В Васильков
Утром 30 декабря (11 января) Муравьев с примкнувшими офицерами повели две роты из Ковалевки в Васильков. Там располагалась штаб-квартира Черниговского полка и стояли еще три роты. Кроме того, Муравьев, видимо, рассчитывал на полковую казну и склады.
Правда, верные полковому командиру солдаты смогли увезти его в ночь из Трилес. И сейчас он наверняка находился уже в Василькове. Значит, старший после Гебеля офицер в Василькове майор Трухин уже мог предпринять какие-то действия.
Переход о Ковалевки до Василькова серьезный – только по прямой добрых 30 километров. Так что на дорогу ушел весь день. По пути от Ковалевки к Василькову к восставшим, наконец, присоединился и подпоручик Полтавского полка Бестужев-Рюмин.
Командир Полтавского полка Тизенгаузен в принципе тоже был вовлечен в заговор. Однако на его счастье в конце 1825 года полк отбыл под Бобруйск на строительные работы. Значит, заговорщики не могли рассчитывать на полтавцев.
Однако 30 декабря оставалась еще надежда на Ахтырский и Александрийский гусарские полки, а также на 8-ю артиллерийскую бригаду, значительная часть офицеров которой состояла в заговоре.
В принципе исполняющим обязанности начальника 19-й дивизии в этот момент являлся деятельный участник заговора Сергей Волконский. Однако и он, и его дивизия были частью плана Пестеля, с которым Муравьев находился «в контрах». Так что в 19-ю дивизию даже никого не послали. Скорее всего, Муравьев осознавал, что получит отказ.
Уже в пути стало очевидно, что дисциплина в восставших ротах падает. Многие солдаты оставалась «под хмельком». Неохотно выполняли приказы. Не держали строй. Косо посматривали на офицеров. Вели себя всё более развязно. Дальше будет только хуже.
В Василькове
Долго ли, коротко ли, а две восставшие роты подошли к Василькову. Здесь у командира 1-го батальона майора Трухина потенциально имелось три роты: 3-я, 4-я и 6-я. Однако командиры рот состояли в заговоре, и выйти могло всё что угодно.
Майор Трухин решил понадеяться на свой авторитет и в сопровождении нескольких солдат и барабанщика вышел навстречу бунтовщикам. Здесь Муравьев приказал схватить его и, по некоторым свидетельствам, сорвал с майора эполеты.
Схватили майора, кстати, не нижние чины, а поручик Сухинов и подпоручик Бестужев-Рюмин. Трухина заперли в избе, но на следующий день Муравьев приказал отпустить его на все четыре стороны.
В Василькове выяснилось, что с деньгами у восставших плохо. Полковая казна успела исчезнуть. Обнаруженные в штабе деньги (до 10 тысяч рублей) были артельными, то есть солдатскими. И вряд ли служивые одобрили их конфискацию.
Муравьев приказал по возможности распродать полковое имущество, а также вызвал и принялся трясти купцов-поставщиков. Кроме того, на въезде в город задержали двух жандармских офицеров и изъяли у них порядка тысячи рублей.
В общем, командир (а точнее уже предводитель, атаман) занимался экспроприацией, а по-простому грабежом. Можно задать вопрос: зачем ему были нужны деньги?
Многочисленные свидетельства указывают на то, что уже с 30 числа мятежные офицеры принялись покупать лояльность нижних чинов. Прежде всего, унтеров. Да и солдатам выдавать «на водку».
Из показаний жандарма:
«Сам Мозалевский сорвал с меня сумку, в которой хранились казенные деньги и собственные мои 80 рублей, подорожная тетрадь на записку прогонов и все бумаги, у меня бывшие; и когда все сие выбрал из сумки, дал солдатам из оных денег 25 рублей, говоря: “Нате вам, ребята, на водку”. Покудова Мозалевский разбирал сумку, солдаты обыскивали меня, нет ли еще где каких денег и бумаг, издеваясь надо мною самым обидным образом».
Мозалевский – прапорщик Черниговского полка, участник заговора.
Нужны были деньги и для дальнейшего движения (вопрос «куда?», но об этом чуть позже). По пути нужно, как минимум, продовольствие. Его либо отнимать, либо покупать.
Кстати, в Василькове солдаты уже настолько распустились, что открыто просили у Муравьева разрешения немножко пограбить. Подполковник им запретил. Но на сколько хватит его запрета? Это опять же зависело от наличия денег, поскольку авторитета власти у заговорщиков уже не имелось.
Теперь вопрос «куда?» Самый больной вопрос для Муравьева на данный момент. Поднял бунт, а что дальше? Никаких положительных сведений из Ахтырского и Александрийского полков нет. 8-я артиллерийская бригада тоже молчит. У самого Муравьева всего пять рот.
В своих показаниях Муравьев говорил:
«Из Василькова я мог действовать трояким образом: 1) идти на Киев, 2) идти на Белую Церковь, и 3) двинуться поспешнее к Житомиру».
В Белой Церкви стоял 17-й егерский полк, в котором очень слабо, но всё-таки были представлены заговорщики. В Житомире штаб 3-го корпуса, а при штабе тоже заговорщики. Наконец, в Киеве есть гарнизон, но есть ли там надежные люди? На этот вопрос Муравьев постарается ответить 31 декабря.
Кстати, уже два дня мятежа, а никаких мер против него не принято. Но на следующий день всё изменится.
Продолжение: