Сто шестьдесят пять тысяч. Именно столько Геннадий потерял за три недели, пока родственник «делал ремонт». И это ещё не считая нервов, которые не вернёшь никакими деньгами.
А ведь он предупреждал.
Геннадий Петрович Самохин был человеком основательным. Двадцать лет инженером на заводе, потом десять — прорабом на стройке. «Без бумажки ты букашка», — говорила его покойная мать, и сын усвоил это накрепко.
Квартиру они с Людмилой купили три года назад. Двушка в новостройке, голые стены, стяжка и мечты о красивой жизни. Сами жили на съёмной, а на ремонт откладывали с каждой зарплаты — рубль к рублю.
— Я бригаду присмотрел, — Геннадий разложил на кухонном столе распечатки. — Вот отзывы, вот портфолио. Ребята серьёзные, с договором и гарантией.
— И сколько? — Людмила даже не взглянула на бумаги.
— Четыреста восемьдесят за работу. Материалы отдельно.
— Ого. Почти полмиллиона.
— Люда, мы три года копили, чтобы сделать один раз и нормально.
Жена помолчала. А потом произнесла то, от чего у Геннадия дёрнулся левый глаз:
— Я тут с Ольгой разговаривала. Виталик сейчас без работы.
Виталик. Муж младшей сестры Людмилы. Вечно то уволят, то сам уйдёт, то фирма закроется. Но руки у него, по словам родни, были золотые. Откуда росли эти золотые руки — вопрос отдельный.
— Люда, мы это обсуждали.
— Ничего мы не обсуждали. Виталик прекрасный мастер, он Ольге всю квартиру сам сделал.
— Я был у них. Обои пузырями, плинтуса отваливаются.
— Это потому что материал дешёвый. И вообще, чужие обманут, а свой сделает на совесть.
Геннадий потёр переносицу. Знакомая песня.
Разговор повторялся целую неделю. Людмила заходила с разных сторон. Виталик в сложной ситуации. Денег в семье не хватает. Ольга переживает.
— Он на даче забор ставил, до сих пор стоит, — вспоминала жена.
— Тот забор сгнил лет десять назад.
— Но он же простоял! Столько лет!
Геннадий понимал, что проиграл. Двадцать восемь лет в браке научили распознавать момент, когда Людмила уже всё решила, а его мнение требуется исключительно для галочки.
— Хорошо. Но на моих условиях.
— Каких ещё условиях?
— Смету составляю я. Материалы покупаю сам или вместе с ним. Сроки жёсткие. Увижу брак — переделывает за свой счёт.
— Гена, это же родственник! Как ты ему будешь условия ставить?
— Тогда никакого Виталика.
Людмила поворчала, но кивнула.
Виталик приехал в субботу. Высокий, плечистый, с крепким рукопожатием и улыбкой на полфаса. Такой сразу внушает доверие — особенно тем, кто не работал на стройке.
— Ну вы даёте, три года в таких условиях жить! — он обвёл взглядом голые стены. — Тут работы — вагон и маленькая тележка. Стяжку переливать, стены по маякам выравнивать.
Геннадий промолчал. Стяжку он проверял уровнем — отклонение в пределах нормы. Но спорить не стал. Пока.
— Сколько возьмёшь?
— Гена, обижаешь! — Виталик расплылся в улыбке. — Свои же люди, сочтёмся. Двести тысяч за всё, соседи от зависти плакать будут.
Людмила победно посмотрела на мужа.
— Только смесей маловато заложил, — Виталик ткнул пальцем в смету. — Ротбанда мешков двадцать минимум.
— Двадцать? На такую площадь?
— Гена, ты мне веришь или калькулятору? Стены кривые, расход большой.
Геннадий промолчал. По нормативам на их площадь хватило бы шести мешков. Максимум восьми.
Аванс Виталик попросил в первый же день. Сто тысяч.
— На материалы. Я знаю точку в Мытищах, там для своих скидки. Процентов тридцать сэкономлю.
— Поеду с тобой.
— Да зачем тебе время тратить? Сам привезу, чеки покажу. Свои же люди!
Людмила посмотрела на мужа. Тем самым взглядом, который за двадцать восемь лет он научился читать безошибочно: «Не позорь меня перед родственниками».
Геннадий отдал деньги.
Назавтра Виталик не приехал. Позвонил к обеду: на базе выходной. Послезавтра — грузовик сломался. На третий день привёз десять мешков ротбанда и два ведра грунтовки. Свалил у порога и отряхнул руки:
— Остальное завтра довезу, в машину не влезло.
Геннадий быстро прикинул. Десять мешков по четыреста пятьдесят, два ведра по шестьсот. Итого — пять с половиной тысяч. А он отдал сто.
— Чеки есть?
— В машине забыл. Потом занесу.
Чеки он не занёс. Остальной материал не привёз. Зато через неделю попросил ещё двадцать тысяч — «на докупку».
Людмила дала.
— Ты же ему сто отдал, — говорил Геннадий жене вечером. — Где они?
— Он сказал, цены выросли.
— Люда, на сто тысяч можно половину квартиры материалами завалить. А он привёз на пять.
— Ты ему не веришь. А это мой родственник.
Геннадий не стал спорить. Молча достал из шкафа старый видеорегистратор. Закрепил на полке в прихожей так, чтобы объектив захватывал коридор и часть комнаты.
Потом съездил на строительный рынок. Купил двадцать мешков ротбанда, каждый пометил маркером — дата и свои инициалы.
— Это зачем? — удивилась Людмила.
— Срок годности. Чтобы со старым не перепутать.
Первую неделю Виталик работал с огоньком. Снёс перегородку, вынес мусор, разобрал встроенные шкафы. Громко хвалил себя по телефону и обещал золотые горы.
— Видишь, как дело пошло! — радовалась Людмила.
Геннадий видел. Видел, что перегородку можно было разобрать аккуратно, а не крушить кувалдой. Что мусор надо вывозить, а не складировать на балконе до потолка. Но он молчал. Пока.
На вторую неделю Виталик начал пропадать. То заболел, то дела, то машина опять забарахлила. Приезжал часа на два и исчезал. Мешки ротбанда стояли нетронутые.
— За материалом поехал, — объясняла жена.
— За каким? Вон двадцать мешков стоит.
— Гена, ты не понимаешь. У творческих людей свой процесс.
Геннадий понимал. Двадцать лет на стройке — насмотрелся на таких творческих.
В начале третьей недели он снял карту памяти с регистратора.
Виталик приезжал через день, ближе к полудню. Пару часов ковырялся, потом садился на перевёрнутое ведро и утыкался в телефон. К пяти уезжал.
Но главное было в другом.
В четверг Виталик приехал не один. Вместе с каким-то мужчиной они загрузили в машину пять мешков ротбанда. Геннадий увеличил картинку. На мешках отчётливо виднелись его метки.
Он сделал скриншоты. Пересчитал: из двадцати мешков осталось пятнадцать.
Вечером спросил как бы между прочим:
— Виталик в четверг приезжал?
— Да, стены готовит. Говорит, прогресс идёт.
— Понятно.
На следующий день Геннадий позвонил сам:
— Заеду посмотрю, как дела.
— Давай, конечно! Как раз штукатурить начинаю.
Виталик стоял у стены с шпателем в руке. На полу — засохшие брызги раствора, ведро с водой, окурки.
— Видишь, работа кипит!
— Вижу. Почему криво?
— Что криво? Технология такая, первый слой черновой, потом выровняю.
— Виталий, я прорабом десять лет отработал.
Геннадий достал уровень, приложил к стене. Отклонение — два сантиметра.
— Это брак. Сбивать и переделывать.
— Да ладно тебе, шпаклёвкой выведу!
— Два сантиметра шпаклёвкой не выводятся. Это любой первокурсник знает.
Он прошёл в прихожую, пересчитал мешки.
— Где остальной материал?
— Какой?
— Было двадцать мешков. Сейчас пятнадцать.
— Так использовал.
— Пять мешков на один квадратный метр?
— Стены кривые, расход большой.
Геннадий достал телефон. Вывел на экран скриншот.
— Это ты в четверг. С приятелем. Грузите мои мешки в свою машину.
Виталик даже не смутился.
— А, это я на другой объект одолжил. Верну потом.
— Одолжил? Это мой материал. За мои деньги.
— Гена, ну ты чего? Свои же люди!
Вечером Геннадий показал записи жене. Людмила смотрела молча, только бледнела с каждой минутой.
— Ты специально камеру поставил?
— Да.
— То есть изначально не доверял.
— Людмила, я никому не доверяю без проверки. Работа такая.
Она долго молчала. Потом спросила:
— И что теперь?
Геннадий открыл блокнот — он вёл записи с первого дня.
— Смотри расклад. Аванс — сто тысяч. Материала на них привёз на пять с половиной. Потом ещё двадцать взял — не привёз ничего. Я купил на тридцать восемь, из них он украл на две с лишним. Работы сделано на ноль, потому что всё под снос. Итого мы в минусе на сто шестьдесят тысяч. За три недели.
— Может, поговорить? По-семейному?
— Я поговорил. Он сказал «одолжил».
Людмила отвернулась к окну.
— Ольга расстроится.
— А мы, значит, не расстроились?
На следующий день Геннадий созвал семейный совет. Прямо на объекте. Приехали Людмила, Ольга с Виталиком и тёща Зинаида Павловна.
Квартира выглядела так, будто здесь бомба взорвалась. Горы мусора, разломанная стена, криво оштукатуренный участок размером с газету, пыль и грязь везде.
— Подведём итоги, — начал Геннадий спокойно. — За три недели израсходовано сто шестьдесят тысяч. Вот смета, вот мои записи, вот видео с камеры.
— Следил за мной? — вскинулся Виталик.
— Контролировал работу. Это моя квартира и мои деньги.
— Гена, ну это уже чересчур, — подала голос тёща. — Родственник всё-таки.
— Зинаида Павловна, посмотрите запись.
Он запустил видео на планшете. Виталик и незнакомый мужчина грузят мешки в багажник.
— Это не то, что вы думаете! Одолжил на другой объект, потом бы вернул!
— На какой объект? Ты же без работы.
Виталик замолчал. Ольга смотрела в пол.
— Дальше, — продолжил Геннадий. — По строительным нормам на нашу площадь нужно шесть-восемь мешков ротбанда. Виталий запросил двадцать, потому что «стены кривые». Я проверял стены до начала работ — отклонение в пределах нормы, меньше сантиметра. То есть либо он считать не умеет, либо изначально планировал забрать лишнее.
Тёща перевела взгляд на зятя. Тот разглядывал носки своих кроссовок.
— И последнее. Вот результат трёхнедельной работы.
Геннадий указал на стену. Неровный шматок штукатурки площадью меньше квадратного метра. Приложил уровень.
— Два сантиметра отклонения. Это брак, который нужно сбивать полностью.
Виталик встал, демонстративно отряхнул джинсы.
— Значит, так. Раз не доверяете — работать не буду. Ищите других.
— Мы и не собирались продолжать. Ждём возврата денег.
— Каких ещё денег? Я их потратил.
— Сто двадцать тысяч получил. Материала привёз на пять с половиной. Где сто четырнадцать?
— На бензин ушло. На инструменты.
— У тебя нет ни одного чека. Инструменты ты брал мои. А бензина на сто четырнадцать тысяч — это ты куда ездил? В Магадан и обратно?
Виталик ухмыльнулся:
— Что, в полицию побежишь? Мы родственники. Договора нет. Расписки нет. Ничего ты не докажешь.
Геннадий медленно кивнул. Он знал, что денег не вернёт. Заранее знал.
— В полицию не пойду. Но видеозапись отправлю всем родственникам. В семейный чат и каждому лично. Пусть знают, кого не стоит звать на ремонт.
Тёща смотрела на Виталика так, будто видела его впервые в жизни.
— Люда, — повернулся тот к жене. — Скажи ему! Мы же свои!
Людмила подняла голову. В глазах стояли слёзы — от стыда ли, от злости.
— Уходи. И ключи верни.
Виталик швырнул связку на подоконник и выскочил, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Та самая, которую он «сделал».
Тёща осталась. Сидела на перевёрнутом ведре, смотрела на разгром.
— Это я вас уговаривала Виталика нанять, — произнесла глухо. — Выходит, я виновата.
— Виноват тот, кто обманывал.
Ольга всхлипнула:
— Я не знала. Честное слово, не знала, что он такой.
Людмила подошла к мужу.
— Я оплачу из своих накоплений. Это я настояла.
— Люда, не надо.
— Надо. Ты был прав с самого начала. Я должна была слушать тебя, а не...
Она не договорила. Геннадий обнял её.
— Переживём.
Через неделю в квартиру вошла новая бригада. Договор на трёх листах, подробная смета, график работ по дням, акты приёмки на каждый этап.
Прораб — усатый мужик лет пятидесяти — осмотрел стену и присвистнул:
— Это кто ж такое сотворил?
— Родственник.
— А-а-а, — протянул он понимающе. — Ясно. Сбивать будем до основания.
Запись в семейный чат Геннадий всё-таки отправил. Без комментариев, только видео. Родня разделилась: половина клеймила Виталика, половина — Геннадия за «вынесенный сор». Кто-то вообще удалился из чата.
Геннадию было всё равно.
Через полтора месяца квартиру было не узнать. Ровные стены, гладкие потолки, аккуратные розетки по линеечке. Всё по уровню, всё по уму.
Людмила ходила по комнатам и трогала стены, будто не верила.
С Ольгой они помирились только через три месяца. Та приехала одна — Виталик, по слухам, уехал на заработки куда-то в область. Ольга долго ходила по квартире, рассматривала.
— Красиво получилось.
— Да.
Больше про ремонт не говорили. И про Виталика — тоже.
Вечером Геннадий сидел в гостиной, смотрел на идеально ровные стены. Людмила принесла чай, села рядом.
— Я тут подумала, — сказала она. — На даче крыльцо разваливается.
— И?
— Надо бы починить. К лету.
— Бригаду найду.
— Чужих?
— Чужих. По договору. С гарантией.
Людмила кивнула и положила голову ему на плечо.
За стеной соседи начали сверлить. Наверное, тоже ремонт затеяли.
Интересно — родственника позвали или поумнее оказались?