Я долго стоял у окна своей съёмной квартиры и смотрел на серое небо. Где-то там, за этими тучами, была моя семья — жена и двое сыновей. А здесь, в родном городке, меня ждала встреча с прошлым.
На столе лежал конверт с судебным извещением. Мама подала на алименты. В сорок пять лет, когда я уже сам стал отцом двоих детей, моя мать решила, что я должен ей содержание. Смешно? Мне тоже так показалось, пока адвокат не объяснил, что по закону она имеет на это право.
Телефон завибрировал. Жена прислала фотографию младшего сына с подписью: "Скучаем". Я улыбнулся и отправил сердечко. Семья ждала меня дома, в другом городе, а я застрял здесь, разбираясь с призраками прошлого.
Встретиться с матерью я согласился в кафе на центральной площади. Она выбрала место сама, написала коротко: "Приходи в субботу, в два часа. Нам нужно поговорить". Я приехал за десять минут до назначенного времени и заказал кофе.
Она появилась точно в два. Вошла уверенной походкой, в новом пальто и с дорогой сумкой. Выглядела она хорошо, моложе своих шестидесяти двух.
— Здравствуй, Артём, — она села напротив и сняла перчатки.
— Мама.
Официантка принесла мой кофе и с вопросительным взглядом посмотрела на мать.
— Капучино, пожалуйста. И пирожное какое-нибудь.
Мы молчали, пока девушка не ушла. Я разглядывал женщину напротив и пытался найти в ней ту маму, которая читала мне сказки на ночь и пекла блины по воскресеньям. Но та мама исчезла давно, когда мне было восемь лет.
— Ты получил бумаги из суда? — спросила она, помешивая сахар в кофе.
— Получил. Поэтому и приехал. Хотел посмотреть тебе в глаза и спросить: тебе правда не стыдно?
Она поморщилась, словно я сказал что-то неприлично грубое.
— Стыдно? За что мне должно быть стыдно? Я твоя мать. Я тебя родила, растила. Теперь настала твоя очередь заботиться обо мне.
Я усмехнулся и отхлебнул кофе. Он был горьким, без сахара, как я люблю.
— Растила? Ты серьёзно? Мам, давай вспомним, как всё было на самом деле.
Она строила личную жизнь, пока я рос сам по себе. Алименты? Только через суд. Отец платил исправно, но видеться со мной ему не давали. Каждые выходные новый дядя, новые обещания, что теперь всё будет хорошо. А потом слёзы, скандалы и снова поиски счастья.
— Я делала всё, что могла, — голос у неё стал жёстче. — Ты не знаешь, как это тяжело одной растить ребёнка.
— Одной? — я наклонился вперёд. — Мам, ты забыла про бабушку? Это она меня растила. Кормила, одевала, водила в школу. А ты появлялась от случая к случаю. То с очередным кавалером на юг уедешь, то в санаторий, то ещё куда-нибудь.
Она сжала губы в тонкую линию.
— Бабушка? Твоя бабушка только и делала, что настраивала тебя против меня!
— Бабушка говорила правду. Она не врала, что тебе некогда, что у тебя другие интересы. Она прикрывала тебя, придумывала отговорки, почему ты не пришла на мой день рождения в пятый раз подряд.
Мать отвернулась к окну.
Я вспомнил один случай. Мне было лет десять, и в школе должна была быть ярмарка. Всех просили прийти с родителями, что-то испечь, принести поделки. Я целую неделю делал скворечник на уроках труда. Получилось криво, но я очень старался. Попросил маму прийти, показать мою работу. Она пообещала. Я так ждал. Стоял у входа в актовый зал и всматривался в каждую женщину. Бабушка не могла прийти, у неё болели ноги. А мама обещала. Но она так и не появилась. Помню, как учительница участливо посмотрела на меня и сказала: "Ничего, Артёмушка, бывает". Мой скворечник повесили в школьном дворе. Он провисел всю весну, но птицы в нём так и не поселились. Слишком кривой был.
В тот вечер она пришла домой весёлая, с букетом цветов. Оказалось, у неё было свидание. Про ярмарку она даже не вспомнила.
— Знаешь, что самое обидное? — я посмотрел ей в глаза. — Даже не то, что тебя не было рядом. А то, что ты никогда не считала нужным объясниться. Ни разу не сказала: извини, сын, я была не права. Ты всегда находила оправдания.
— Я жила свою жизнь! — её голос повысился. — Я имела на это право! Мне было двадцать пять, когда твой отец ушёл. Я должна была похоронить себя заживо?
— Никто не говорит про похороны. Но можно было найти баланс. Другие находят.
Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
— Легко судить. У тебя жена, дети, стабильность. А я была одна.
— Ты была одна, потому что выбрала быть одной. Отец хотел общаться со мной, но ты ставила условия, требовала больше денег, устраивала скандалы. Бабушка рассказывала.
Цвет лица у матери изменился.
— Твоя бабушка много чего рассказывала! Она меня ненавидела с первого дня!
— Она заменила мне родителей обоих. И знаешь что? Когда она умирала, ты даже не приехала попрощаться. Сказала, что у тебя отпуск в Турции и билеты куплены. Помнишь?
Мать молчала. Официантка принесла счёт, но я жестом попросил её отойти.
— Я не хочу ворошить прошлое, — сказал я тише. — Я приехал, чтобы понять: что ты хочешь от меня сейчас? Денег? У меня двое детей, ипотека, кредиты. Жена не работает, младшему всего год.
— Закон на моей стороне, — она подняла подбородок. — Дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей.
— Нетрудоспособных? Мам, тебе шестьдесят два. Ты отлично выглядишь, здорова. Работаешь бухгалтером. При чём тут нетрудоспособность?
— У меня маленькая пенсия. Зарплаты не хватает.
Я достал телефон и открыл фотографии из соцсетей. Пролистал её страницу. Вот она в ресторане с подругами. Вот на море, загорелая и счастливая. Вот новая мебель в гостиной, которой она так гордилась.
— Не хватает на что? На третью поездку на море за год?
Она схватила телефон и отбросила его на стол.
— Это моя жизнь! Я имею право жить, как хочу!
— Имеешь. Но не за мой счёт. Не за счёт моих детей.
Мы сидели в тишине. За окном проходили люди, спешили по своим делам, не подозревая о маленькой драме, разворачивающейся за стеклом кафе.
— Артём, — она заговорила мягче и положила руку на мою, — я понимаю, что между нами многое не сложилось. Но я твоя мать. Неужели ты меня бросишь?
Я замер. Эти слова. Она произнесла их тем же тоном, каким когда-то обещала прийти на ярмарку. На секунду мне снова стало восемь лет. Захотелось поверить, простить, обнять.
Но потом я увидел, как она искоса смотрит на свои часы. Дорогие, новые. Такие же, которые "не могла себе позволить" на мой выпускной. Она торопилась. Эта встреча была для неё формальностью, неприятной необходимостью перед судом.
Я убрал свою руку.
— Помощь? Мам, ты хоть раз помогла мне? Когда я поступал в институт, ты сказала, что у тебя нет денег на общежитие. Я пошёл работать грузчиком по ночам. Когда женился, ты не пришла на свадьбу, потому что не одобряла мой выбор. Когда родился первый сын, ты даже не поздравила. Прислала смс через неделю: "Слышала, у тебя мальчик".
Её глаза наполнились слезами, но я не мог остановиться.
— Ты никогда не была матерью. Ты была женщиной, которая однажды родила ребёнка, а потом жила своей жизнью. И это твой выбор, твоё право. Но не требуй от меня того, чего сама никогда не давала.
Я встал, положил на стол деньги за кофе и пирожное.
— Суд решит, что положено по закону. Если придётся платить, буду платить. Но не жди от меня большего. Не жди звонков по праздникам, не жди, что я приеду помогать или привезу внуков. Ты сама выбрала, какие у нас отношения.
Она сидела с опущенной головой, слёзы капали на скатерть.
— Ты жестокий, — прошептала она.
— Нет. Я честный. Впервые за всю жизнь.
Я вышел из кафе на улицу. На душе было тяжело, но как-то светло одновременно. Словно сбросил рюкзак, который тащил много лет.
Телефон снова завибрировал. Жена писала: "Старший спрашивает, когда папа приедет. Скажи хоть примерно". Я набрал: "Завтра вечером буду дома. Целую всех". И добавил три сердечка.
По дороге к машине зашёл в магазин. Купил детям игрушки и жене цветы.
Сидя в машине перед дорогой домой, я вспомнил бабушку. Как она гладила меня по голове и говорила: "Не держи зла, Тёмушка. Но и не позволяй собой пользоваться. Умей прощать, но не забывай". Мудрая была женщина.
Я завёл двигатель. Впереди было четыре часа пути до дома, до жены, до детей. До своей настоящей семьи. Той, которую я строил сам, вкладывая всю душу. Той, где меня ждали и любили.
Через четыре часа я буду дома. Старший сын встретит у двери, младший потянет ручки из кроватки. Жена обнимет и не будет спрашивать, как прошла встреча. Она и так всё поймёт.
А мать останется в том кафе одна. С пирожным, которое так и не доела, и с правдой, от которой больше некуда бежать. Мы были слишком разными, чтобы считать себя одной семьёй. Но я больше не чувствовал вины за это. Каждый сделал свой выбор. И теперь пришло время жить с последствиями.