Ближе к вечеру в съемную квартиру пришла Лена. Они с Павлом жили тут - в самой бюджетной квартирке уже несколько месяцев. Павел сидел молча на диване и смотрел телевизор: ребенка они еще вчера заблаговременно отвезли погостить к родителям Павла, так как сегодня Павел планировал выгнать сестру Ольги из Ленкиной квартиры и переселиться в трешку жены.
Но всё пошло против его планов, хотя было вроде всё очевидно. Жена осталась с родственниками, которые всячески её обрабатывали, и, наконец, обработали.
— Паша, нам нужно с тобой очень серьезно поговорить! — неуверенно проговорила Лена. — Мама сказала, что ты — не мужчина, раз такое затеял. Мужчина уже бы сам заработал себе на жилье, а ты за чужими квартирами охотишься. И все родственники мою маму поддержали...
Павел медленно перевел взгляд с телевизора на Лену.
— Ну раз всё уже решено, о чем говорить? Поеду за сыном, он уже нагостился. Тогда позвоню арендодателям, скажу, что мы не съезжаем! — лишь устало встал с дивана Павел.
— Нет, ты не понял меня, Паша: мама сказала, что нам надо с тобой развестись, потому что ты меня не достоин, и все родственники согласились! — проговорила Лена.
Предыдущая глава рассказа тут:
Все главы рассказа в хронологической последовательности собраны тут:
Павел замер. Рука, тянувшаяся к куртке, повисла в воздухе. Он медленно обернулся.
— Развестись? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Потому что я «не достоин»? Потому что не хочу мириться с тем, что твоя сестра живёт в нашей квартире, не платит ни копейки, а твоя семья считает это нормой?
Лена всхлипнула, прижала ладонь к губам.
— Они говорят… говорят, что ты разрушаешь семью. Что ты поставил меня против них. Что из‑за тебя я потеряла их доверие…
— Ты не потеряла доверие, Лена. Ты просто впервые попыталась отстоять своё право, — Павел шагнул к ней, но она невольно отступила. — А они привыкли, что ты всегда уступаешь. Всегда молчишь. Всегда платишь за них. И им удобно, чтобы так было и дальше.
— Но это же моя семья! — вскрикнула она, и слёзы наконец хлынули из глаз. — Как я могу их бросить? Как могу выбрать тебя вместо них?
— Ты не выбираешь «вместо», Лена. Ты выбираешь себя, — его голос звучал твёрдо, но не жёстко. — Ты выбираешь нашу семью. Нашу с тобой жизнь. Или ты правда веришь, что если мы сейчас отступим, они скажут: «Ой, прости, мы были неправы»? Нет. Они снова будут давить. Снова будут требовать. Потому что знают: ты не скажешь «нет».
Лена закрыла лицо руками, плечи её содрогались. Она хотела возразить, но слова застревали в горле. Потому что где‑то глубоко внутри она знала: Павел прав.
— Я не могу… не могу разрываться между вами, — прошептала она. — Они — моя кровь. Ты — моя жизнь. Как мне выбрать?
Павел подошёл ближе, осторожно опустил руки ей на плечи.
— Тебе не нужно выбирать. Нужно просто понять: если ты не будешь защищать то, что принадлежит тебе, никто это не сделает за тебя. Ни мать. Ни сестра. Ни дядя Витя. Только ты.
***
Но жена не слушала своего мужа. Лена стояла у шкафа, резко выдергивая вещи и швыряя их в раскрытый чемодан. Движения были рваными, почти судорожными — будто она пыталась убежать не только от Павла, но и от самой себя.
— Ты всё же решила? — тихо спросил он, прислонившись к дверному косяку. В голосе не было ни упрёка, ни злости — только усталое недоумение.
— Да! — она резко захлопнула крышку чемодана, но та тут же отскочила. Лена дёрнула её снова, с такой силой, что замок хрустнул. — Ты на меня давишь! Всё время давишь! С этой квартирой, с выселением… Ты не понимаешь, что это моя семья?!
— А мы? — Павел шагнул к ней, но она отступила. — Мы — не семья?
— Ты… ты просто не такой, как они хотят! — выкрикнула она, и слёзы хлынули из глаз. — Мама говорит, настоящий мужчина должен сам заработать на жильё, а не цепляться за чужое! Сестра говорит, что ты меня не ценишь, что используешь…
— Легко сказать! — Павел резко выпрямился. — А Вадик — он что, «настоящий мужчина»? Почему он не купил своё жильё? Почему живёт в твоей квартире, не платит ни копейки, а ты за него коммуналку пять лет тянула?
Лена замерла. Губы дрогнули, но она не ответила.
— Ты никогда не нравился моим родственникам, — прошептала она наконец. — А я… я сделала ошибку. Ошибку, что вышла за тебя замуж. Теперь я между двух огней. И я устала!
Павел закрыл глаза. Казалось, будто кто‑то ударил его в грудь — не сильно, но точно в сердце.
— Ты в своём уме, Лена? — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Если дело только в квартире… мы почти накопили на первый взнос. Ещё год — и сможем оформить кредит. Да, на 30 лет. Да, переплатим в 2–3 раза. Но мы выплатим. Я просто хотел минимизировать наши усилия. У тебя есть квартира — твоя, законная. А твои родственники… они пользуются твоей добротой. Твоей мягкостью.
Но она уже не слушала. Слова родственников, как ядовитые иглы, впивались в сознание, заглушая всё остальное.
— Нет, я всё решила, — повторила она, голос звучал твёрже, будто она убеждала не его, а себя. — Я собираю вещи и уезжаю к маме. Ребёнка… ребёнка я оставлю тебе.
Хотя нет, — Лена запнулась. — Нет, наверное, лучше я заберу его с собой. А то мало ли что люди скажут! Вот так я решила.
Павел стоял неподвижно. В голове гудело, будто там включили сирену, но он не мог разобрать ни одного слова — только шум.
— Лена, — он сделал шаг вперёд, протянул руку, но она резко отстранилась. — Ты сейчас делаешь то, чего хотят они. Не ты. Не мы. А они.
— Я знаю, что делаю! — крикнула она, но голос дрогнул. — Я… я должна…
— Должна? — он горько усмехнулся. — Кому?
Она не ответила. Только сжала кулаки, глубоко вдохнула, будто набираясь сил.
— Помоги мне собрать мои и Максимкины вещи, — сказала Лена наконец, уже тише. — Я уезжаю. Максимку привезешь от своих родителей к моей маме, впрочем недельку пусть погостит у твоих, мне нужно отдохнуть и собраться с мыслями
Павел медленно отошёл к окну. За стеклом — серый двор, детская площадка, где они с сыном играли вчера. Всё казалось таким обычным, таким своим, но теперь это рушилось.
— Хорошо, — произнёс он, не оборачиваясь. — Уезжай. Но знай: если ты передумаешь, если поймёшь, что допустила ошибку — знай, назад дороги не будет!
Лена замерла, рука на ручке чемодана дрогнула. Но она не обернулась.
— Прощай, Павел.
Дверь захлопнулась.
Он остался один. В комнате пахло её духами, на столе лежала забытая расчёска, а на подоконнике — детский рисунок: «Папа, мама, я».
Павел сел на край кровати, закрыл лицо руками и заплакал...Правда через несколько минут он понял, что одному в съемной квартире ему делать нечего, он собрался и поехал к своим родителям и сыну.
***
Прошёл год.
Развод стал для Лены не точкой, а затяжной раной — болезненной, но внешне почти незаметной. Она научилась улыбаться, когда спрашивали «как дела», научилась кивать, когда родственники в очередной раз говорили: «Молодец, что ушла от него!»
Павел, к её удивлению, женился быстро — буквально через полгода. Новая избранница — коллега по работе, женщина, которой он, как оказалось, давно нравился. Всё оформили тихо, без помпы. Когда Лена узнала о женитьбе бывшего мужа, внутри что‑то дрогнуло — не ревность, нет, а скорее недоумение: «Как так быстро? Неужели всё это время он ждал только повода?»
Марья Петровна, узнав о женитьбе Павла, лишь поджала губы и изрекла:
— Правильно развелась. Значит, она у него при тебе в любовницах ходила.
Эти слова должны были утешить Лену, как подумалось Петровне, но та лишь заревела при таких "утешающих" словах матери.
Ещё больше тревожило Лену другое: сын, сильно повзрослевший за этот год, после очередных гостей у отца заявил:
— Я буду жить с папой.
Лена пыталась возражать, уговаривать, даже обижаться — но он стоял на своём.
— У папы спокойно. Он меня не давит, не ругает меня. А у бабушки всегда родственники, да и бабушка не любит меня, она больше любит теть Олиных детей. — выдал Максимка.
Сначала Лена даже обрадовалась: меньше забот. Не надо готовить, стирать, проверять уроки. Физически — легче. Но чем дальше, тем сильнее грызло другое чувство — стыд.
«Что скажут люди?» — этот вопрос стал её тенью.
Она представляла, как соседи шепчутся: «Сын от неё ушёл, не выдержал». Как сестра с мужем переглядываются: «Вот видишь, правильно мы говорили — не тот мужик ей достался». Как тётя Шура качает головой: «А ведь мы предупреждали…»
— Максим, ну как же так? Там же чужая тетя? У неё, наверное, свои дети. Если нет, то появятся, ты будешь там лишний! — проговорила Лена.
— У тети Светы нет детей, и я точно там — не лишний. Папа сказал, что даже если у них с тетей Светой будут дети, они будут моими братишками или сестренками, и что меньше меня от этого любить никто не будет. И тетя Света подтвердила. Она со мной занимается, учит со мной уроки. А лишним я чувствую себя тут! — лишь проговорил Максим и начал собирать свои вещи для переезда к отцу.
Лена не стала возражать. Она лишь боялась реакции родственников. Откровенно говоря, она уже устала от всего, в том числе и от ребенка. Родственники Лены, впрочем, были довольны. Все — от сестры с Вадимом до дяди Вити и тёти Александры — неустанно поздравляли её с разводом. А то, что её сын теперь жил у отца означало, что Лена точно не будет претендовать на свою злосчастную трешку.
— Молодец, Леночка! Теперь ты свободна! — говорила тётя Шура, прихлёбывая чай у них на кухне.
— Вот видишь, как лучше стало? — вторил дядя Витя, похлопывая её по плечу. — Теперь ты можешь жить для себя!
Жить для себя. Это звучало красиво. Но на деле означало: жить у матери.
Марья Петровна взяла на себя весь быт — готовила, убирала, стирала. Лена только и делала, что валялась целый день на диване и смотрела телевизор и ждала Чего? Сама не знала.
Сначала она радовалась освобождению от домашних хлопот. Потом начала замечать, что без этих «хлопот» её жизнь стала какой-то опустевшей.
Она больше не была ни женой, ни хозяйкой, ни даже полноправной матерью. Она была просто «дочерью Марьи Петровны», живущей в её квартире, питающейся её едой, одевающейся в вещи, купленные на её деньги.
Постепенно Лена начала хандрить.
Сначала — просто тоска по вечерам. Потом — желание заглушить её бокальчиком вина.
Один бокал. Потом второй. Иногда третий. А потом — пустая бутылка на тумбочке, мутное утро и стыд, который она прятала за чашкой кофе.
Мать замечала, конечно. Но делала вид, что не замечает. Только иногда бросала:
— Ты бы поменьше пила. Нехорошо это.
— Всё нормально, мам, — отмахивалась Лена. — Это просто… расслабляет.
Но «расслаблять» перестало. Теперь вино просто заполняло пустоту — ту самую, которая росла внутри с каждым днём.
Однажды, сидя перед зеркалом, она поймала свой взгляд — и вздрогнула.
В глазах — усталость. В уголках губ — горечь. На лице — следы бессонных ночей и лишних бокалов.
«Это я?» — подумала она.
И вдруг поняла: всё, чего она боялась, случилось.
Она потеряла Павла. Потеряла сына (пусть не навсегда, но пока он жил не с ней). Потеряла себя.
А что получила?
Одобрение родственников. Тишину в доме. Свободу от бытовых забот.
Но стоило ли это того?
Она взяла телефон. Пальцы дрожали, но набрали номер.
Гудки.
— Да? — голос Павла звучал спокойно, но настороженно.
Лена молчала. Слова застряли в горле.
— Лена? — он понял, что это она. — Что случилось? Максим пока не говорил, что хочет к тебе, так что извини...
Она глубоко вдохнула.
— Я знаю... Он уже давно по своей воле ко мне не хочет... Я… я не знаю, что мне делать: кажется, я запуталась..., — Лена заплакала, ища поддержки в словах бывшего мужа.
Тишина. Павел молчал
Она закрыла глаза.
Где‑то за стеной мать гремела посудой, тётя Шура пила чай, а дядя Витя играл в домино с Марьей Петровной.
— Лена, я тебя предупреждал, что обратного пути не будет! Я счастлив со Светкой, она со мной. У нас скоро будет ребенок общий. Максимка тоже цветет и пахнет, учится на одни пятерки, — после долгого молчания проговорил Павел.
— Я думала, ты меня как-то утешишь?! — плакала в трубку бывшему мужу Павел.
— Нет, подруга, так дело не пойдет, пусть теперь тебя утешают твои родственники или найди мужчину, который будет тебя утешать и попробуй начать всё с начала, ведь ты еще - не старая! — попытался утешить бывшую жену Павел.
— Ты смеешься?! Я совсем тут разленилась на материных харчах, потолстела, обрюзгла, а еще пристрастилась к винишку. У меня по утрам лицо - далеко не презентабельное для поиска респектабельного мужчины! — заявила Лена.
— Слушай, Лен, это не мои заботы... В конце-концов, съедь от матери, возьми себя в руки, отбери наконец-то свою трешку у родственников! — проговорил Павел и положил трубку.
Конец истории.
Или не конец? Если хотите, чтобы автор проучил не только главную героиню, но и её родственников, пишите пожелания в комментариях, я сделаю еще одну главу - завершающую. Хотя уже и в этой всё понятно.
Продолжение по просьбе трудящихся тут:
