Деньги лежали на столе — мятые, пропахшие потом и бензином. Пятьдесят семь тысяч восемьсот рублей. Целое лето, спрессованное в стопку разномастных купюр.
Артём смотрел, как мать сгребает их в подол платья, и не верил своим глазам.
— Мама, отдай! Это мои деньги! Я их заработал!
— Заработал он... — Илона прижала купюры к груди. — Пока живёшь в моей квартире — тут всё общее. Я не позволю сделать из тебя «кошелёк», как твой отец!
Но начиналось всё тремя месяцами раньше. С жары, от которой плавился асфальт. И с мечты, которая стоила ровно один смартфон.
Лето выдалось таким, что асфальт во дворе стал мягким, как пластилин. Четырнадцатилетний Артём возвращался домой ближе к девяти вечера, и каждый раз его футболка была мокрой насквозь, а на кроссовках оседала серая пыль городской окраины.
В июне он мыл машины на стихийной мойке у гаражей. Хозяин, хмурый мужик с татуировкой на шее, платил скромно, зато сразу наличными. Артём быстро понял: если улыбаться водителям и протирать не только стёкла, но и фары «в подарок», чаевые иногда превышают саму зарплату.
В июле переключился на доставку. Носился по городу с огромным коробом за спиной, проклиная неработающие лифты и заказчиков, которые забывали указать номер подъезда.
К августу устроился разносить варёную кукурузу и напитки на городском пляже. Это оказалось самым тяжёлым. Ноги гудели так, что вечером он просто падал на кровать, даже не переодеваясь.
Илона наблюдала за сыном с плохо скрываемой гордостью. Сама она в это время сидела на кухне с патчами под глазами, неспешно листая ленту в телефоне. Ей было сорок, но выглядела она, как сама считала, на тридцать с небольшим. Ухоженная, с безупречным маникюром и той особенной уверенностью женщины, которая точно знает, чего хочет от жизни.
— Ну что, добытчик, явился? — спрашивала она, не отрываясь от экрана. — Там в холодильнике роллы с обеда. Можешь холодными, они нормальные.
— Спасибо, мам. — Артём скидывал кроссовки у порога, стараясь не оставлять следов на светлом ламинате.
Илона набирала подругу.
— Ленка, ты не представляешь. Мой опять с работы приполз. Мужик растёт! Весь в меня — целеустремлённый. Отец его в жизни бы так не вкалывал, а этот... Гены!
— И на что копит? — доносился из динамика любопытный голос.
— Молчит. Но я думаю — компьютер игровой. Или кроссовки за двадцать тысяч, про которые все уши прожужжал весной. Пусть. Главное, что цену копейке узнает. А то нынешние дети только «дай» да «купи» знают.
Илона была уверена: сын усваивает правильные уроки. Мужчина должен уметь зарабатывать. Это база. Фундамент. Без этого он никому не нужен.
Конец августа принёс прохладу и дожди. Пляжный сезон закончился, кукуруза стала никому не нужна, и Артём решил подвести итоги трудового марафона.
Вечером, когда Илона собиралась на встречу — она называла это «деловым ужином», хотя все понимали, что это свидание, — сын позвал её в свою комнату.
На столе лежала внушительная стопка разномастных купюр. Пятитысячные, тысячные, мятые сотни и даже мелочь, аккуратно сложенная столбиками.
— Ничего себе! — Илона даже присвистнула, забыв про манеры. — Сколько тут? Тысяч сорок? Пятьдесят?
— Пятьдесят семь тысяч восемьсот, — гордо отчеканил Артём. — Сам не ожидал, что столько выйдет.
Илона присела на край кровати, поправив узкую юбку.
— Ну, молодец. Горжусь тобой, честно. Рассказывай — какой компьютер присмотрел? Или, может, путёвку тебе на каникулы посмотрим? Добавлю немного...
Артём замялся. Переступил с ноги на ногу, покраснел и опустил глаза.
— Мам, не надо путёвку. И компьютер не надо. Я уже выбрал.
— Ну? Не тяни. Мотоцикл? Сразу говорю — нет. Убьёшься.
— Нет. Это... Это для Маши.
Илона замерла. Улыбка медленно сползла с её лица.
— Какой Маши? С пятого этажа?
— Нет, из класса. Маши Смирновой. У неё телефон совсем старый, экран разбитый, виснет постоянно. Ей неловко с ним ходить, девчонки смеются. А у неё день рождения третьего сентября. Я хочу ей айфон подарить. Не последний, конечно, но нормальный.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что казалось — слышно, как тикают часы в коридоре.
Илона медленно встала.
— Ты всё лето работал на жаре, таскал эти ящики, мыл грязные машины... чтобы купить телефон какой-то девчонке?
— Она не «какая-то»! — Артём вскинул голову. — Она мне нравится. И вообще, ты сама говорила: мужчина должен быть щедрым!
Лицо Илоны пошло красными пятнами. Она шагнула к столу и сгребла деньги, сминая аккуратные стопки.
— Ты не будешь содержать малолетнюю пустышку! — голос сорвался на крик. — Ей четырнадцать лет! Ей нужен не ты, а телефон! Ты хоть понимаешь, что она тебя использует?
— Не смей так говорить! — Артём попытался перехватить её руку, но мать оказалась сильнее.
— Я не смею? Я?! Я жизнь прожила, я этих «маш» насквозь вижу! Сегодня телефон, завтра ресторан, а послезавтра она уйдёт к тому, у кого машина дороже, а ты останешься ни с чем!
Она сгребла все купюры в подол платья.
— Мама, отдай! Это мои деньги! Я их заработал!
— Пока живёшь в моей квартире и ешь за моим столом — тут всё общее. Я не позволю сделать из тебя «кошелёк», как твой отец! Тот тоже всё дарил, дарил, а потом остался в одних трусах, когда очередная пассия его выставила!
Илона вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Артём слышал, как она возится с сейфом в спальне — небольшим металлическим ящиком с кодовым замком, который она держала в шкафу. Писк кнопок, щелчок, и снова писк.
Он остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Обида жгла горло.
Вечер у Илоны был испорчен, но отменять встречу она не стала. Наоборот — нужно было выпустить пар.
Ресторан был дорогой, с приглушённым светом и официантами, двигавшимися бесшумно. Напротив Илоны сидел Игорь — мужчина сорока пяти лет, крепкий, с усталым лицом и дорогими часами.
Илона пила вино и жаловалась.
— Нет, ты представляешь? Четырнадцать лет, а уже туда же. «Я должен подарить». Кто ему это в голову вбил?
Игорь вяло ковырял вилкой стейк.
— Ну, может, влюбился парень. Вспомни себя в его возрасте.
— Вот именно! — вспыхнула Илона. — Я-то знаю, что девочкам нужно. Но я — это я. А он мужчина. Он должен понимать цену деньгам.
Она сделала глоток и посмотрела на Игоря оценивающим взглядом.
— Кстати, о ценах. Игорь, мы же договаривались насчёт отпуска. Октябрь скоро.
Игорь вздохнул, отложив вилку.
— Илон, я же говорил. У меня сейчас на фирме проверка. Счета частично заморозили. Давай перенесём на месяц.
Илона откинулась на спинку кресла. Её глаза сузились.
— Перенесём? Опять? Игорь, ты мне это обещаешь с весны. То проверка, то мама заболела, то машина сломалась.
— Не начинай. Я не отказываюсь. Просто временные сложности.
— Сложности... — Илона усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что Игорь невольно поёжился. — Знаешь, что я тебе скажу? Если мужчина хочет — он делает. А если ищет оправдания — значит, не очень-то и хочет.
— Илона...
— Что «Илона»? Я не девочка, чтобы меня обещаниями кормить. Ты обещал Мальдивы? Обещал. Я под это уже и купальники купила, и на работе договорилась. А теперь что?
— Просто попозже...
— Если мужчина не вкладывается в женщину, он её не ценит, — отчеканила она фразу, которую повторяла как мантру. — Это закон природы, Игорь. Самец должен обеспечивать. Приносить добычу. А если только обещает — какой он самец?
Она видела, как Игорь краснеет, как на лбу выступает испарина. Ей это нравилось. Это была власть. Та самая власть, которую она так боялась увидеть в руках четырнадцатилетней Маши.
— Я куплю тебе путёвку, — глухо сказал Игорь. — Завтра оплачу. Возьму из оборотных средств.
— Вот и умница. — Илона мгновенно сменила тон и накрыла его руку своей. — Я знаю, что ты щедрый. Не то что некоторые скупердяи.
Через два дня Илона сидела в кафе с Ленкой.
— И что, прямо заперла деньги? — округлила глаза подруга.
— А то! Пусть спасибо скажет. Я его от ошибки спасаю. Купит он ей телефон, а она? Посмеётся с подружками и другого простачка найдёт. Я эту породу знаю.
— Слушай, ну а вдруг у них чувства? — робко предположила Ленка.
— Какие чувства в восьмом классе? Гормоны одни. Я ему сказала: вырасти, встань на ноги, купи квартиру, машину — тогда и разбрасывайся деньгами.
— А сама-то? — Ленка хитро прищурилась. — Игоря уговорила?
— Обижаешь! — самодовольно улыбнулась Илона. — Завтра бронируем отель. Пять звёзд, всё включено, вилла на воде. Как я и хотела.
— Ну ты даёшь...
— А что тут уметь? Мужчину надо держать в тонусе. Расслабишься — сядет на шею. Им вечно надо доказывать, что ты — приз, который нужно заслужить. Подарками, вниманием, деньгами. Иначе не ценят.
— Вот ты говоришь «не ценят», а сама сыну запрещаешь ухаживать.
— Не путай! — резко оборвала её Илона. — Мой сын — другое дело. Он отдаёт последнее. Всё лето работал! А Игорь? Для него эта поездка — мелочь. У него бизнес, доходы. А Артём... он из себя выворачивается ради этой... куклы.
— Может, он потому и выворачивается, что хочет быть мужчиной? Как ты про Игоря говоришь?
— Лен, не зли меня. Ты чья подруга — моя или этой Маши?
Артём не разговаривал с матерью три дня. Приходил из школы, молча ел и запирался у себя. Илона делала вид, что ничего не происходит, но напряжение в квартире росло.
В пятницу Илона уехала на маникюр. Она торопилась, думала о предстоящих Мальдивах, машинально переложила ключи от сейфа из косметички на тумбочку в прихожей — чтобы не забыть вечером переложить документы. И забыла.
Артём вернулся из школы раньше обычного. Увидел связку на тумбочке. Узнал брелок — маленькую серебряную туфельку.
Сердце заколотилось.
Он знал, что это неправильно. Знал, что мать будет в ярости. Но перед глазами стояло лицо Маши, которой он уже пообещал сюрприз. Он не мог оказаться пустозвоном. Сказал — сделал.
Дрожащими руками открыл шкаф в маминой спальне, нашёл сейф, набрал код — день рождения Илоны, она сама как-то проговорилась. Дверца щёлкнула. Деньги лежали внутри, перетянутые резинкой для волос. Его деньги. Его пот, его стёртые ноги, его лето.
Сунул пачку в карман и уже собирался выскочить из квартиры, как входная дверь щёлкнула.
Илона стояла на пороге с пакетами — новые пляжные платья для отпуска. Увидела открытую дверь спальни, сына в коридоре, прижавшегося к стене.
Пакеты выпали из её рук.
— Ты... ты что, воровать у матери вздумал? — прошипела она. Голос был тихий, страшный.
— Я не ворую! — крикнул Артём. Голос сорвался. — Это моё! Ты не имеешь права!
— Положи на место. Сейчас же.
— Нет!
Илона шагнула к нему, преграждая путь. В её глазах плескалась такая ярость, что Артёму стало по-настоящему страшно.
— Ты не выйдешь отсюда с этими деньгами. Я костьми лягу, но не дам тебе совершить эту глупость!
— Не дашь?! — Артём вдруг перестал бояться. Его прорвало. — А ты? Ты сама как живёшь? Папа тебе шубу купил — ты сказала: «Мало, хочу машину». Дядя Игорь тебе телефон подарил — теперь на Мальдивы везёт. Ты же сама говорила подругам: «Мужчина должен быть щедрым, иначе это не мужчина»!
Илона опешила.
— Я слышал, как ты учила тётю Лену! — продолжал Артём. — «Никогда не встречайся со скупыми, пусть доказывают любовь подарками». Я хочу быть мужчиной, мам! Как ты учила! Я хочу доказать! Или это работает, только когда подарки несут тебе? А когда я хочу подарить — я сразу простак?
— Замолчи...
— Чем Маша хуже тебя? Она тоже хочет красивый телефон. Она тоже девушка. Почему дяде Игорю можно быть «настоящим мужиком» для тебя, а мне для Маши — нельзя? Потому что тебе жалко моих денег? Или потому что ты боишься — она такая же, как ты?
Илона стояла, прислонившись к дверному косяку. Лицо стало серым, весь лоск куда-то испарился.
Слова сына ударили больнее пощёчины. Попали в самую точку — в тот нарыв, который она прятала даже от себя.
Она смотрела на Артёма и видела не глупого подростка — мужчину. Того самого, которого искала всю жизнь. Который готов работать всё лето, терпеть усталость и боль, чтобы положить к ногам любимой женщины весь мир. Или хотя бы телефон.
Она вырастила мечту. Но эта мечта предназначалась не ей.
Илона вдруг ясно поняла: Маша действительно такая же, как она. Или станет такой. Потому что мир так устроен. Есть те, кто даёт, и те, кто берёт. И её сын — её кровь — сам, добровольно, записывается в ряды дающих. В ряды тех, кого она всю жизнь презирала за мягкость и одновременно использовала.
Она сползла по стене и села, закрыв лицо руками.
— Мам? — Артём испугался. Злость ушла.
Илона молчала. Потом подняла голову. Глаза были сухими.
— Иди, — сказала она глухо.
— Что?
— Иди. Покупай.
Артём недоверчиво шагнул к двери.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. — Илона криво усмехнулась. — Ты прав. Ты мужчина. Заработал — трать.
Она встала, отряхнула юбку. Снова стала той самой железной Илоной — но что-то в ней надломилось.
— Только запомни, сынок. — Она посмотрела ему в глаза, и взгляд этот был тяжёлым. — Купи ей телефон. Подари. Но когда она через месяц бросит тебя ради парня на мопеде или старшеклассника с машиной — не приходи ко мне плакать. Не приходи и не жалуйся.
— Она не такая! — упрямо мотнул головой Артём.
— Иди. — Мать устало махнула рукой. — Все мы «не такие», пока нам что-то нужно. Я знаю таких женщин, Артём. Я сама такая.
Артём выбежал, хлопнув дверью. Перепрыгивал через ступеньки, сжимая в кармане заветную пачку. Он чувствовал себя победителем. Отстоял право быть взрослым.
Илона осталась в коридоре. Медленно подняла с пола пакеты с пляжными платьями. Яркие тряпки показались нелепыми, ненужными.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Игоря: «Зай, всё оплатил. Вылет пятого. Люблю».
Раньше это вызвало бы прилив торжества. А сейчас внутри было пусто.
Она подошла к зеркалу. Из стекла смотрела красивая, ухоженная женщина. Хищница, которая только что своими руками выпустила в мир жертву, выращенную в собственном доме.
— Ну что, — сказала она отражению. — Довольна?
Швырнула телефон на тумбочку. Он ударился об угол и упал. По экрану пошла тонкая трещина.
— Ничего, — сказала вслух, и голос дрогнул. — Пусть учится. Уроки стоят дорого.
Пошла на кухню. Захотелось чаю — простого, горячего, без сахара. И чтобы никто не звонил.
Впервые за много лет ей стало жалко не себя — которой вечно «недодают», — а тех, кто готов отдать всё. Игоря. Бывшего мужа. Артёма.
Особенно Артёма. Потому что он был искренним. А она, и эта Маша, и все они — просто потребители.
— Господи, хоть бы она ему просто спасибо сказала, — прошептала Илона, включая чайник. — Хоть бы не смеялась.
За окном начинался дождь, смывая пыль уходящего лета.
Артём стоял у витрины магазина. Ценник на нужной модели кусался, но денег хватало — если не брать чехол и защитное стекло.
Он представлял, как Маша развернёт коробку. Как у неё загорятся глаза. Как скажет: «Тёма, ты с ума сошёл!» И, может, даже поцелует в щёку.
Ради этого стоило жариться на солнце всё лето.
Вошёл в магазин.
— Мне вот этот, пожалуйста, — сказал продавцу, выкладывая на стекло мятые купюры.
Продавец, молодой парень с бейджиком «Стажёр», посмотрел на деньги, потом на Артёма.
— Долго копил?
— Всё лето.
— Уважаю. Девушке?
— Ага.
Парень вздохнул, пробивая чек.
— Удачи тебе. Надеюсь, она того стоит.
Артём забрал коробку и вышел. Дождь бил в лицо, но ему было всё равно. Он шёл к дому Маши, сжимая подарок, который был тяжелее, чем казался. И где-то в глубине души, совсем тихо, звучал мамин голос: «Я знаю таких женщин».
Он тряхнул головой. Мама просто ревнует. Она разочарованная и циничная. А у них всё будет по-другому.
Набрал номер.
— Алло? Маш, ты дома? Выходи, у меня сюрприз.
— Ой, Тём, а я не могу! — голос Маши был весёлым и звонким, на фоне играла музыка. — Мы тут с ребятами в кино собрались. Пашка на мопеде заехал, прикинь? Такой классный! Давай завтра?
Артём застыл посреди тротуара. Капли стекали по лицу, попадая на губы. Солёные.
— Ага, — сказал он. — Давай завтра.
Сбросил вызов. Посмотрел на коробку в руке. На мокрый асфальт.
Развернулся и медленно побрёл домой. К маме. Которая, к несчастью, оказывалась права чаще, чем хотелось бы. Но признавать это сегодня он не собирался. Спрячет телефон в стол. До завтра. Или до послезавтра.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от мамы: «Купи хлеба по дороге. И пирожных. Отметим твою покупку».
Артём усмехнулся. Криво — совсем как Илона час назад.
— Ладно, — сказал он пустой улице. — Отметим.
Жизнь продолжалась. И в ней, кажется, за всё нужно было платить. Иногда деньгами. А иногда — вот так: стоя под дождём с ненужным подарком в руках и горьким знанием, которое пришло слишком рано.