказ ввел понятие штрафных частей.
И вот здесь начинается самое интересное, где реальность расходится с мифом.
Кого туда брали? Если верить массовой культуре, штрафбат — это сборище уголовников, воров в законе и политических диссидентов, которым дали в руки винтовки (и то не всегда). Чушь. Полная, абсолютная чушь. Давайте включим логику. Вы — командир фронта. Вам нужно выполнить задачу: взять высоту, провести разведку боем, прорвать оборону. Вы доверите это людям, которые ненавидят вашу власть? Вы дадите оружие человеку, который всю жизнь жил по принципу «не верь, не бойся, не проси» и для которого государство — враг номер один? Нет.
Основной контингент штрафных частей — это свои же. Это военнослужащие Красной армии. Те, кто дрогнул. Те, кто без приказа оставил позицию. Дезертиры, паникеры, водители, утопившие машину по пьяни, лейтенанты, заблудившиеся с ротой в лесу. Это были обычные люди, совершившие воинское преступление. Им давали выбор: трибунал и расстрел (или лагерь, что в условиях войны мало чем помогало фронту) или штрафбат. Возможность «искупить вину кровью». Звучит жутко, но это была работающая юридическая формула.
Кстати, мало кто знает, но существовало четкое разделение.
Были штрафные батальоны и штрафные роты. В чем разница? В погонах, которые срывали перед строем. В штрафбаты направляли провинившихся офицеров — средних и старших командиров. Представьте себе полковника или майора, которого лишили звания и поставили в строй рядовым. Психологически это был страшный удар. А в штрафные роты шли рядовые и сержанты. То есть, по сути, элита и пехота даже в наказании были разделены, чтобы сохранить хоть какое-то подобие субординации в будущем.
Теперь про «уголовников». Да, они были. Но это не были те колоритные персонажи из кино. Речь шла о людях, осужденных за нетяжкие преступления, или о тех, кто уже отбывал наказание и попросился на фронт. И их процент был ничтожно мал по сравнению с массой провинившихся военных. А уж политических — тех самых «врагов народа» по 58-й статье — в штрафные части вообще старались не брать. Система была жестокой, но не идиотской: давать оружие человеку, которого ты сам назвал врагом государства, никто не спешил.
Как они воевали?
Миф гласит: их гнали на пулеметы с черенками от лопат. Очередная ложь, оскорбляющая память тех, кто там погиб. Штрафная часть — это боевая единица. Если вы пошлете на штурм укрепленной немецкой полосы безоружных людей, вы просто зря потратите человеческий ресурс и не выполните боевую задачу. А за невыполнение задачи спросят с командира дивизии так, что он сам окажется в штрафбате. Штрафники были вооружены. У них были винтовки, автоматы, пулеметы. Да, снабжали их по остаточному принципу, да, кормили хуже, чем гвардейцев, но воевать им было чем.
Задачи им ставили тяжелейшие. Это правда. Штурмовые действия на самых опасных участках, разведка боем (когда нужно вызвать огонь на себя, чтобы вскрыть огневые точки противника), прорыв глубоко эшелонированной обороны, разминирование проходов своими телами (и такое бывало, чего уж скрывать). Смертность там была высокой. В разы выше, чем в обычных стрелковых частях. Переменный состав штрафного батальона менялся стремительно: одни погибали, другие получали ранения, третьи приходили на их место.
Но это не был билет в один конец. Срок пребывания в штрафбате был строго регламентирован: обычно от одного до трех месяцев. Или — до первого ранения. Вот она, формула искупления. «Искупить кровью» — это не метафора. Получил ранение? Значит, ты смыл вину. Тебя отправляют в госпиталь, а после выздоровления — в обычную часть, с восстановлением в звании и правах. Были случаи, когда люди не только выживали, но и совершали подвиги, получали награды прямо в штрафбате и досрочно возвращались в строй офицерами. Командовали ими, кстати, не такие же штрафники, а кадровые офицеры, «постоянный состав». Для них это была сложная, нервная, но служба, за которую, между прочим, платили повышенное жалование и год засчитывали за шесть.
Давайте посмотрим на цифры. Историки подсчитали, что за всю войну через штрафные подразделения прошло около 428 тысяч человек. Много? Безусловно. Это население крупного областного центра. Но если взять общую численность всех, кто прошел через Красную армию за годы войны — а это более 34 миллионов человек, — то штрафники составляют всего около 1,2–1,5 процента. Вдумайтесь в это. Полтора процента.
Это разрушает самый главный, самый вредный миф: «Войну выиграли штрафбаты». Нет. При всем уважении к мужеству этих людей, при всей трагичности их судьбы, войну выиграла регулярная Красная армия. Простая пехота, артиллерия, танкисты. Штрафники были инструментом, узкоспециализированным скальпелем для самых грязных операций, а не тараном, который в одиночку дошел до Берлина. Утверждать обратное — значит плевать в лицо миллионам обычных солдат, которые честно тянули лямку без всяких штрафных рот.
Почему же тогда столько шума? Почему, когда мы говорим о войне, слово «штрафбат» всплывает чуть ли не первым? Все просто. Человеческая психика любит контрасты. Нам скучно слушать про планомерную работу тыла или грамотное маневрирование корпусами. Нам подавай драму, надрыв, историю падения и взлета. Штрафбат — это идеальная сценарная заявка. Здесь все на пределе. Вчера ты комбат, сегодня — рядовой в окопе, завтра — либо герой, либо труп. Это готовый сюжет для романа. Плюс, долгое время тема была табуирована, архивы закрыты, и на этой почве, как грибы, выросли слухи. А в 90-е, когда шлюзы открылись, маятник качнулся в другую сторону: стало модно мазать все черной краской и рассказывать, что воевали только зэки под дулами заградотрядов.
Истина, как это часто бывает, лежит посередине и она гораздо прозаичнее. Штрафные батальоны были жестокой необходимостью в условиях тотальной войны на уничтожение. Это был механизм принуждения, переплавки страха в ярость. Это была мясорубка, да. Но это была организованная, управляемая мясорубка, встроенная в огромную военную машину.
Когда вы будете читать очередную книгу или смотреть фильм, где благородный вор в законе учит жить глупого генерала, вспомните простую вещь. В реальности этот вор сидел бы в тыловом лагере, а в атаку шел бы вчерашний лейтенант, который просто не смог удержать своих бойцов под минометным огнем, был осужден, лишен всего, но все равно встал и пошел вперед. Не за Сталина, не за партию, и уж точно не за страх перед заградотрядом. А потому что за спиной, как бы пафосно это ни звучало, была Родина и семья. И он хотел вернуть себе свое имя.
Многие из них остались лежать в безымянных полях. Многие вернулись и никогда не рассказывали, где они были эти три месяца, предпочитая говорить «на фронте». Мы не имеем права ни судить их, ни делать из них супергероев из комиксов. Они были солдатами. Штрафными, но солдатами. И их вклад в победу измерен не в километрах пленки, а в литрах крови. Той самой, которой они смывали строчки из приговоров трибунала.
История не терпит сослагательного наклонения, но она также не терпит лжи. Штрафбаты не выиграли войну, но без них цена победы могла быть другой. Или самой победы могло бы не быть. Это горькая, тяжелая правда, которую нужно просто принять. Без истерик и лишних эмоций.
А как вы думаете, справедливо ли вообще само понятие «искупления кровью» или это варварство, оправданное только масштабом катастрофы? Напишите в комментариях, мне действительно интересно почитать ваши мысли. И не забудьте поставить лайк и подпишитесь на канал.