Тётя Зина стояла посреди их однушки и держала в руках пуховик жены.
— Сорок тысяч. Это моя пенсия за два месяца. За куртку.
Дмитрий смотрел, как чужие пальцы мнут ткань, и чувствовал, как внутри закипает. Лена копила на этот пуховик три месяца. Покупала со скидки за двенадцать тысяч. Но тётя уже лезла в телефон — проверять цену по этикетке.
Он ещё не знал, что это только начало. Что через неделю от него потребуют невозможного. И что через полгода он увидит кое-что, от чего всё встанет на свои места.
А началось всё тремя днями раньше.
— Тётя Зина звонила, в пятницу приезжает, — сказала Лена мужу, когда тот вернулся с работы.
Дмитрий поставил сумку и посмотрел на жену так, будто она сообщила о надвигающемся урагане.
— Какая тётя Зина?
— Моя. Из Рязанской области. Помнишь, на свадьбе была? Ещё тост говорила про ячейку общества.
Дмитрий не помнил. За двенадцать лет брака родственники жены слились для него в одну массу, которая периодически напоминала о себе звонками по праздникам.
— И надолго?
— На недельку. Хочет по музеям походить, на ВДНХ съездить.
— Лен, у нас тридцать восемь квадратов. Куда мы её положим?
— На диван. Маринка пока с нами поспит.
— А мы где? На кухне?
— Ну Дим, это же неделя всего. Она моя тётя, мамина сестра. Я не могу ей отказать.
Дмитрий понимал. Лена до сих пор чувствовала себя виноватой перед всей роднёй из райцентра. Виноватой за то, что уехала в Москву. Хотя какой он сам москвич — родители из Тулы переехали, когда ему три года было.
Тётя Зина приехала с поезда в половине шестого утра. Дмитрий встречал её на вокзале — одна в метро она точно заблудится.
Он узнал её сразу. Крупная женщина лет шестидесяти пяти в бордовой куртке и с небольшой спортивной сумкой. Сумка выглядела полупустой, и это почему-то царапнуло взгляд.
— Димочка, какой ты большой стал, — сказала тётя Зина, обнимая его с неожиданной силой. — Совсем москвич, по походке видно.
В метро она громко комментировала всё вокруг. Пассажиры оборачивались.
— Ишь, какие все нарядные. У нас так только на свадьбу одеваются. Ну понятно, денег куры не клюют.
Дмитрий молчал.
— А проезд-то у вас почём?
— Шестьдесят два рубля.
— Ого! А у нас автобус двадцать восемь. Дерут с народа. Ну да вам-то что, вы тут все при деньгах.
Лена встретила тётю объятиями. Маринка, которой недавно исполнилось два года, спряталась за маму и с опаской смотрела на громкую незнакомую женщину.
— Какая квартирка у вас хорошенькая, — сказала тётя Зина, оглядываясь по сторонам. — Маленькая, правда. Мы-то думали, вы тут хоромы отстроили.
— Это Москва, тёть Зин. Здесь цены совсем другие.
— Знаю, знаю. Ленка Смирнова из соседнего дома сюда переехала, за однушку миллионов пять отдала. Правда, что ли?
— Примерно так.
— Ужас какой. За эти деньги у нас коттедж можно построить. С участком. С баней.
Тётя Зина прошлась по квартире, заглядывая во все углы. Открыла шкаф-купе. Потрогала вещи на вешалках.
— О, курточка красивая. Чья? Твоя, Леночка?
Она вытащила пуховик и начала разглядывать этикетку.
— Тёть Зин, не надо... — попыталась остановить её Лена.
Но тётя уже достала телефон и что-то искала.
— Сорок тысяч! Это же моя пенсия за два месяца. За куртку! Вы тут совсем с ума посходили.
— Она со скидкой была, — тихо сказала Лена.
— Даже если в два раза дешевле — всё равно безумие. А я вот в одном пальто пятый год хожу. Дырку заштопала и ношу. У нас таких зарплат нет, чтобы на тряпки швырять.
Дмитрий ушёл на кухню. Он-то знал, что этот пуховик стоил двенадцать тысяч с распродажи. И что Лена откладывала на него по четыре тысячи три месяца подряд, отказывая себе в кофе и такси.
Ужин тётя Зина раскритиковала немедленно.
— Макароны с котлетами? Я думала, вы тут деликатесами питаетесь. Крабами там, устрицами. А у вас, оказывается, обычная еда. Как у нас.
— Тёть Зин, мы простую еду любим.
— Простую. А холодильник-то какой здоровенный завели! Я заглянула — думала, там осетрина. А там кефир и сосиски. Зачем тогда такая махина?
— Со встроенной техникой квартиру покупали, — сказал Дмитрий сухо.
— Посудомойка у вас, гляжу. У нас руками моют, не ленятся. А вы машину завели.
— Посудомойка воду экономит, — не выдержал Дмитрий.
— Воду она экономит... Куда вы все торопитесь? Носитесь как угорелые, жизни не видите. А мы живём спокойно. Посуду моем, с соседями разговариваем, в огороде копаемся.
Лена ушла укладывать Маринку в угол комнаты, где стояла детская кроватка.
— А ты, Дима, кем работаешь? — спросила тётя Зина, придвигаясь ближе.
— Инженером.
— И сколько платят?
— Нормально платят.
— Это сколько? Сто тысяч? Двести?
— Тёть Зин, как-то некорректно такие вопросы задавать.
— Чего некорректно? Мы же свои люди. Небось тысяч сто пятьдесят получаешь, не меньше.
Дмитрий промолчал. Он получал сто двадцать. После ипотеки, коммуналки, детского сада и продуктов на карте оставалось тысяч пятнадцать до следующей зарплаты. Иногда меньше.
На третий день тётя Зина освоилась окончательно.
Вставала в шесть утра — раньше всех. Занимала ванную на час. Потом включала телевизор на полную громкость и смотрела ток-шоу.
— Тёть Зин, Маринка ещё спит. Можно потише?
— Ой, какие вы тут нежные! У нас дети под любой шум засыпают, а ваша избалованная растёт. Это вы виноваты, трясётесь над ней.
Холодильник она открывала по десять раз в день. На четвёртый день Лена обнаружила пропажу.
— Тёть Зин, вы сыр не видели? Такой, в синей упаковке?
— С плесенью который? Выкинула.
— Как выкинули?!
— Так он же испорченный. Весь в плесени. Зачем тухлятину в холодильнике держите?
— Это дорблю, тёть Зин. Он специально такой. С благородной плесенью. Восемьсот рублей упаковка.
— Восемьсот рублей за тухлый сыр?! — Тётя Зина всплеснула руками. — Вот я и говорю: совсем вы тут берегов не видите. При деньгах, а ума нет.
Лена молча ушла в ванную и закрылась там на пятнадцать минут. Дмитрий слышал, как она плачет, прикрыв рот ладонью.
На пятый день случилась история с ноутбуком.
Дмитрий работал удалённо — сидел за кухонным столом, дописывал отчёт. Тётя Зина решила навести порядок.
— Пыли-то сколько развели! Неряхи.
Она схватила тряпку и начала протирать стол, двигая вещи. Потянулась к дальнему краю — и задела провод. Ноутбук полетел на пол. Раздался хруст. Экран пошёл трещинами.
— Ой, — сказала тётя Зина. Без особого сожаления, скорее с досадой, что её прервали. — Ну ничего, новый купишь. Вы же богатые.
Дмитрий несколько секунд молча смотрел на разбитый ноутбук. Рабочий. С несохранённым проектом.
— Тёть Зин, это рабочий компьютер.
— Ну скажешь на работе, что сломался. Новый выпишут. У вас тут в Москве фирмы богатые, не обеднеют.
— Так это не работает.
— Подумаешь, цацка какая-то. У нас в совхозе трактор третий год без ремонта ездит — и ничего, работает.
Дмитрий вышел на балкон. Постоял пятнадцать минут, глядя на серый двор. Потом вернулся и молча собрал осколки.
На шестой день тётя Зина раскрыла настоящую цель визита.
Они сидели за ужином. Маринка уже спала. Тётя Зина отодвинула тарелку и сложила руки на столе.
— Я вот чего на самом деле приехала. Серёжка, внук мой, школу в этом году заканчивает. Хотим его в Москву на учёбу отправить.
— Это хорошо, — осторожно сказала Лена. — В какой институт думаете поступать?
— Вы лучше знаете, куда тут можно. Куда устроите — туда и пойдёт. Но главное не это. Главное — чтобы он у вас пожил пока. Годик-другой, пока не встанет на ноги.
Дмитрий поперхнулся чаем.
— У нас?
— Ну а у кого ещё? Вы же родня. У вас вон трёшка.
— У нас однушка, тёть Зин.
— Как однушка? — Тётя Зина нахмурилась. — Не может быть. А это что тогда?
— Это всё. Одна комната, кухня, санузел. Тридцать восемь метров.
— Ну это временно. А пока Серёжка на кухне может спать. Раскладушку поставите. Год потерпит, ему не привыкать.
— Тёть Зин, мы не можем, — сказала Лена. — У нас ипотека. Маленький ребёнок.
— И что с того? Серёжка же не чужой, родной человек. Свои люди, потеснитесь.
— Это физически невозможно, — сказал Дмитрий. — Тридцать восемь метров на троих. Нам самим тесно.
— Будет на четверых. Делов-то.
— Нет.
Тётя Зина откинулась на стуле и посмотрела на него с обидой и презрением одновременно.
— Вы что, родне отказываете?
— Мы отказываем, потому что негде. Физически негде.
— Это вы так говорите, потому что жадные. Зажились тут в столице, обмосквичились, своих знать не хотите.
Лена побледнела.
Вечером, когда тётя Зина ушла смотреть телевизор, Дмитрий достал папку с документами.
— Пойдём, — сказал он жене. — Пора расставить всё по местам.
Они вышли в комнату. Тётя Зина подозрительно покосилась на папку.
— Вот, тёть Зин, смотрите. Кредитный договор. Каждый месяц сорок пять тысяч банку. Вот график платежей. Вот общая сумма за двадцать лет — одиннадцать миллионов рублей. За эту однушку.
— Одиннадцать миллионов? — Тётя Зина вытаращила глаза.
— Да. С процентами. Квартира стоила шесть, остальное — банку. А вот квитанции за коммуналку. Семь тысяч в месяц. Вот оплата детского сада — частного, потому что в муниципальный очередь на три года. Вот чеки за продукты.
— Но вы же хорошо одеты...
— Всё в рассрочку. Или со скидок. Вот выписка с кредитной карты — видите долг?
— А машина?
— Нет машины. На метро ездим.
— А отпуск? В Турцию там, в Египет?
— Последний отпуск — три года назад. На даче у моих родителей в Тульской области. Бесплатно.
Тётя Зина замолчала. Смотрела на бумаги и молчала.
— Я думала, вы тут как сыр в масле катаетесь, — сказала она наконец, тише, чем обычно.
— Мы последнюю неделю перед зарплатой на гречке сидим. Какой сыр в масле.
Тётя Зина уехала на следующее утро, на день раньше запланированного.
Молча собрала свою полупустую сумку. Молча оделась.
— До свидания.
— До свидания, тёть Зин.
Дмитрий вызвал ей такси до вокзала. Денег на него не взял, хотя тётя и не предлагала.
Когда за ней закрылась дверь, Лена села на диван. Маринка играла на полу с кубиками, не понимая, почему мама такая грустная.
— Знаешь, — сказала Лена, — я всё время думала, что мы должны родне. Что мы уехали, а они остались. Что нам повезло, а им нет.
— А теперь?
— А теперь не понимаю, за что должны. Мы сами всего добивались. Ты работаешь с восьми до восьми, иногда до десяти. Я сижу с ребёнком и беру подработки. Мы копим на каждую мелочь, экономим на всём, живём в этой тесноте и двадцать лет будем платить бешеные деньги. А к нам приезжают с пустыми руками и требуют ещё больше.
Дмитрий сел рядом и обнял её.
— Мы никому ничего не должны.
— Я знаю. Просто раньше не понимала.
Через месяц Лене позвонила мать.
— Ты чего тётю Зину обидела? Она всем рассказывает, что вы совсем нос задрали. Серёжку, говорит, родного человека, отказались приютить. Выгнали её чуть ли не на улицу.
— Мам, у нас однушка в ипотеку. Тридцать восемь метров. Куда мы его положим?
— Потеснились бы как-нибудь. Свои же люди. Родня.
Лена почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Как будто лопнула какая-то пружина, которая много лет держала её в напряжении.
— Знаешь что, мам? Передай тёте Зине: я за неё рада. Искренне. У неё свой дом. Огород. Участок. Ни копейки долгов. А мы тут выживаем, чтобы за однушку расплатиться. Нечему завидовать.
— Ленка, ты чего? Какая муха тебя укусила?
— Я видела фотографии. В «Одноклассниках». У тёти Зины дом кирпичный, два этажа. Забор новый. Машина во дворе стоит. А она приехала к нам с пустой сумкой — без гостинцев, без подарков. Думала, небось, что мы ей всего накупим. Бедная родственница из провинции. Только вот бедные люди кирпичных домов не строят.
В трубке повисла тишина.
— Откуда ты знаешь про дом?
— Говорю же: фотографии в интернете. Тётя Зина сама выкладывает. И дом, и машину, и ремонт новый.
Мать кашлянула.
— Ну... у неё и правда неплохо всё. Но она же так, по-родственному попросила...
— Вот и мы по-родственному ответили: не можем.
Прошло полгода.
Дмитрию предложили командировку в Рязань — наладка оборудования на заводе. Три дня работы. Он согласился: и заплатят неплохо, и командировочные дадут.
В последний день, когда всё было закончено, он посмотрел на карту. До посёлка, где жила тётя Зина, — сорок минут на такси.
Он и сам не знал, зачем едет. Может, хотел убедиться. Может, хотел посмотреть ей в глаза.
Приехал без предупреждения.
Посёлок оказался небольшим, но ухоженным. Нашёл нужный адрес по навигатору.
Дом был хороший. Даже очень хороший. Кирпичный, двухэтажный, с мансардой и пристроенным гаражом. Участок соток пятнадцать, не меньше. Забор из профнастила, крепкий, новый. Ворота автоматические. Во дворе белая «Нива».
Дмитрий постоял минуту у калитки, разглядывая всё это богатство.
Тётя Зина вышла на крыльцо. Видимо, заметила его в окно.
— Димочка?! Ты как тут оказался?
— Командировка была. Решил заехать, раз уж рядом. Можно зайти?
Она замялась, но отступила:
— Заходи, конечно. Гостем будешь.
Внутри было ещё лучше, чем он ожидал. Просторная кухня с окном во всю стену. Гостиная с настоящим камином. Наверху — три спальни, он видел лестницу. Мебель добротная, не из ИКЕИ — настоящее дерево. Телевизор на полстены.
— Хорошо у вас тут, — сказал Дмитрий, садясь на диван.
— Стараемся. Чай будешь? Или покрепче чего?
— Чай.
Они сидели на кухне. Дмитрий смотрел на итальянскую плитку на полу, на кухонный гарнитур из массива дуба, на посудомоечную машину «Бош» под столешницей.
— Хороший дом, — сказал он. — Сами строили?
— Муж начинал, царствие ему небесное. Потом я достраивала. Сын помогал.
— Дорого обошлось?
Тётя Зина замялась. Отвела глаза.
— Ну... по-разному выходило. Где-то сэкономили, где-то пришлось вложиться.
— Миллионов пять? Десять?
— Может, и побольше будет. Если всё считать.
Дмитрий кивнул. Отпил чай. Помолчал.
— Наша квартира стоит шесть миллионов, тёть Зин. Тридцать восемь метров. С процентами отдадим одиннадцать. За эти деньги можно было построить такой же дом, как у вас. С участком, с гаражом, с баней. И ещё бы осталось.
Тётя Зина поджала губы.
— Ну так чего вы в Москву полезли, раз там так плохо?
— Работа, тёть Зин. Я инженер. Здесь по моей специальности платят пятьдесят тысяч, в Москве — сто двадцать. Даже с учётом всех расходов выгоднее там.
— Жили бы победнее, зато спокойнее.
Дмитрий допил чай. Поставил чашку.
— Знаете, тёть Зин, вы к нам приехали с пустой сумкой. Ни гостинца, ни подарка внучке. Жаловались всю неделю на бедность. Критиковали, что мы, дескать, обнаглели, живём на широкую ногу. А у нас — однушка в кредит на двадцать лет. Мы на ней ещё восемнадцать лет сидеть будем. У вас — двухэтажный дом без единого кредита, пенсия, машина во дворе. И кто из нас, получается, хорошо устроился?
Тётя Зина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ты что, приехал меня упрекать?
— Нет. Констатировать факт. Мы вам ничего не должны. Ни денег, ни жилья, ни помощи с внуком. Вы живёте лучше нас — и при этом требуете, чтобы мы ещё и вашего Серёжку содержали.
— Я просто попросила. По-родственному.
— Хорошо. Тогда и мы по-родственному отвечаем: не можем. И не будем.
Он встал.
— Спасибо за чай.
Вышел во двор, вызвал такси. Тётя Зина стояла на крыльце и смотрела ему вслед, сложив руки на груди.
В зеркало заднего вида он видел удаляющийся кирпичный дом. Автоматические ворота. Ухоженный участок.
Вечером он позвонил Лене. Она сразу поняла по голосу, что что-то случилось.
— Ты где?
— На вокзале, жду поезд. Лен, я заезжал к твоей тёте.
— Зачем?
— Сам не знаю. Хотел увидеть своими глазами. Дом у неё — загляденье. Два этажа, камин, участок огромный. Гараж пристроенный. Живёт как в сказке.
— Я знаю, — тихо сказала Лена. — Мама потом призналась, когда я на неё надавила. Просто тётя Зина всю жизнь всем жаловалась. Это у неё привычка такая — прибедняться.
— Ничего у неё не плохо. Специально так себя ведёт. Приезжает к тем, кто хуже живёт, изображает несчастную — и смотрит, что урвать можно.
— А ты что ей сказал?
— Правду сказал. Что мы ничего не должны. Что хватит нас использовать.
Лена помолчала. Дмитрий слышал, как она дышит в трубку.
— Теперь, наверное, вся родня будет нас предателями называть, — сказала она наконец.
— Пусть называют. Зато с пустыми сумками больше не приедут.
— И с раскладушками для внуков.
Дмитрий невольно улыбнулся.
— И с раскладушками.
Объявили посадку на его поезд. Он подхватил сумку и пошёл к платформе.
— Лен.
— Что?
— Я тебя люблю. И нашу конуру — тоже.
Она засмеялась. Впервые за долгое время — легко, без горечи.
— Приезжай скорее. Мы с Маринкой ждём.
Он сел в вагон, нашёл своё место у окна. За стеклом проплывали огни маленького рязанского городка.
Домой. В их тесную, дорогую, честно заработанную однушку.
Он улыбался.