рассказ. Глава 2.
Утро начиналось жаркое, звонкое, наполненное суетой и ожиданием долгого летнего дня.
Отогнав корову на пастбище, Демка спешил обратно, взбивая босыми пятками дорожную пыль.
Сегодня будет большой день — с отцом поедут косить траву на дальнюю деляну.
Отец, уже справившись с утренней дойкой, хлопотал по хозяйству и собирал в узел незамысловатый обед, который они возьмут с собой на целый день.
Во дворе пахло свежим хлебом — бабка Нюра, зоркая и неутомимая, принесла целый каравай, только что вынутый из печи.
Она торопилась, беспокоясь, как бы её мужики не уехали, не дождавшись ее , и не остались бы голодными в поле.
Солнце, поднявшееся уже высоко, слепило Демку.
Он прищурился, и взгляд его упал на знакомую фигурку у калитки их дома . «Опять она! Дашка ! » — сердито мелькнуло у него в голове.
Досада, острая и внезапная, кольнула его. «Делать ей, что ли, нечего? Опять пришла звать на речку с утра пораньше», — думал он, ускоряя шаг и нарочито сильно топая ногами , чтобы пыль столбом взвивалась из-под загорелых его пяток.
Поравнявшись с девчонкой, он, подражая взрослым, сплюнул в сторону и сказал грубо:
— Ты чего, девка, чем свет приперлась? Не спится чтоли ?
Дашка насупилась, шмыгнула курносым носом от обиды и вдруг вспыхнула, как спичка:
— Чего ты как с цепи сорвался, Демка? Я тебе плохого что сделала - то ?
Не долго думая, она сердито пнула его твёрдой пяткой по ноге, развернулась и зашагала прочь, что-то невнятно и гневно бормоча под нос.
— Подумаешь, королевишна! Больно надо! — крикнул он ей вслед, наклонившись за плоским камнем, запустил в неё.
Камень со свистом пролетел мимо и шлепнулся в пыль прямо перед ней.
Дашка обернулась, показала ему длинный язык и сжала тощий кулачок, грозя издали.
— Иди, иди, мокрая курица! — свистнул он ей в ответ и, сердито хлопнув калиткой, ввалился во двор.
Отец, Анисим, уже запрягал в телегу серую мышастую кобылку.
Он приобрёл её недавно у соседа, собиравшегося переезжать к дочери в город.
Старик, хоть и жалел скотину, спокойно отпустил её — старость не радость.
Погрустил немного, да как приехала дочка на машине за ним , так и собрался.
Теперь кобыла жила у них. Хорошо ещё, Анисим быстро её забрал, а то куда бы её девали- то бедную ?
Лошадь стояла спокойно, лениво отмахиваясь хвостом от назойливых мух.
«Осенью ожеребится, — говорил отец, — будет прибавление в хозяйстве».
Демка очень хотел своего личного коня.
Мечтал о том, как будет скакать на нём по широким просторам.
Может, и у его друга Кольки к тому времени свой появится жеребец — тогда вдвоём и вовсе загуляют.
Бабка Нюра, опираясь на узловатую палку, давала напутствия.
Её зоркие глаза сразу уловили, как внук, входя, перебранивался за калиткой с Дашкой. Она покачала седой головой.
— Чего это ты с девкой с утра лясы точишь? Какая чума тебя укусила? — строго спросила она, но в морщинистых уголках глаз дрогнула лукавая усмешка.
— Да вот она- то и есть, чума болотная! — буркнул Демка и пнул валявшийся посреди двора камень.
— Чурбан, ногу поранишь! — окликнула его бабка, пригрозив палкой.
— Ну, Демка, можа, потом ещё полюбишь ту самую Дашку-то, а сейчас всё воюешь с ней! — рассмеялась она старческим, но звонким смехом, весело поглядывая на внука.
— Ещё чего! Да не в жизнь на такой выдре! — отрезал Демка, снова пиная камень, будто в нём была сосредоточена вся его досада.
Анисим, оглядываясь на сына, прятал улыбку, делая вид, что сурово хмурится.
Ему было смешно глядеть на Демку, взъерошенного, точно сердитый воробей.
Он-то знал, что сын не такой уж грубый и чёрствый, каким старался казаться.
— Ну что, сынок, готов? — спросил Анисим, укладывая в телегу отточенную косу и грабли.
Демка молча кивнул, но, поймав взгляд отца на своих запылённых, босых ногах, нехотя поплёлся в сени обувать старые, стоптанные ботинки.
Самойловы частенько выезжали на покосы, но в том году запоздали — то дожди лили не переставая, то сам Анисим никак не мог вырваться с работы. Теперь надо было навёрстывать упущенное.
Солнце припекало всё сильнее, неумолимо плывя к зениту. Просторное, голубое, будто пролитое молоко, небо раскинулось над головой без единого облачка.
Демка лежал на телеге,
покачиваясь на ухабах, и любовался им. Птицы заливисто пели свои бесконечные летние песни.
Природа, умытая утренней росой, сверкала и переливалась на солнце тысячами оттенков зелени, и влажные травы благоухали терпкой свежестью.
— Но-о, пошла! — дёрнул за вожжи Анисим, и кобылка, фыркнув, плавно свела телегу с наезженной дороги в бескрайний зелёный простор, усыпанный ромашками и васильками.
Невдалеке серебрилась узкая лента речушки, от неё веяло желанной прохладой.
Вон виднелся и знакомый, скрипучий мосток, куда так норовила затащить его Дашка. «С ней только свяжись», — мелькнуло у Демки в голове, и он поспешно отвел глаза.
Остановившись на краю луга, Анисим выпряг лошадь, отпустив её пастись на свободе.
— Надо успеть побольше накосить, завтра, гляди, опять дожди зарядят, — сказал он, уверенно шагая вперёд с косой на плече.
Демка брёл следом с граблями, старательно ступая в отцовские следы — так меньше мнётся трава, и косить её потом сподручнее.
Работали молча, упорно, в такт размашистым движениям косы. Косили и сгребали до тех пор, пока солнце не начало жестоко палить снопами горячих лучей.
Наконец, укрывшись в скудной тени телеги, присели перекусить.
Раньше Анисим брал с собой жену, а теперь вот сын подрос, стал настоящим помощником.
Мысль о жене отозвалась тихой, привычной болью.
Вспомнились и наивные вопросы пятилетнего Демки: «Пап, а ты найдёшь мне мамку?»
Тогда у Анисима сжималось сердце. «Да где ж её взять-то, сынок? — думал он теперь, разминая уставшую спину. — Вот поторопился с той Марией, так до сих пор проходу нет».
Не хотелось ему такой участи снова. Не люба она ему, что ж поделать? Вышла бы поскорее замуж , да отстала от него.
— Слава Богу, хоть с Демой потихоньку управились, — с облегчением подумал Анисим, развалившись под телегой после сытного обеда и закрыв глаза. Расслабился, и дремота мягко потянула его к себе.
— Бог в помощь! — раздался прямо над ним знакомый, сладковатый голос.
Демка вздрогнул. Это была опять Мария. Завидев их рядом со своим участком, она, как нарочно, пришла. Демке она была неприятна.
Эта женщина появлялась всегда именно там, где они с отцом.
«Не к добру это», — мрачно подумал он. Молча, сделав каменное лицо, он встал и направился к реке.
Пусть уж отец сам разговаривает с ней. Не хотелось мальчишке ни слышать её притворно-ласковые речи, ни видеть, как она лезет к отцу, улыбаясь полными, алыми губами. Противно было на это смотреть.
,, Тьфу-тьфу! "- похаркался он по дороге.
Оглянувшись на ходу, он увидел, что она уже уселась рядом с телегой, близко склонившись к отцу.
«Опять лезет к нему, блудливая баба», — с отвращением подумал он, зашагав ещё быстрее.
«Ладно, — решил Демка, — успею искупаться, пока они болтают».
Он сбросил с себя потную рубаху и, торопясь, запутался в штанах, шлёпнувшись на мягкий влажный песок у самой воды.
Рассмеявшись над своей неуклюжестью, он наконец стянул штаны, разбежался и с размаху нырнул в прохладную, объятую полуденной тишиной воду.
Как здорово было окунуться с головой! Вода обнимала его, смывая и пыль, и усталость, и все дурные мысли. Наслаждаясь прохладой, Демка заметил в прибрежных кустах прячущуюся фигурку.
Это был Санька, младший брат Дашки.
— Ты чего там притаился? — окликнул его Демка.
Санька, что-то невнятно бубня под нос, выбрался на берег.
Огромный козырёк его фуражки съехал прямо на глаза.
— А ты чего мою сестру обижаешь? — ворчливо спросил он, косясь на Демку чёрными, недовольными глазами. — Она тебе даже пирожки пекла, хотела отнести, а ты её камнем!
— Ага, знаю я эти пирожки твоей хитрой сестры! — спокойно, уже без злобы, ответил Демка. Но упоминание о пирожках всё же задело его за живое.
— Ну, здравствуй, Анисим, — произнесла Мария, присаживаясь так близко, что он почувствовал исходящее от неё тепло и резкий запах дешёвых духов.
Она без разрешения положила ладонь ему на грудь, принялась поглаживать.
Анисим, не открывая глаз, лишь слегка кивнул, всем существом ощущая смертельную усталость и одно желание — чтобы его оставили в покое.
— Может, встретимся сегодня? — прошептала она, прижимаясь к нему всей грудью, её навязчивые пальцы запутались в его волнистых, влажных от пота волосах.
Анисим тяжело вздохнул и открыл глаза. Солнце играло золотыми зайчиками в её тёмных, туго заплетённых волосах. Большие голубые глаза смотрели на него не отрываясь, жадным и любопытным взглядом.
— Ты так и не поняла, Мария, — устало, с надрывом сказал он, закусывая сухую травинку.
— Ничего мне не надо. Я устаю. И на работе, и дома.
Нет у меня ни сил, ни времени на твои развлечения.
— А мне много-то и не надо, — она улыбнулась хитрой, знающей улыбкой и потянулась, выгибаясь, как сытая кошка. — Баба ведь я живая, чай, не каменная. Обнял бы ты меня покрепче...
Она обвила его шею влажными руками, её губы, липкие и горячие, коснулись его кожи.
— Да побойся ты Бога! — с силой отстранил её Анисим, озираясь по сторонам. — Сын же рядом! Совсем одурела!
Она рассмеялась тихим, победным смешком и вдруг, быстро, поцеловала его прямо в губы.
— Не увидит он, уплыл твой орлёнок. Успеем... — настойчиво шептала она, уже забираясь под телегу и неспешно расстёгивая пуговицы на своей яркой, цвета мака, кофточке. Её оголённые плечи белели в полумраке под телегой, нависая над ним.
Анисим в бессилии закрыл глаза. Над ним было только синее, безразличное небо, до которого, казалось, никому нет дела.
А вокруг — бескрайнее, пахнущее сеном и горькой полынью поле, и чуть слышный, весёлый плеск реки вдали, где резвился его сын.
«До чего же устал уже от этой бабы! — думал он, стиснув зубы. — Почему она не оставит его в покое?»
А она, целуя его в сомкнутые веки и губы, шептала какие-то приторно-нежные слова, которые он бы предпочёл никогда не слышать.
Продолжение следует...
3 глава.