Вас много, а я одна.
Эта фраза, брошенная через прилавок с интонацией, не терпящей возражений, была, пожалуй, главным девизом советской торговли. В ней — квинтэссенция эпохи. Не лозунги со съездов партии, не передовицы газет, а именно этот короткий, рубленый ответ усталой женщины в белом накрахмаленном колпаке объяснял нам устройство мира лучше любого учебника политэкономии.
Я часто вспоминаю свои походы в «Гастроном» или «Океан» в семидесятые и восьмидесятые. Помните это ощущение? Вы входите не как хозяин положения, не как желанный гость, а как проситель. Воздух пропитан запахом дешевого моющего средства и какой-то неуловимой тревоги: «А хватит ли?». И в центре этой вселенной возвышалась она — продавщица. Человек, наделенный властью, о которой современные менеджеры торговых залов не могут и мечтать.
Давайте разберемся без розовых очков и без огульного очернения, почему так происходило. Почему в стране, декларирующей власть народа, обычный покупатель в магазине превращался в бесправное существо, а работник прилавка становился вершителем судеб?
Все начинается с фундамента, с экономики.
Я не буду утомлять вас сложными графиками, скажу проще. Советская плановая экономика была системой, построенной на отрицании базовых рыночных законов. Когда цены фиксируются государством на уровне ниже равновесного, а производство не успевает за ростом денежной массы у населения, возникает он — Его Величество Дефицит.
Товаров физически не хватало на всех. Это медицинский факт. Легкая промышленность десятилетиями финансировалась по остаточному принципу — сначала ракеты и домны, потом уже колготки и колбаса. Когда спрос многократно превышает предложение, товар перестает быть просто вещью, которую можно купить. Он становится трофеем, который нужно добыть. И вот здесь фигура продавца приобретает сакральное значение.
В нормальной рыночной ситуации продавцы конкурируют за деньги покупателя.
Они улыбаются, предлагают скидки, заворачивают покупки в красивую бумагу, потому что их зарплата и существование их бизнеса зависят от того, оставите ли вы деньги у них или уйдете к соседу. В СССР этой зависимости не существовало. Магазин был государственным. План по валу выполнялся (или рисовался) независимо от того, нагрубили вам или улыбнулись. Зарплата продавца — скромный оклад плюс небольшая премия — практически не зависела от качества обслуживания. Более того, продавцу было даже выгоднее, чтобы вы поскорее ушли и не мешали.
В этих условиях продавец становился монопольным контролером ресурса. Представьте себе пустыню и человека у единственного крана с водой. Будет ли он вежлив с теми, кто стоит к нему в очереди с пересохшим горлом? Вряд ли. Власть развращает, а власть над дефицитом — развращает абсолютно. Продавец решал: отпустить вам хороший кусок мяса или бросить на весы одни кости. Сказать, когда «выбросят» импортные сапоги, или промолчать. Отложить товар для «своих» или выставить в зал.
Сама организация торгового пространства работала на усиление этой власти.
Вспомните типичный советский магазин до эпохи универсамов. Это всегда прилавок. Баррикада. Физический барьер между вами и вожделенным продуктом. Вы не могли сами взять товар в руки, пощупать, выбрать. Вы были полностью зависимы от рук продавца. Он брал, он взвешивал, он заворачивал в серую грубую бумагу. Этот процесс создавал психологическую дистанцию: есть те, кто распределяет, и есть те, кто потребляет. И первые всегда выше вторых.
Самообслуживание начало пробивать себе дорогу лишь с конца пятидесятых, да и то со скрипом. Но даже в универсамах самые лакомые товары все равно прятались в специальных отделах, где снова царил прилавок. Эта система «закрытой выкладки» не просто торговая технология, это инструмент социального доминирования.
И здесь мы подходим к самому интересному — социологии советского быта. Дефицит породил уникальную социальную иерархию. В мире, где деньги часто ничего не стоили, потому что на них нечего было купить, реальной валютой становились связи. Блат.
Продавец, мясник, товаровед — эти люди, формально занимавшие скромные позиции в табели о рангах, фактически входили в элиту потребления. У Аркадия Райкина был гениальный монолог про «уважаемых людей», помните? «Через завсклад, через директор магазин...». Это не сатира, это документалистика. Иметь знакомого в торговле было важнее, чем иметь ученую степень. Знакомство с мясником гарантировало вырезку к празднику. Знакомство с продавцом обувного — финские сапоги.
Эта «теневая власть» позволяла работникам торговли обменивать доступ к дефициту на другие блага: на визит к хорошему стоматологу, на билеты в театр, на починку автомобиля без очереди. Возникала гигантская, невидимая сеть натурального обмена услугами, где продавец был ключевым узлом. Мог ли такой человек воспринимать обычного покупателя из очереди как «клиента, который всегда прав»? Разумеется, нет. Для него очередь была лишь раздражающим фактором, серой массой, отвлекающей от серьезных дел по распределению благ среди «нужных» людей.
Я далек от того, чтобы демонизировать всех советских работников торговли. Среди них было много честных, порядочных женщин, которые таскали тяжелые ящики, мерзли в неотапливаемых подсобках и честно стояли свои смены на ногах. Труд этот был каторжным, давайте признаем. Но сама система, сама атмосфера дефицита ломала людей. Трудно оставаться доброжелательным, когда перед тобой каждый день проходит тысяча озлобленных, усталых людей, готовых разорвать тебя за то, что перед их носом закончилась сметана.
Психология покупателя тоже деформировалась.
Мы привыкли терпеть. Очередь — это ведь не просто способ организации потока людей, это школа смирения. Стоя в очереди за колбасой или сапогами, человек постепенно терял чувство собственного достоинства. Страх, что товар кончится прямо перед тобой, заставлял заискивать перед продавцом. Люди готовы были терпеть хамство, обвес, грубость — лишь бы не уйти с пустыми руками. «Вас много, а я одна» — и толпа замолкала, потому что она, та, что за прилавком, в этот момент была главнее любого начальника. Она держала в руках вашу еду.
А помните этот священный ужас перед табличкой «Учет» или «Санитарный день»? Или это внезапное «Обед», когда до вашей очереди оставалось два человека, и перед носом захлопывалось окошко? В этом было что-то от феодального права: господин решил отдохнуть, холопы подождут. И мы ждали. Мерзли, ругались шепотом, но не уходили.
Культура сервиса, о которой нам любили рассказывать в программе «Время», на деле была фикцией. Да, висели плакаты «Будьте взаимно вежливы», проводились соцсоревнования. Но все это разбивалось о железобетонную реальность: у покупателя не было выбора. Вы не могли сказать: «Мне не нравится, как меня здесь обслужили, я пойду в другой магазин через дорогу». Потому что в магазине через дорогу было то же самое, а то и хуже — там полки могли быть вообще пустыми. Монополия убивает качество — это аксиома.
Конечно, существовали и другие миры. Были рынки, где цены кусались, но вам давали попробовать творог с ножа и называли «дорогой». Была «Березка» для избранных с чеками. Была фарцовка — теневой рынок, где рисковые парни продавали джинсы и пластинки с рук. Там действовали совсем другие законы, жесткие, но рыночные: есть товар, есть купец, есть цена. Но для абсолютного большинства советских граждан точкой контакта с реальностью оставался государственный магазин с его очередями, запахами и всесильной женщиной за весами.
Это наследие выветривалось из нас очень долго. Даже в девяностые, когда прилавки заполнились, многие по инерции входили в магазин с виноватым видом. И многие продавцы старой закалки долго не могли понять, почему теперь нужно улыбаться клиенту, который покупает всего лишь батон хлеба.
Сейчас, заходя в супермаркет, где нет ни одного продавца, а только безмолвные кассы самообслуживания, я иногда ловлю себя на странной мысли. Мы победили хамство, мы победили дефицит. Мы превратили покупку еды в рутинный, скучный процесс. Исчезла драма. Исчез тот азарт охотника, который урвал дефицитный сервелат. Но исчезло и то унизительное чувство зависимости от человека с весами, который мог одним взглядом поставить тебя на место.
И слава богу, что исчезло. Потому что еда должна быть просто едой, а не инструментом власти одних людей над другими. История советской торговли — это, прежде всего, история о том, как экономическая несвобода неизбежно порождает несвободу человеческую, даже в таких мелочах, как покупка молока.
А вы помните свои ощущения от советских магазинов? Был ли у вас «свой» продавец или приходилось стоять в общих очередях и терпеть «ненавязчивый сервис»? Расскажите свои истории в комментариях, очень интересно сравнить впечатления.
Спасибо, что дочитали — ставьте лайк и подписывайтесь на канал.