Артём открыл дверь своим ключом и сразу услышал смех из кухни. Командировка выдалась тяжёлой — три дня переговоров, ночные корректировки контракта, дорога. Хотелось поскорее увидеть семью, обнять жену и детей, рухнуть на диван и просто побыть дома. Но вместо этого он замер в прихожей, прислушиваясь к незнакомому мужскому голосу.
— Лена, ты просто волшебница! Такого пирога я не ел со времён бабушки, — говорил кто-то за столом.
— Да ладно тебе, Игорь. Обычная шарлотка, ничего особенного, — отвечала жена, и в её голосе слышалась та лёгкость, которой Артём давно не замечал в разговорах с собой.
Он медленно прошёл на кухню. За столом сидели Елена и незнакомый мужчина лет тридцати пяти — спортивный, в дорогой рубашке, с уверенной улыбкой человека, привыкшего нравиться. Перед ними стояли чашки с чаем и действительно свежий пирог, от которого ещё шёл пар.
— Тёма! — вскочила жена, и Артём уловил в её движении что-то похожее на испуг. — Ты уже приехал? Я думала, только вечером будешь!
— Освободился раньше, — сухо ответил он, не сводя глаз с гостя.
— Познакомься, это Игорь, мой новый коллега. Мы вместе над проектом работаем. Он рядом живёт, вот заехал документы забрать.
Игорь поднялся и протянул руку с той непринуждённостью, которая почему-то показалась Артёму слишком домашней:
— Очень приятно. Лена о вас много рассказывала.
Артём пожал протянутую руку и кивнул. Ничего особенного не происходило — обычная рабочая встреча, коллега зашёл за документами. Но что-то внутри екнуло тревожно и глухо. Жена никогда раньше не приглашала коллег домой. И этот Игорь как-то уж слишком свободно устроился за их столом, будто бывал здесь не впервые.
— Ладно, мне пора, — засуетился Игорь, допивая чай. — Спасибо за гостеприимство, Лена. Увидимся завтра на работе.
Когда за гостем закрылась дверь, Елена обняла мужа:
— Соскучилась! Как командировка? Расскажешь?
— Потом, — ответил Артём и осторожно высвободился из объятий. — Где дети?
— У твоей мамы. Она на выходные их забрала, чтобы мне спокойно доделать презентацию. Поедем за ними?
Артём только кивнул. Разговор не клеился. Елена что-то рассказывала о работе, о новом проекте, но он слушал вполуха, думая о том, как непринуждённо она называла коллегу по имени, как смеялась его шуткам. Вся дорога до квартиры матери прошла в тягостном молчании.
Людмила Васильевна встретила их на пороге с привычным недовольным выражением лица. Мать Артёма никогда особо не жаловала невестку, считая, что сын мог жениться на ком-то поприличнее — не на этой выскочке из провинции, без связей и нормального образования.
— А, приехали наконец, — процедила она, даже не глядя на сына. — Дети уже спать легли, не буди.
— Мам, мы просто посмотрим на них, — примирительно сказал Артём.
— Смотрите, смотрите. Только тихо.
Они прошли в детскую. Десятилетний Максим сопел во сне, раскинув руки поверх одеяла. Шестилетняя Вика обнимала плюшевого зайца, уткнувшись носом в его потрёпанное ухо. Артём постоял над кроватями, разглядывая лица детей в мягком свете ночника, и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Вот они, его семья. Его дом.
На кухне мать уже поставила чайник и выложила на стол печенье.
— Ну что, как съездил? Небось опять по барам с коллегами отрывался, — начала она, и Артём поморщился. Вечная тема.
— Мам, перестань, — устало попросила Елена, но свекровь не собиралась останавливаться.
— Что перестань? Правду говорю. Работает человек как проклятый, а ты что? По кухням со своими коллегами чаи гоняешь.
— Людмила Васильевна, мы просто...
— Вон, на Вику даже не похож совсем, — перебила та, будто не слыша. — Вся в мою покойную сестру пошла — те же русые волосы, серые глаза. А Максим — копия моего отца в детстве, я фотографии сравнивала. Гены не обманешь, что говорить.
— Мама, при чём тут это? — Артём почувствовал, как напрягается.
— А при том, что младшая на тебя совсем не похожа, сынок. Вот и говорю. Смотрю на неё и каждый раз удивляюсь — ни одной твоей черты.
Лицо Елены стало белым:
— Людмила Васильевна, как вам не стыдно такое говорить?
— Да ладно, чего ты разволновалась-то? Я же к слову просто, между прочим.
Но слова были сказаны и повисли в воздухе, тяжёлые и липкие. Артём чувствовал, как внутри разрастается что-то холодное, заполняя собой всё пространство. Сначала этот Игорь за столом, теперь слова матери. Он посмотрел на жену. Она нервно комкала бумажную салфетку, не поднимая глаз.
— Поехали домой, — сказал он.
Следующие дни Артём почти не спал. Лежал ночами с открытыми глазами, прокручивая в голове одни и те же мысли, как затёртую плёнку. Он доставал телефон, листал фотографии дочери, пытаясь найти свои черты. Русые волосы — как у Елены. Серые глаза — тоже материнские. Носик курносый, губы тонкие, изящный овал лица. А вот Максим действительно был копией отца — те же тёмные волосы, карие глаза, широкие скулы, упрямый подбородок.
Артём вспоминал, как шесть лет назад Елена вышла из декрета раньше времени. Говорила, что дома сходит с ума, что ей нужна работа, общение, что она не домохозяйка. Устроилась в новую компанию — быстро, почти без собеседований, что само по себе было странно. Часто задерживалась допоздна, приезжала возбуждённая, с горящими глазами. Он тогда не придавал этому значения, был рад, что жена снова чувствует себя нужной и востребованной.
А вдруг?
Он пытался отогнать эти мысли, как назойливых мух. Почти получалось. Но потом он видел, как Елена улыбается, читая что-то в телефоне. Или как она торопливо убирает смартфон, когда он входит в комнату. Или как вздрагивает, когда он касается её плеча. Может, ему просто кажется? Может, он сходит с ума от усталости и материнских намёков?
Артём открыл ноутбук и начал искать информацию о тестах на отцовство. Всё оказалось до безобразия просто — нужно сдать образцы в лабораторию, результат готов через неделю. Анонимно, конфиденциально, достоверно. Он несколько раз закрывал страницу браузера, но потом снова открывал, словно проверяя, не приснилось ли ему всё это. Нет, это глупость. Он не может так поступить с женой. Они десять лет вместе, прошли через многое.
Но сомнение уже пустило корни, и его не вырвать было просто так.
— Что ты там ищешь? — спросила Елена, входя в комнату, и Артём вздрогнул, будто его поймали на месте преступления.
— Ничего, — быстро закрыл он ноутбук. — Рабочие вопросы.
Жена села рядом на диван, и он почувствовал знакомый запах её духов — лёгкий, цветочный, домашний.
— Тёма, я вижу, что с тобой что-то не так. Ты со мной почти не разговариваешь уже несколько дней. Из-за Игоря? Я же объяснила — это просто коллега, мы над одним проектом работаем.
— Всё нормально.
— Нет, не нормально. Скажи мне, что случилось? Пожалуйста.
Артём посмотрел ей в глаза — карие, с золотистыми искорками, знакомые до боли:
— Я хочу сделать тест.
— Какой тест?
— На отцовство. Для Вики.
Елена вскочила, будто её ударили под дых:
— Ты что, серьёзно сейчас? Ты не доверяешь мне?
— Я просто хочу быть уверенным.
— Уверенным? — она схватила со стола телефон и начала лихорадочно листать галерею. — Боже мой, мы десять лет женаты! У нас двое детей! Смотри! Вот Вика в роддоме — видишь, у неё твой подбородок? Вот в полгода — та же форма бровей, что у тебя! А вот...
— Лена, прекрати.
— Нет, ты прекрати! — она швырнула телефон на диван. — Ты хочешь тест? Прекрасно! Сделай свой чёртов тест! Но знай — после этого нам не о чем будет разговаривать. Потому что если ты мне не веришь сейчас, то не поверишь никогда. Никакая бумажка с печатью этого не изменит!
— Если тебе нечего скрывать, то какая разница?
— Разница в том, — голос её дрожал, срываясь на крик, — что ты готов разрушить десять лет доверия из-за идиотских слов твоей матери и случайной встречи с коллегой! Понимаешь? Ты мне просто не веришь!
Но Артём уже принял решение. Он записался на приём в лабораторию на ближайшую субботу.
Тест делали быстро и буднично. Вика испуганно смотрела на отца большими серыми глазами:
— Папа, больно не будет?
— Нет, солнышко. Это просто анализ такой, ничего страшного.
— Зачем?
— Так надо.
— А мама почему не поехала?
— Мама... мама занята.
Елена не поехала с ними. Она вообще перестала с ним разговаривать, отвечая только односложно и по делу. Спала в детской комнате на раскладушке, отвернувшись к стене. Вещи его переложила в пакеты и вынесла в коридор, как чужие.
Артём ждал результатов целую неделю. Каждый день проверял почту по десять раз, звонил в лабораторию, доставал менеджера вопросами. Наконец пришло уведомление. Он вскрыл конверт дрожащими руками и уставился на строчки текста, набранного ровным машинным шрифтом.
Вероятность биологического отцовства — 99,9%.
Виктория была его дочерью.
Он опустился на стул, чувствуя, как накатывает волна облегчения, такая сильная, что перехватило дыхание. Всё в порядке. Он был не прав. Нужно немедленно извиниться перед Еленой, всё объяснить, показать результаты. Они справятся с этим. Обязательно справятся.
Но когда он вернулся домой, квартира встретила его пустотой и тишиной. На столе лежала записка, написанная Елениным торопливым почерком: «Я с детьми у мамы. Документы на развод подам завтра. Ты получишь уведомление по почте».
Артём перезвонил жене раз двадцать. Она не брала трубку. Написал длинное сообщение с извинениями — прочитано, но без ответа. На следующий день приехал к тёще — матери Елены, у которой жена нашла временное убежище.
Галина Петровна открыла дверь и встала в проёме, загораживая собой вход:
— Лена не хочет тебя видеть.
— Мне нужно с ней поговорить. Пожалуйста, это важно.
— Ты уже наговорил. Иди отсюда.
— Я хочу хотя бы увидеть детей!
— Завтра адвокат подаст иск. Там всё обсудишь через суд, — тёща говорила спокойно, но в глазах её читалось такое презрение, что Артём невольно отступил на шаг.
Дверь захлопнулась. Он стоял на лестничной площадке, глядя на облупившуюся краску, и не знал, что делать дальше.
Вот этой песни только не хватало в жизни. Ещё несколько недель назад у него была семья, дом, привычный уклад. А теперь — пустая квартира и конверт с результатами теста.
Елена действительно подала на развод. Через адвоката передала, что готова на мирное соглашение — дети остаются с ней, он платит алименты и видится с ними по выходным. Никаких скандалов, никаких дележек имущества. Просто развод и точка. Быстро, деловито, без эмоций.
Артём несколько раз приезжал к дому тёщи, надеясь застать детей на прогулке. Однажды повезло. Максим гулял во дворе с бабушкой, катался на самокате по асфальтовой дорожке. Галина Петровна, увидев зятя, скривилась и позвала внука, но Артём успел подойти к сыну.
— Привет, сынок, — он присел рядом, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. — Как дела? Скучал?
Максим остановил самокат, но не поднял глаз.
— Я тебе новый конструктор купил. Тот космический корабль, что ты хотел. Отдам маме, она передаст.
— Папа, — тихо спросил мальчик, всё ещё не глядя на отца. — А правда, что ты проверял, твои ли мы?
Артём почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
— Кто тебе сказал?
— Мама. Она сказала, что ты думал, будто мы не твои дети. Это правда?
— Сынок, это сложно объяснить...
— Ты думал, мы чужие? — в глазах мальчика стояли слёзы, которые он упрямо сдерживал. — Ты не верил маме?
— Я просто хотел быть уверенным...
— А если бы тест показал, что мы не твои? — Максим впервые посмотрел отцу в глаза, и этот взгляд был слишком взрослым, слишком понимающим для десятилетнего ребёнка. — Ты бы ушёл от нас?
Артём открыл рот, но не смог ничего ответить. Он не знал. Не думал об этом тогда, в лаборатории. А должен был.
— Вот именно, — мальчик развернул самокат. — Мне пора.
Галина Петровна подозвала внука. Максим поехал к ней, не оглядываясь, и спина его была напряжённой, взрослой, чужой.
Суд прошёл быстро. Елена получила всё, что хотела. Артёму разрешили видеться с детьми каждую субботу с десяти до часу дня. Первая встреча была назначена через месяц после развода — время, которое судья счёл необходимым для адаптации детей.
Он купил подарки — тот самый конструктор Максиму, большую куклу с аксессуарами Вике. Приехал к тёще ровно в десять утра, как договаривались, даже на пять минут раньше. На пороге его встретила бывшая жена. Она похудела, под глазами залегли тёмные круги, волосы собраны в небрежный хвост.
— Забирай их на три часа. К часу дня верни обратно, — голос её был ровным, деловым, как у незнакомого человека.
— Лена, может, всё-таки поговорим?
— Не о чем говорить. Дети в комнате.
Он прошёл внутрь. Вика сидела на диване с игрушками, выстроив их в ряд по росту. Увидев отца, она съёжилась и прижалась к подлокотнику, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.
— Здравствуй, папа, — сказала девочка тихо, почти шёпотом.
— Привет, принцесса! Смотри, что я тебе принёс!
Вика взяла куклу, осмотрела со всех сторон и аккуратно положила рядом с собой на диван:
— Спасибо.
— Тебе не нравится?
— Нравится, — она теребила край платья и не смотрела на него, разглядывая свои сандалики. — Просто... можно я потом с ней поиграю?
Артём понял — дочь его боится. Не злится, не обижается. Просто боится, как боятся чужого человека, вторгшегося в привычный мир.
Максима в комнате не было. Артём спросил у Елены:
— А где сын?
— У себя. Не хочет выходить.
Артём постучал в закрытую дверь детской:
— Макс, это я. Можно войти?
Молчание, тяжёлое и упрямое.
— Сынок, я привёз тебе подарок. Тот космический корабль. Открой, пожалуйста.
Дверь неожиданно распахнулась. Максим стоял на пороге в футболке с любимыми супергероями, но не выходил. Смотрел на отца тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Забирай свой подарок, — сказал мальчик ровно.
— Макс, давай поговорим...
— О чём? О том, как ты не верил маме? Или о том, как ты думал, что мы чужие?
— Я ошибался. Тест всё показал, понимаешь? Ты моя дочь, Вика моя дочь...
— А если бы тест показал, что мы не твои? — перебил Максим, и голос его стал жёстче. — Ты бы ушёл от нас? Перестал бы нас любить? Ответь честно.
Артём стоял с коробкой в руках и не знал, что сказать. Потому что честного ответа не было. Или был, но произнести его вслух означало признать то, о чём он старался не думать.
— Вот именно, — Максим кивнул, будто получил подтверждение. — Закрой дверь, когда уйдёшь.
Дверь захлопнулась перед самым носом.
Елена подошла к нему, вытирая руки кухонным полотенцем:
— Оставь его. Время нужно.
— Сколько времени?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Может, месяц. Может, год. А может, он никогда не простит. Ты же сам всё разрушил.
— Я хотел как лучше...
— Нет, — перебила она, и в голосе её прорезалась усталость. — Ты хотел как удобнее. Тебе было проще сделать тест, чем поговорить со мной. Проще поверить словам твоей матери и своим фантазиям, чем довериться жене. И вот результат.
Она взяла Вику за руку:
— Идём, дочка. Папа уходит.
Артём вышел на улицу с нераспакованными коробками в руках. Сел в машину и долго смотрел на окна квартиры тёщи. Где-то там, за этими стенами, остались его дети. Родные по крови, что подтверждала официальная бумага с печатью лаборатории. Но чужие по сути, потому что он сам сделал их такими.
В бардачке лежал конверт с результатами теста. Артём достал его, посмотрел на строчку «Вероятность биологического отцовства — 99,9%» и швырнул на заднее сиденье. Бумага подтвердила родство, но не вернула сына. Не объяснила Максиму, почему отец в него усомнился. Не прогнала страх из глаз дочери. Не заставила жену снова поверить и простить.
Артём завёл машину и поехал прочь, в сторону своей пустой квартиры. Нераспакованный конструктор покачивался на соседнем сиденье на каждом повороте. Он подарит его в следующий раз.
Если следующий раз вообще будет.