Представьте себе картину, от которой у любого современного человека, привыкшего к комфорту, по спине побежит холодный липкий пот. 1961 год. Юрий Гагарин, улыбаясь своей знаменитой улыбкой, летит в космос. Весь мир, затаив дыхание, следит за триумфом советской науки. Мы впереди планеты всей, мы диктуем моду на прогресс, мы расщепляем атом и поворачиваем реки вспять. А в это же самое время, на одной шестой части суши, миллионы людей, вернувшись с работы на заводах, строящих ракеты, идут в туалет и… берут в руки газету. Вчерашнюю «Правду», позавчерашние «Известия» или, если повезет, журнал «Огонек», который, кстати, был помягче. Это не анекдот и не злобный пасквиль. Это историческая реальность, с которой мы жили десятилетиями.
Знаете, я часто слышу от молодых, да и не очень молодых людей ностальгические вздохи о том, как раньше всё было натуральное и настоящее. Но как историк, я привык смотреть не на лозунги, а на быт. Именно в мелочах быта кроется дьявол любой цивилизации. И история туалетной бумаги в СССР — это, пожалуй, самый яркий, самый ироничный и самый болезненный маркер того, как на самом деле работала наша великая плановая экономика.
Давайте честно, без обиняков. До 1969 года в Советском Союзе туалетной бумаги как массового товарного явления просто не существовало. Вдумайтесь в эту цифру. 1969 год. В США в этот момент Нил Армстронг готовится сделать свой маленький шаг для человека, The Beatles записывают Abbey Road, а мир стоит на пороге цифровой революции. А у нас — великое событие: на Сясьском целлюлозно-бумажном комбинате под Ленинградом запускают, наконец, первые машины для производства рулонной туалетной бумаги. И, что самое смешное и грустное одновременно, машины эти были не наши. Их закупили в Англии. Великая держава, способная создать луноход, оказалась неспособной спроектировать линию для производства мягкой санитарной бумаги.
Почему так вышло?
Ответ прост и циничен, как удар кувалдой. Приоритеты. В плановой экономике, которой так гордятся некоторые мои коллеги левого толка, ресурсы распределяются не рынком, а чиновниками. А у чиновника Госплана голова болела о тоннах чугуна, о количестве танков, о гидроэлектростанциях и балете. Товары народного потребления, или, как их пренебрежительно называли, «ширпотреб», всегда шли по остаточному принципу. Группа «А» — производство средств производства — это священная корова. Группа «Б» — то, что нужно людям для жизни — это бедный родственник, которому кидают объедки со стола.
Кто-то скажет: «Ну не может быть, чтобы вообще ничего не было!»
Да, формально вы будете правы. Если зарыться в специализированные справочники и торговые номенклатуры 50-х годов, можно найти упоминания о санитарной бумаге. Но выпускалась она в мизерных количествах, в виде нарезанных листов, пачками, и шла исключительно на нужды партийной номенклатуры, в гостиницы «Интурист» для иностранных гостей и в спецраспределители. Простой советский инженер, учитель или токарь этого товара в глаза не видел.
Чем же спасался народ?
Тут впору писать отдельную этнографическую диссертацию. Главным спасением была периодическая печать. Подписка на газеты в СССР была обязательной и массовой, так что сырья хватало. В каждом советском туалете — будь то коммуналка в Москве или деревянный скворечник в деревне — висел гвоздик или стояла коробочка с нарезанными квадратиками газет. Это был целый ритуал: нарезать, помять, чтобы стало мягче. Свинец, содержащийся в типографской краске, никого особо не волновал, хотя врачи прекрасно понимали вредность такого контакта со слизистой. Но выбора не было.
Были и другие варианты. Использовали оберточную бумагу — грубую, коричневую, в которую в магазинах заворачивали колбасу или рыбу. Она была плотной, жесткой, как наждак, но всё же лучше, чем ничего. В ход шли старые школьные тетради, исписанные промокашки. В деревнях и вовсе не мудрили — летом лопух, зимой тряпки. Тряпки, кстати, часто стирали и использовали повторно. Сейчас это назвали бы «эко-френдли» и «осознанным потреблением», а тогда это была нищета и безысходность. В некоторых регионах, особенно на юге и в республиках Средней Азии, традиционно использовали воду — кумганы, кувшины. Это, кстати, было куда гигиеничнее, чем тереть себя портретами членов Политбюро, напечатанными на газетной бумаге.
И вот наступает 1969 год.
Сясьский комбинат запускает английские станки. Казалось бы, ура, победа быта над идеологией! Но тут система дает очередной сбой, который сегодня кажется анекдотом. Когда первые рулоны появились в магазинах, их… не покупали. Народ просто не понимал, зачем тратить деньги на то, что каждое утро достается из почтового ящика. Привычка — страшная сила. Люди годами выписывали «Труд» и «Правду», у них были запасы макулатуры на годы вперед. Зачем платить за специальную бумагу?
Властям пришлось идти на беспрецедентные меры — запускать рекламную кампанию. В кинотеатрах перед фильмами показывали «Журнал», где рассказывали о пользе новой продукции. Более того, к первым партиям прилагалась инструкция! Вдумайтесь: инструкция по использованию туалетной бумаги. В ней черным по белому писалось, что бумага предназначена для гигиенических нужд и не требует предварительной обработки (читай — не надо мять).
Но как только народ распробовал новинку, маятник качнулся в другую сторону.
Сработал вечный закон советского дефицита. Как только товар стал популярным, он тут же исчез. Мощностей одного, пусть и крупного, комбината на 250 миллионов человек не хватало катастрофически. Логистика хромала на обе ноги. В итоге туалетная бумага мгновенно перешла в разряд дефицита, за которым нужно охотиться.
Я прекрасно помню эти сцены из своего детства и юности, да и вы, если застали то время, наверняка их не забыли. Человек, идущий по улице с «ожерельем» из рулонов туалетной бумаги на шее, был счастливчиком. На него смотрели с завистью. Прохожие спрашивали: «Где давали?». Это был код, пароль «свой-чужой». «Давали» — глагол, который лучше всего описывает советскую торговлю. Не «продавали», а именно «давали», как подачку. Очереди выстраивались мгновенно. Давали по десять рулонов в одни руки, и люди тащили эти связки домой, как трофей. Забивали ими антресоли, кладовки, пространство под диванами. Потому что никто не знал, когда «выбросят» в следующий раз. Может, завтра, а может, через полгода.
Сейчас это кажется странным, но туалетная бумага стала своеобразной валютой. Ей можно было отблагодарить нужного человека, обменять на другую услугу. Это был, если хотите, маркер статуса. Если у тебя в туалете висит рулон, а не лежит стопка газет — значит, ты «умеешь жить», у тебя есть доступ к благам, ты пробивной.
Особый цинизм ситуации заключался в том, что верхушка общества жила в параллельной реальности. Пока моя мама стояла два часа в очереди, чтобы купить этот несчастный десяток рулонов сероватой, со щепками, но все-таки специальной бумаги, в закрытых распределителях и спецсекциях ГУМа номенклатура получала совсем другой продукт. Импортную, многослойную, белую, пахнущую чем-то цветочным бумагу. Они строили коммунизм для нас, но жить предпочитали при развитом капитализме для себя. Это расслоение, эта ложь разъедали страну изнутри сильнее, чем любые диссиденты.
Почему я так подробно останавливаюсь на этом, казалось бы, низменном предмете?
Потому что история — это не только битвы и указы. Это то, как человек чувствует себя каждый день. Отсутствие туалетной бумаги — это унижение. Это постоянное напоминание гражданину, что государству плевать на его задницу в прямом и переносном смысле. Ты можешь гордиться балетом и перекрытым Енисеем, но когда ты сидишь в туалете и мнешь газету со статьей о достижениях народного хозяйства, величие державы несколько тускнеет.
Технологическая отсталость в этой сфере была чудовищной. Мы не могли сделать нормальное оборудование, потому что все инженерные умы работали на оборонку. Химическая промышленность гнала удобрения и взрывчатку, а сделать качественную целлюлозу для гигиены считалось задачей третьестепенной важности. И даже когда производство запустили, качество оставляло желать лучшего. Советская туалетная бумага была суровой, как и сама жизнь. В ней попадались непроваренные щепки, она была плотной. Но и этому мы были рады.
Сегодня часто говорят, что в СССР люди были духовнее, не зацикливались на вещах.
Может быть. Но когда базовые потребности человека игнорируются десятилетиями, это деформирует психику. Дефицит порождал не духовность, а мелочность, страсть к накопительству хлама, подозрительность и умение «доставать». Мы научились выживать, но разучились просто жить.
История с туалетной бумагой — это приговор экономической модели, которая не ставит человека в центр. Можно сколько угодно планировать тонны стали, но если ты не можешь обеспечить людям чистую задницу, твоя система обречена. И 1969 год стал не просто датой запуска станка, а символом того, как мучительно долго и со скрипом огромная империя поворачивалась лицом к простому человеку. Повернулась ли она до конца? Вопрос спорный. Рухнула она, во многом, именно потому, что люди устали от величия, которое нельзя намазать на хлеб или использовать в уборной.
Когда вы сегодня заходите в супермаркет и видите полки, заставленные десятками видов бумаги — двухслойной, трехслойной, с ароматом персика или ромашки, смываемой втулкой и прочими буржуазными излишествами, — вспомните тот самый 1969 год. Вспомните Сясьский комбинат и английские станки. Вспомните газетные квадратики в футляре на гвоздике. Это прививка от лишней ностальгии. Память должна быть честной. Только тогда мы сможем понять, кто мы и откуда вышли.
Спасибо, что дочитали этот, возможно, не самый приятный, но честный кусок истории. Мне интересно, а что помните вы? Застали ли вы газетные нарезки или уже жили в эпоху дефицитных рулонов? А может, в вашей семье были свои способы справляться с этой бытовой неурядицей?
Пишите в комментариях, давайте вспомним реальную жизнь без прикрас. И если этот текст зацепил вас за живое — ставьте лайк и подписывайтесь.