Часть 1. Стеклянная башня иллюзий
Ульяна любила тишину. Для сценариста, создающего миры из хаоса мыслей, тишина была не просто отсутствием звука, а холстом. В их просторной квартире, которую она приобрела за два года до встречи с Эдуардом, панорамные окна выходили на закатную сторону города, заливая рабочий стол густым янтарным светом.
Эдуард, её муж, иллюстратор с тонкими пальцами и вечно отсутствующим взглядом, казался ей идеальным дополнением к этому миру. Он не шумел, рисовал своих фантастических чудовищ и, как казалось Ульяне, ценил личное пространство. Они расписались всего месяц назад, тихо, без помпезных торжеств, решив, что деньги лучше потратить на путешествие.
Идиллия дала трещину в тот момент, когда на телефон Ульяны пришло уведомление о зачислении гонорара за пилотную серию нового детектива.
Эдуард вошел в кабинет бесшумно, как кошка, почуявшая запах рыбы. Он встал за спиной жены, положив руки ей на плечи.
— Пришли? — спросил он мягко, но в голосе прозвенела незнакомая, напряженная струна.
— Да, канал утвердил правки, — Ульяна потянулась, чувствуя приятную усталость. — Можем заказать столик в том ресторане на крыше.
Эдуард обошел стол и сел напротив, отодвинув стопку черновиков. Его лицо стало серьезным, почти торжественным.
— Ульяна, нам нужно обсудить распределение ресурсов. Теперь мы семья, единый организм.
— Звучит разумно, — кивнула она, не ожидая подвоха. — Мы же договаривались: скидываемся на общие расходы, остальное — личное дело каждого.
— Нет, ты не поняла, — Эдуард покачал головой, словно объяснял ребенку теорему. — В нашей семье так не принято. В нашем роду финансовым порядком всегда заведовала мама. Она умеет аккумулировать средства. Это позволяет избегать ненужных трат и импульсивных покупок.
Ульяна замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Погоди. Ты хочешь сказать, что я должна перевести свою зарплату... твоей матери? Тамаре Павловне?
— Именно. И я свои гонорары перевожу ей. Она ведет гроссбух, планирует крупные покупки. Если тебе что-то понадобится — колготки там, или кофе — ты просто пишешь заявку, и мама выделяет средства. Это очень удобно, Уля. Деньги в одних руках — это сила.
Ульяна откинулась в кресле, внимательно разглядывая мужа. Перед ней сидел не талантливый художник, а сектант, проповедующий абсурд.
— Эдик, ты сейчас шутишь? — голос её стал холодным. — Я не муравей в муравейнике. Я взрослый человек, мне тридцать лет. Я зарабатываю достаточно, чтобы не просить у чужой женщины на прокладки.
— Она не чужая, она — Свекровь! — Эдуард повысил голос, и в его глазах мелькнула обида. — Ты проявляешь неуважение к традициям. Ты эгоистка, Ульяна. Я думал, мы одно целое, а ты...
— А я — человек с банковским счетом и здравым смыслом. Нет.
— Что «нет»?
— Нет, я не отдам ни копейки. У нас своя семья, Эдуард. Или ты считаешь, что мы филиал твоей мамы?
Эдуард вскочил, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты пожалеешь о своей жадности! Мама знает жизнь лучше нас. Ты разрушаешь доверие в самом начале пути!
Он выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Ульяна осталась сидеть в тишине, которая теперь казалась не творческим холстом, а предгрозовым затишьем. Она вспомнила строчку из своего старого, отвергнутого сценария: «— Ты хочешь, чтобы я отдала все свои сбережения твоей матери? — удивлённо спросила Надежда...» Тогда продюсер сказал, что это слишком карикатурно и в жизни так не бывает.
— Бывает, — прошептала Ульяна в пустоту. — Оказывается, бывает еще и не такое.
Часть 2. Аромат ванили и предательства
На следующий день, вместо того чтобы пытаться помириться с надутым мужем, который демонстративно спал на диване и общался исключительно односложными фразами, Ульяна сделала звонок.
Марина, сестра Эдуарда, согласилась встретиться в небольшой кондитерской в центре. Ульяна видела золовку всего пару раз — на свадьбе та держалась особняком, смотрела на брата с жалостью, а на Ульяну — с сочувствием, природу которого сценаристка тогда не поняла.
Кондитерская пахла корицей и жареным миндалем. Марина, женщина с резкими чертами лица и уставшими глазами, заказала черный кофе без сахара.
— Значит, он потребовал «внести лепту в общак»? — усмехнулась Марина, выслушав сбивчивый рассказ Ульяны. Она не выглядела удивленной.
— Да. Сказал, что Тамара Павловна гений экономики.
Марина рассмеялась, но смех был сухим, как треск ломающейся ветки.
— Гений, да. Гений пылесоса. Слушай меня внимательно, Ульяна. Беги. Или, если не можешь бежать, защищай свои карманы, как Брестскую крепость.
— Почему вы не общаетесь? Эдик говорит, у тебя тяжелый характер.
— У меня отличный характер, просто я умею считать. Пять лет назад я работала на двух работах, копила на ипотеку. Мама убедила меня, что деньги надежнее хранить у неё. «Я положу под выгодный процент», — говорила она. «Мы семья». Знаешь, чем закончилось?
Ульяна покачала головой, чувствуя, как холодок ползет по спине.
— Когда я нашла квартиру и попросила свои деньги назад, выяснилось, что их нет. Эдику нужен был новый мощный планшет и поездка в Италию «за вдохновением». Мама решила, что его талант важнее моей крыши над головой. А когда я устроила скандал, меня объявили неблагодарной дочерью, меркантильной тварью, которая считает копейки родной матери.
— Он знал? — тихо спросила Ульяна. — Эдуард знал, что это твои деньги?
— Конечно. Он считает, что ему все должны. Он талант, он гений, а мы — обслуживающий персонал. Мама внушила ему, что он принц, а все женщины вокруг созданы лишь для того, чтобы обеспечивать его комфорт. Ты для них сейчас не жена. Ты — новый ресурс. Свежая кровь.
Марина сделала глоток кофе и посмотрела Ульяне прямо в глаза.
— Он не отступит. Мать его уже накрутила. Они действуют в тандеме: он давит на эмоции, она — на «уважение к старшим». Если ты дашь слабину хоть раз — они тебя выпотрошат.
— Я не дам, — твердо сказала Ульяна, сжимая чашку так, что побелели костяшки. — Но и просто так уходить я не собираюсь. Я хочу посмотреть, до чего дойдет их наглость.
— О, поверь, дна там нет, — грустно улыбнулась Марина. — Береги себя.
Часть 3. Гипермаркет электроники
Неделя прошла в состоянии холодной войны. Эдуард играл роль оскорбленной добродетели, периодически вздыхая так громко, что у Ульяны сводило скулы. Он ждал извинений и, разумеется, перевода средств.
Гнев Ульяны трансформировался. Сперва была обида, потом недоумение, а теперь пришла ледяная, расчетливая ярость. Она видела, как муж тайком звонит матери, как жалуется ей шепотом на балконе, получая новые инструкции.
В день получения второй части гонорара Ульяна решила действовать. Её старая компьютерная мышь барахлила, вызывая боли в запястье. Она поехала в огромный магазин электроники, сверкающий витринами и экранами.
Выбор пал на профессиональную модель — эргономичную, дорогую, невероятно удобную. Стоимость мыши составляла двадцать пять тысяч рублей. Для Ульяны это был рабочий инструмент, инвестиция в здоровье.
Она приложила карту к терминалу. Писк оплаты прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Не прошло и трех минут, как телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось: «Любимый». Ульяна усмехнулась и ответила.
— Ты что купила?! — голос Эдуарда сорвался на фальцет.
— Мышку для компьютера. Моя сломалась.
— За двадцать пять тысяч?! Ты в своем уме?! — орал он так, что Ульяне пришлось отодвинуть телефон от уха. — Маме нужно лекарство для суставов, мы планировали отложить на ремонт дачи, а ты покупаешь... мышь?!
— Эдик, это мои деньги. Я заработала их, сидя за компьютером по двенадцать часов. У меня болит рука.
— Твои деньги — это наши деньги! А нашими деньгами распоряжается мама! Все, мое терпение лопнуло. Ты сейчас же едешь к ней. Мы должны серьезно поговорить. Мама объяснит тебе, как ведет себя порядочная женщина в семье!
— Хорошо, — спокойно ответила Ульяна, разглядывая чек. — Я приеду. Нам действительно пора расставить все точки.
В этом «хорошо» было столько металла, что любой адекватный человек насторожился бы. Но Эдуард, ослепленный жадностью и мамиными наставлениями, услышал только покорность. Он не знал, что Ульяна едет не извиняться. Она едет писать финал этой затянувшейся драмы.
Часть 4. Душная гостиная с коврами
Квартира Тамары Павловны напоминала музей советского мещанства: тяжелые пыльные шторы, серванты с хрусталем, который никогда не использовали, и запах залежалых вещей.
Свекровь восседала в кресле, как королева в изгнании. Эдуард нервно расхаживал по комнате. Как только Ульяна переступила порог, он бросился к ней.
— Покажи! Покажи этот чек! — потребовал он, требовательно протягивая руку.
Ульяна спокойно достала коробку с мышкой и чек. Тамара Павловна, надев очки, изучила сумму и театрально схватилась за сердце.
— Боже мой... Двадцать пять тысяч... На безделушку. Ульяна, деточка, это же преступление против семьи! Эдик ходит в прошлогодних кроссовках, а ты...
— Эдик может заработать себе на кроссовки, — отрезала Ульяна, не снимая пальто. — А я заработала на то, что нужно мне.
— Как ты разговариваешь с матерью?! — взвизгнул Эдуард. Он подлетел к Ульяне, его лицо исказилось злобой. — Ты не понимаешь слов! Значит, будем действовать иначе.
Он резко дернул за ремешок сумочки, висевшей на плече жены. Ульяна не ожидала физической агрессии и не успела среагировать. Эдуард вырвал сумку, вытряхнул содержимое на диван. Помада, ключи, паспорт... И банковская карта.
— Ага! — торжествующе воскликнул он, схватив пластиковый прямоугольник. — Теперь справедливость будет восстановлена. Говори пин-код! Мы сейчас же переведем все на мамин счет, чтобы ты больше не транжирила!
— Эдуард, положи карту, — голос Ульяны стал тихим и страшным.
— Пин-код! — орал он, брызгая слюной. Тамара Павловна одобрительно кивала из кресла:
— Правильно, сынок, проучи эту транжиру. Пусть знает свое место.
Ульяна медленно достала телефон.
— Громкая связь, — произнесла она, глядя мужу в глаза. — Алло, банк? Я хочу заблокировать карту. Да, утеряна. Нет, украдена. Да, прямо сейчас.
— Что ты делаешь?! — Эдуард застыл, осознавая, что добыча ускользает.
— Карта заблокирована, — сообщил бесстрастный голос оператора.
— Сука! — взревел Эдуард и бросился на жену, пытаясь выхватить телефон.
В этот момент в Ульяне что-то переключилось. Гнев, копившийся неделю, трансформировался в холодный, точный расчет. Она не стала пятиться. Она не стала кричать.
Когда рука Эдуарда потянулась к её лицу, Ульяна сделала шаг навстречу. Её пальцы, привыкшие стучать по клавишам, стальной хваткой вцепились в нос мужа. Она сжала его с такой силой, что хрящи хрустнули.
— Ай-яй-яй! — взвыл Эдуард, отшатываясь.
Он попытался ударить её наотмашь, но Ульяна, увернувшись, с размаху вонзила острый носок ботинка в его голень, а затем, использовав инерцию его падения, влепила звонкую пощечину, от которой его голова мотнулась назад.
Эдуард потерял равновесие. Он попытался ухватиться за край стола, но рука соскользнула, и он рухнул на колени, нелепо выставив зад. Ульяна, не давая ему опомниться, отвесила ему внушительный пинок пониже спины.
— К-ко-ко! — издал Эдуард странный, булькающий звук, похожий на кудахтанье перепуганной курицы, и уткнулся лицом в ворс ковра. Из носа текла кровь, под глазом уже наливался лиловым цветом огромный фингал.
Тамара Павловна взвизгнула и попыталась встать, но запуталась в пледе и плюхнулась обратно в кресло.
— Ты... ты убила его! — верещала свекровь.
Ульяна поправила прическу, спокойно собрала свои вещи с дивана, забрала бесполезную теперь карту. Она подошла к стонущему, скорчившемуся на полу Эдуарду. Он держался за распухший нос и смотрел на неё с животным ужасом. Правый глаз заплывал буквально на глазах.
— Слушай меня, «глава семьи», — четко произнесла она. — Квартира, в которой мы живем — моя собственность, купленная до брака. Твоих вещей там к вечеру не будет. Замки я сменю через час.
— Н-но... мы же... — прогундосил Эдуард, глотая слезы и кровь.
— Я подаю на развод. И да, я проконсультировалась с юристом. Все те подарки, гаджеты, которые ты покупал на «общие» деньги, по которым у тебя нет чеков, но есть свидетели, что ими пользовался ты — это совместно нажитое имущество, которое подлежит разделу. Но у тебя ведь ничего нет, правда? Все у мамы?
Она перевела взгляд на Тамару Павловну.
— Вот и живите на мамины сбережения. Надеюсь, они существуют.
Часть 5. Галерея разбитых надежд
Прошло три дня. Эдуард сидел на кухне у матери, прикладывая лед к сине-черному лицу. Нос опух и напоминал баклажан, ходить было больно из-за растяжения, полученного при падении.
Но самая страшная боль была не физической.
Утром он попытался зайти в свой рабочий аккаунт на фриланс-бирже, чтобы взять заказ — денег не было даже на сигареты. Пароль не подходил. Он восстановил доступ и с ужасом обнаружил, что профиль заблокирован за нарушение правил: кто-то отправил администрации доказательства, что портфолио в профиле содержит чужие работы.
Но настоящий удар ждал его впереди.
В дверь позвонил курьер. Он принес заказное письмо. Это было уведомление о расторжении договора с издательством, для которого Эдуард рисовал иллюстрации к серии книг. Владелицей контрольного пакета акций издательства, как выяснилось, была давняя подруга Ульяны, с которой они пили кофе в той самой кондитерской.
Эдуард, прихрамывая, пошел к матери.
— Мама, мне нужны деньги. Срочно. На адвоката, на врачей... Нос надо вправлять платно, в поликлинике очередь. Дай из нашего фонда.
Тамара Павловна отвела глаза. Она nervously (нервно) перебирала бахрому скатерти.
— Сынок... Понимаешь, сейчас сложный момент...
— Мама, дай мне мои деньги! Я переводил тебе семьдесят процентов заработка три года! Там должны быть сотни тысяч!
— Эдик, не кричи... — она сжалась. — Я вложила их. В очень перспективный кооператив. «Золотой горизонт».
— И? — у Эдуарда похолодело внутри.
— Он... они закрылись на прошлой неделе. По телевизору сказали, что это была пирамида. Я хотела как лучше, сынок! Я хотела приумножить!
Эдуард осел на стул. Он издал тот же звук, что и во время драки — сдавленное, жалкое квохтанье.
Он потерял жену. Он потерял дом. Он потерял репутацию. Он был избит женщиной, которую считал слабой. И теперь он узнал, что его мать, этот «финансовый гений», спустила все его деньги в унитаз.
Звонок телефона разорвал тишину. Это была Марина, сестра.
— Ну что, братик, — голос сестры был веселым. — Ульяна рассказала мне про шоу. Говорят, ты теперь похож на панду с оторванным хвостом?
— Марина, помоги... — прохрипел он. — Мама все потеряла. Мне не на что жить.
— А я тут при чем? — удивилась Марина. — В вашей семье финансовый порядок. Обращайся в кассу. Ах да, Ульяна просила передать: мышку она новую купила. Ещё лучше прежней. И она отлично работает.
Гудки.
Эдуард посмотрел на свое отражение в пыльном стекле серванта. Оттуда на него глядел побитый, жалкий неудачник с фингалом во все лицо, который хотел быть королем, а остался даже не пешкой, а сбитой с доски фигурой. Презрение, которое он так щедро дарил жене, вернулось к нему бумерангом, помноженным на ледяной расчет и ярость. Он был разорен, унижен и заперт в квартире с матерью, которая виновато жарила дешевые котлеты, потому что на другие денег больше не было.
Автор: Анна Сойка ©