Весы. Напольные. С цифровым дисплеем.
Марина держала их в руках, а вокруг — накрытый стол, хрусталь, оливье, и восемь пар глаз, которые старательно смотрели куда угодно, только не на неё.
— Там и вес, и процент жира показывает, — голос свекрови звучал так, будто она дарила бриллианты. — Очень полезная штука. Мужчины-то глазами любят, сама знаешь.
Где-то в глубине квартиры заплакал четырёхмесячный Артёмка.
А начиналось всё буднично.
Марина стояла у плиты и помешивала картошку, которая никак не хотела нормально жариться. Масло плевалось, крышка гремела, а из комнаты доносился требовательный писк сына.
— Вадик, возьми ребёнка, — крикнула она.
Тишина. Шорох. Бормотание. Снова тишина.
Марина выключила плиту, вытерла руки о передник и пошла к сыну сама. Как обычно.
Артёмке было четыре месяца. И эти четыре месяца Марина почти не помнила — только кормления, укачивания и бесконечную стирку. Ребёнок спал урывками по сорок минут, а потом снова требовал внимания. Вадик помогал редко.
— Ты же дома сидишь, тебе проще, — говорил он, когда она просила подменить её хотя бы на час.
Сил на споры не было.
За беременность и после родов она набрала двенадцать килограммов. Джинсы из шкафа смотрели на неё с немым укором, но Марина просто задвинула их подальше. Когда успевать худеть, если еле успеваешь умыться?
Свекровь, Тамара Сергеевна, приезжала раз в неделю. Называлось это «помощь».
— Я к вам, детки, на подмогу! — радостно сообщала она с порога.
А потом садилась на диван.
— Мариночка, а ты точно правильно кормишь? Мой Вадик в детстве такой спокойный был...
— Мариночка, а почему в холодильнике только сосиски? Мужа надо нормальной едой кормить.
— Мариночка, причесалась бы, что ли.
Марина кивала и продолжала носиться с младенцем на руках, пока свекровь пила чай и смотрела сериалы.
Однажды она попросила Тамару Сергеевну подержать внука, пока примет душ.
— Ой, ну что ты, у меня спина, — замахала руками та. — Да и отвыкла от маленьких, ещё уроню.
Марина приняла душ за три минуты. Артёмка всё это время надрывался в кроватке.
Новый год у Комаровых отмечали традиционно — у свекрови.
— Это же святое, — говорила она. — Семья должна быть вместе.
Собирались: сама Тамара Сергеевна, Вадик с Мариной и Артёмкой, младший брат мужа Костя с женой Леной и их дочкой-школьницей Настей. Ещё ждали тётю Зину — родную сестру свекрови, которая всегда много говорила и мало слушала.
Марина собиралась без энтузиазма. Вещи, которые носила до беременности, не застёгивались. Пришлось надеть единственное платье, которое налезло — тёмно-синее, свободного кроя, купленное ещё беременной.
— Ты так пойдёшь? — спросил Вадик, оглядев жену.
— А что не так?
— Как-то не празднично.
Марина посмотрела на мужа. Отглаженная рубашка. Уложенные волосы. Свежий, выспавшийся, пахнущий дорогим одеколоном — тем самым, что она подарила на день рождения.
— Вадик, я кормлю грудью. Мне нужно, чтобы было удобно.
— Ладно, ладно...
Он отвернулся. К горлу подкатила обида. Она вчера до часу ночи готовила холодец по просьбе свекрови. Специально подгадывала, пока Артёмка спал. А муж в это время храпел в соседней комнате.
К свекрови приехали к семи. Артёмка капризничал всю дорогу, и Марина вошла в квартиру уже измотанная.
— О, явились! — встретила их Тамара Сергеевна. — Вадик, сынок, какой ты красавец. Рубашка новая?
— Новая, мам.
— Вижу, вижу. Марина, ребёнка можешь в спальне положить.
Когда Марина вернулась, застолье уже начиналось. Стол свекровь накрыла богатый — салаты в хрустальных вазочках, нарезки на фарфоре, её холодец на почётном месте.
— Маринка, чего такая бледная? — спросила тётя Зина, усаживаясь рядом. — Не высыпаешься?
— Артёмка плохо спит.
— А-а, ну это пройдёт. У меня старший до года не спал, думала — с ума сойду. Потом как отрезало.
— Надеюсь.
— Внимание! — Тамара Сергеевна встала во главе стола с бокалом. — Прежде чем провожать старый год, хочу вручить подарки. Традиция.
Марина знала эту традицию. Каждый год — церемония при всех. Не под ёлкой утром, как нормальные люди, а именно так, торжественно.
— Костенька, Леночка, вам. Настюше тоже положила.
— Зиночка, родная, тебе.
— Ой, Томочка, ну зачем... — запричитала тётя, уже разрывая обёртку.
— Вадик, сынок. Ты просил.
Вадик открыл коробку и присвистнул.
— Мам, ну ты даёшь. Новая модель!
— Для любимого сына ничего не жалко.
Марина скосила глаза. Какой-то дорогой гаджет. Она даже не знала, что муж его хотел. Впрочем, они в последнее время почти не разговаривали.
— Ну и Мариночке, конечно.
Свёрток был тяжёлый и плоский.
— Открывай, открывай.
Все смотрели.
Весы. Напольные. С цифровым дисплеем.
— Это умные весы, — Тамара Сергеевна сияла. — Там и вес, и процент жира показывает. Очень полезная штука.
Тишина.
Тётя Зина перестала жевать. Лена опустила глаза. Костя вдруг заинтересовался этикеткой на бутылке.
— Мариночка, ты не обижайся, — продолжила свекровь, усаживаясь на место. — Я от чистого сердца. Надо за собой следить, пока молодая. Вон мой Вадик какой видный, на него женщины на работе заглядываются, он сам рассказывал. А мужчины глазами любят, сама знаешь.
Вадик хмыкнул и потянулся за бутербродом.
Марина сидела с весами в руках. На гладкой поверхности отражались ёлочные огоньки. В спальне заплакал Артёмка.
— Спасибо, Тамара Сергеевна. Очень полезная вещь.
Голос прозвучал ровно. Она положила весы на край стола. Встала. Пошла к сыну.
В спальне взяла Артёмку на руки, прижала к себе. Он сразу затих, уткнувшись носом в шею. Тёплый. Родной.
Слёзы катились сами. Марина вытирала их свободной рукой и старалась дышать тихо. Хотя какая разница. Все и так сделают вид, что ничего не произошло.
Просидела с ребёнком минут двадцать. Артёмка уснул. Марина вернулась к столу.
— О, мы уже без тебя за старый год выпили! — радостно сообщила тётя Зина. — Но ничего, присоединяйся.
Весы по-прежнему лежали на краю стола. Как памятник.
— Может, убрать? — тихо спросила Лена.
— Пусть лежат.
До курантов оставалось сорок минут. Марина сидела, ела, отвечала на вопросы. Улыбалась когда надо. Чокалась. Загадывала желание под бой часов.
Внутри было пусто.
После полуночи засобирались домой. Артёмка раскапризничался, да и Марина больше не могла.
— Ну что вы так рано! — расстроилась свекровь.
— Мам, ребёнку режим нужен, — неожиданно вступился Вадик.
В машине молчали. Марина смотрела на мелькающие огни за стеклом. Весы лежали в пакете на коленях.
— Не расстраивайся, — сказал Вадик у дома. — Мама пошутила.
— Пошутила.
— Она добра хотела. Просто неудачно получилось.
Марина промолчала.
Первого января почти не разговаривали. Марина занималась ребёнком, Вадик лежал с телефоном. К вечеру подошёл.
— Ты обиделась из-за весов?
— А ты как думаешь?
— Мама же не со зла. Заботится по-своему.
Марина отложила бутылочку, которую мыла.
— Вадик, это не забота. Это унижение. При всех. При твоём брате с женой, при тётке. Твоя мать сказала, что я толстая и ты от меня уйдёшь.
— Она не так сказала.
— Именно так. Что на тебя женщины заглядываются. Что мужчины любят глазами. А я, значит, недостаточно хороша.
Вадик сел на табуретку.
— И что ты хочешь? Чтобы я с матерью поругался?
— Я хочу, чтобы ты меня защитил. Хоть раз.
— От родной матери?
— Именно.
Молчание. Он крутил в руках солонку.
— Я четыре месяца не сплю нормально, — продолжала Марина. — Кормлю грудью, не могу сидеть на диетах. Готовила холодец для твоей матери до часу ночи. Не успеваю причесаться, потому что Артёмка не даёт ни минуты. А твоя мама приезжает раз в неделю, сидит на диване, рассказывает, какой ты был чудесный младенец. И дарит мне весы. При всех.
— Она не знает, как тебе тяжело.
— Потому что ты не рассказываешь. Молчишь. Как будто тебе всё равно.
— Мне не всё равно.
— Тогда поговори с ней.
— И что скажу?
— Правду. Что твоя жена устала. Что ей нужна помощь, а не советы. Что дарить весы кормящей матери — это не смешно. Это обидно.
Вадик вздохнул и ушёл в комнату.
Следующие дни прошли в напряжении. Третьего января позвонила мама.
— Доченька, как отметили?
— Нормально.
— Голос какой-то не праздничный.
— Устала.
Мама помолчала.
— Маринка, я тебя тридцать лет знаю. Что случилось?
И Марина рассказала. Про весы, про свекровь, про молчание мужа.
— Понятно, — сказала мама. — А Вадик что?
— Говорит, мама пошутила.
— Хороши шуточки. Знаешь что? Мужики — они такие. Их учить надо. Он у тебя неплохой, просто к мамочке привязанный. Если сейчас не объяснишь — так и будешь терпеть.
— Я объясняла.
— Значит, плохо. Или не услышал. Попробуй ещё. Только спокойно. Мужики истерик не понимают, сразу в защиту уходят.
После разговора стало чуть легче. Хотя бы кто-то услышал.
Четвёртого вечером Вадик вернулся раньше.
— Я подумал. О том, что ты говорила. Поеду к маме завтра.
— И что скажешь?
— Что ты расстроилась. Что так нельзя было.
— А про помощь?
— В смысле?
— Что когда она приезжает «помогать», неплохо бы реально помогать. А не сидеть на диване.
— Это перебор. У неё спина.
— Спина не болит, когда она по магазинам ходит. Ладно. Скажи хотя бы про весы.
— Скажу.
Марина отвернулась к ребёнку. Верилось слабо.
Пятого Вадик действительно поехал к матери. Вернулся поздно, молчаливый.
— Поговорил?
— Поговорил.
— И?
— Мама сказала, что не хотела обидеть. Весы — популярная вещь, она в интернете читала. И вообще, любит тебя как дочку.
— А про «так нельзя» — сказал?
Он замялся.
— Сказал. Она расстроилась. Говорит, её не ценят, старается для семьи, а её не понимают.
— Ясно.
— Она извинилась, между прочим. Просила передать.
— Это не извинение. Это оправдание.
— А тебе что надо? Чтобы на коленях приползла?
— Чтобы поняла. А она не поняла. И ты, видимо, тоже.
Вадик вспыхнул.
— Я съездил. Поговорил. Мать расстроилась, ты недовольна. Хватит уже!
Ушёл. Включил телевизор. Громко.
Шестого позвонила свекровь. Напрямую Марине.
— Мариночка, Вадик рассказал, что ты расстроилась. Прости, если что не так поняла. Я от души, хотела как лучше.
— Я поняла, Тамара Сергеевна.
— Не злись, ладно? Мы же семья. Заеду на днях, гостинцы привезу.
— Хорошо.
Разговор длился две минуты. После него Марина долго сидела и смотрела в стену.
Восьмого свекровь приехала. Без предупреждения.
— Ненадолго. Вот, Артёмочке.
В пакете — ползунки и чепчик. Симпатичные.
— Спасибо.
Тамара Сергеевна прошла в комнату, покивала над спящим внуком.
— Хорошенький. Весь в Вадика.
Потом села на диван.
— Чайку не сделаешь? С дороги устала.
Марина пошла на кухню.
— А ты как сама? — донеслось из комнаты. — Справляешься?
— Справляюсь.
— Тяжело с маленьким. Ты главное — себя не запускай. Походи в зал какой-нибудь, когда Артёмка подрастёт. Фигуру восстановишь.
Марина замерла с чайником в руках.
— Тамара Сергеевна, можете посидеть с внуком, пока я в душ схожу? Минут двадцать.
— Ой, ну что ты. Я бабушка, не няня. Отвыкла от маленьких, вдруг что не так сделаю.
— Вы же с Вадиком справлялись.
— Другое время было. Молодая была. А сейчас — и спина, и давление.
Марина поставила чайник.
— Тогда, может, посуду помоете? В раковине стоит.
Свекровь посмотрела с удивлением.
— Посуду?
— Да.
— Мариночка, я в гости пришла. Не работать.
Проснулся Артёмка. Заплакал. Марина пошла к нему.
Свекровь осталась ждать чай, который никто не принёс.
Через полчаса засобиралась.
— Ну, я пойду. Справитесь тут. Не обижайся, ладно? Я же по-доброму.
— До свидания, Тамара Сергеевна.
После её ухода Марина написала мужу: «Твоя мама приезжала. Привезла ползунки. И совет про зал, чтобы фигуру восстановить».
Ответ пришёл через пять минут: «Опять ты всё по-своему интерпретируешь».
Марина не стала отвечать.
Девятого, когда Вадик вернулся, она решила говорить серьёзно.
— Сядь.
— Что опять?
— Не «опять». Твоя мать вчера снова про вес говорила.
— Про какой вес?
— Про зал. Фигуру восстановить.
— И что? Нормальный совет.
— Вадик. Она приходит и сидит на диване. Не может подержать ребёнка. Не может помыть посуду. Но может давать советы про мой вес. Тебе не кажется это странным?
— Ей семьдесят лет.
— Ей шестьдесят три. И она прекрасно себя чувствует, когда ей надо.
Вадик встал.
— Чего ты хочешь? Чтобы я запретил матери приезжать?
— Чтобы ты видел, что происходит. И был на моей стороне.
— Я на твоей стороне. Я с ней говорил.
— И что изменилось? Ничего. Она приезжает, сидит, критикует. А ты делаешь вид, что всё нормально.
Он помолчал.
— Знаешь? Я устал. От вас обеих. Мать вечно что-то не то говорит, ты вечно обижаешься. Надоело между вами бегать.
— Не бегай. Скажи ей один раз чётко: моя жена устала, ей нужна помощь, а не критика. Всё.
— Я говорил.
— Значит, плохо.
Вадик ушёл на кухню.
Десятого Марина поехала к подруге Ольге. С Артёмкой.
У Ольги двое — старшему пять, младшему два с половиной. Она понимала про бессонные ночи.
— Ну и зажала тебе свекровь, — сказала она, выслушав историю. — Классика. Весы — это надо было додуматься.
— Не знаю, что делать.
— Вадика воспитывать. По-другому никак.
— Пыталась.
— Плохо. Мой Серёга тоже поначалу маму слушал. А потом я собрала вещи и уехала к своей на неделю. Знаешь, как быстро всё понял?
— Помогло?
— Ещё как. Теперь свекровь — гостья, а не командир. И Серёга сам её на место ставит.
— Не хочу ультиматумы.
— А иначе никак. Пока им хорошо — ничего менять не будут. Надо, чтобы стало плохо.
Одиннадцатого Вадик пришёл поздно.
— Был у мамы. Поговорили.
Марина кормила Артёмку и не подняла глаз.
— О чём?
— О тебе. О нас.
— И что она?
Он сел напротив.
— Расстроилась. Но я сказал — ты имеешь право обижаться. Весы — неуместно. И если хочет приезжать — пусть реально помогает.
Марина подняла глаза.
— Правда сказал?
— Правда. Надулась, конечно. Говорит — не ценят. Но я стоял на своём.
— И как она?
— Сначала злилась. Потом притихла. Сказала — подумает.
Артёмка доел и уснул. Марина осторожно переложила его в кроватку.
— Спасибо.
— Не за что. Ты была права. Я просто не хотел конфликта.
— А я не хочу жить в постоянном напряжении. Когда каждый приезд твоей мамы — стресс.
— Понял.
Свекровь позвонила через три дня. Сыну.
Марина слышала обрывками:
— Да, мам... Нет... Она так чувствует... Хорошо. Приезжай.
Вадик положил трубку.
— Мама хочет приехать в субботу. Говорит — хочет помочь по-настоящему.
— Посмотрим.
В субботу Тамара Сергеевна приехала. Сняла пальто.
— Давайте Артёмочку. Побуду с ним, пока делами займётесь.
Марина и Вадик переглянулись.
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Хватит на диване сидеть. Пора бабушкой настоящей быть.
Марина передала сына. Свекровь взяла неуклюже, но уверенно.
— Иди отдохни. Посмотрю за внуком.
Это был первый раз за четыре с половиной месяца, когда Марина приняла душ не торопясь. Потом полежала десять минут, глядя в потолок. Потом уснула.
Проснулась через полтора часа. Из комнаты доносился голос свекрови — она что-то рассказывала Артёмке.
На кухне сидел Вадик с чашкой.
— Ну как?
— Непривычно.
— Мама старается. Говорит — до неё дошло.
— Посмотрим, надолго ли.
— Хотя бы начало.
Весы Марина убрала в кладовку. Не выбросила.
Иногда открывала дверцу и смотрела на коробку. Вспоминала тот вечер. Накрытый стол. Лица родственников. Молчание мужа.
Теперь всё было по-другому. Не идеально — но по-другому. Свекровь приезжала реже, зато помогала. Вадик научился говорить матери «нет». Артёмка стал лучше спать.
Про вес свекровь больше не заикалась.
Иногда Марина думала: может, надо было выбросить весы сразу? Не держать напоминание?
Но что-то останавливало.
Может, это был способ не забыть. Не забыть, что муж однажды всё-таки выбрал её сторону. Не сразу. После долгих разговоров и слёз.
Но выбрал.
А это уже немало.