Слова упали на стол вместе с вилкой, которую Олеся держала в руке. Просто упали — и всё. Даже не стукнули, потому что она успела разжать пальцы раньше, чем они коснулись скатерти.
— Ты посмотри на себя, какая ты стала толстая и некрасивая, — повторил Антон, и в его голосе не было злости. Было хуже — равнодушие. Будто он констатировал факт. Будто говорил о погоде за окном или о пробках на дороге.
Свекровь застыла с чашкой в руках. Сестра Антона, Ксения, уставилась в тарелку. Их дети — двенадцатилетний Тимур и восьмилетняя Соня — перестали жевать.
Олеся подняла глаза. Антон сидел напротив, совершенно спокойный, даже слегка скучающий. Он откинулся на спинку стула, и его рубашка — та самая, которую она гладила вчера вечером, стоя на кухне в одиночестве, пока он смотрел футбол — безупречно обтягивала плечи. Олеся вспомнила, как он стоял перед зеркалом сегодня утром. Долго. Поправлял воротник, смотрел на себя сбоку, втягивал живот. Ему сорок два. Ей тридцать восемь.
— Антон, ну что ты... — начала свекровь, но он поднял руку.
— Мам, я просто говорю правду. Посмотри на неё. Она совсем запустила себя.
Олеся встала. Не резко, не со скандалом. Просто поднялась и пошла в прихожую. Надела куртку — ту, что висела у двери, старую, серую. Сунула ноги в кроссовки.
— Ты куда? — спросил Антон уже из гостиной.
Она не ответила. Открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Лифт ехал медленно, как всегда в их доме. Олеся смотрела на своё отражение в зеркале — тусклое, размытое. Да, она поправилась. После рождения Тимура уже не вернулась к прежнему весу. Потом была Соня. А потом... а потом просто не было времени думать о себе. Работа в бухгалтерии завода, дети, дом, свекровь, которая переехала к ним три года назад после инсульта.
На улице было холодно. Начало ноября, восемь вечера, темно. Олеся пошла наугад, просто вперёд, по проспекту. Мимо продуктового, где она покупала продукты каждый день. Мимо аптеки, где брала лекарства для свекрови. Мимо школы, где учились дети.
Она шла и думала о том, как он сказал это. Не в порыве ссоры. Не в гневе. А так — спокойно, между делом. Они сидели за столом, ужинали. Обычный воскресный ужин. Свекровь приготовила свою фирменную запеканку, Ксения принесла салат. Дети болтали о школе. И вдруг — эта фраза.
Олеся остановилась у автобусной остановки. Села на скамейку, хотя автобус ей был не нужен. Достала телефон. Три пропущенных от Антона. Один от Ксении: "Олеся, он не со зла. Просто устал. Вернись".
Устал. Он устал.
Олеся посмотрела на свои руки. Короткие ногти без маникюра. Кожа сухая, потрескавшаяся у указательного пальца. Она вспомнила свои руки десять лет назад. Тогда она ходила в салон каждые две недели. Носила платья, а не растянутые джинсы и свитера. Красилась. Ходила в фитнес-клуб.
Когда она перестала? Точно не в один день. Это было постепенно. Сначала — беременность, токсикоз, усталость. Потом — роды, бессонные ночи с младенцем. Потом — вторая беременность. Потом — работа, потому что декретных не хватало, потому что Антон сказал, что ему одному тяжело. Потом — свекровь. Потом — просто... забылась. Растворилась в быте, в заботах, в списке дел на день.
Мимо проехала машина, обдав её водой из лужи. Олеся даже не вздрогнула. Встала и пошла дальше. Куда — не знала. Может, в центр. Может, к набережной.
Через двадцать минут она оказалась у торгового центра. Огромного, яркого, с витринами, в которых стояли манекены в красивой одежде. Олеся зашла внутрь. Тепло, музыка, запах кофе и парфюма. Люди ходили с пакетами, улыбались, разговаривали. Она прошла мимо магазина одежды, притормозила у витрины. Там висело платье — синее, простое, но элегантное. Её размер... какой у неё теперь размер? Сорок шестой? Сорок восьмой?
— Девушка, можно чем-то помочь? — спросила продавщица, выглянув из двери.
— Нет, спасибо, — Олеся пошла дальше.
Она поднялась на эскалаторе на третий этаж, где был фудкорт. Села за столик в углу, заказала кофе. Сидела и смотрела на людей. Вон та пара — молодые, держатся за руки. Он что-то говорит, она смеётся. Вон та женщина с подругой — обе ухоженные, яркие, с маникюром и укладкой. Они о чём-то оживлённо болтают, смеются.
А Олеся... когда она в последний раз смеялась? Не улыбалась вежливо, не хихикала над шуткой по телевизору, а именно смеялась — от души, до слёз?
Телефон завибрировал. Антон: "Ты вообще собираешься возвращаться? Дети ждут. Им уроки делать".
Олеся набрала ответ: "Пусть ты им поможешь". Стерла. Набрала снова: "Скоро буду". Отправила.
Она допила кофе и вышла из торгового центра. На улице стало ещё холоднее. Олеся достала из кармана перчатки — растянутые, с дыркой на большом пальце. Натянула и пошла к остановке.
Дома её встретила тишина. Свекровь уже спала. Ксения уехала. Дети сидели в своих комнатах. Антон лежал на диване с телефоном. Он поднял на неё глаза.
— Нагулялась?
— Да.
— Ужин в холодильнике. Если хочешь.
Олеся прошла на кухню. Открыла холодильник. Достала контейнер с запеканкой. Поставила в микроволновку. Стояла и смотрела, как крутится тарелка внутри.
— Мам, а ты проверишь мою математику? — Соня заглянула на кухню.
— Сейчас, солнышко.
Олеся присела за стол с тетрадкой дочери. Уравнения, дроби. Она объясняла, показывала, а сама думала о другом. О том, как Антон смотрел на неё сегодня. Не с любовью. Не с нежностью. Даже не с раздражением. С безразличием. Будто она — часть интерьера. Стул, на котором сидят. Полка, на которую ставят вещи.
Когда Соня ушла спать, Олеся вернулась в гостиную. Антон всё так же лежал на диване.
— Послушай, — начала она. — То, что ты сказал сегодня...
— Что я сказал? — он даже не оторвался от телефона.
— За ужином. При всех.
— А, это. — Он зевнул. — Ну так это же правда. Ты действительно запустила себя. Я просто озвучил факт.
— При детях. При твоей матери.
— И что? Они что, не видят?
Олеся села на край дивана. Посмотрела на мужа. Он даже не счёл нужным встретиться с ней взглядом.
— Антон, почему ты так... почему ты так со мной?
— Так как? — наконец он поднял глаза. — Я что-то плохое сказал? Я предложил тебе записаться в спортзал. Начать за собой следить. Это нормально.
— Ты унизил меня.
— Унизил? — он усмехнулся. — Олеся, я просто сказал то, что есть. Если ты считаешь это унижением — твои проблемы.
Она встала. Пошла в спальню. Легла на свою половину кровати — ту, у стены, потому что Антон любил спать с краю. Закрыла глаза.
А утром всё началось заново. Завтрак, сборы детей в школу, работа. Олеся сидела в своём кабинете на заводе, разбирала накладные, сверяла счета. Её коллега, Наташа, зашла с очередной пачкой документов.
— Слушай, а чего ты такая... не знаю... грустная? — спросила она, положив папки на стол.
— Всё нормально.
— Да брось. Я же вижу. Случилось что-то?
Олеся посмотрела на Наташу. Они работали вместе пять лет, но подругами не были. Просто коллеги. Но сейчас ей вдруг захотелось рассказать. Выговориться.
— Муж вчера сказал, что я толстая и некрасивая. При всей семье.
Наташа присвистнула.
— Ничего себе. И ты что?
— Ничего. Что я могу?
— Как что? Послать его куда подальше, например.
— У нас двое детей. Его мать живёт с нами. Ипотека. Я не могу просто взять и...
— Да понимаю я. Но терпеть такое... — Наташа помолчала. — Слушай, а может, он правда... ну, не со зла? Может, думает, что мотивирует тебя?
— Мотивирует, — повторила Олеся и вдруг рассмеялась. Горько, резко. — Да, точно. Мотивирует.
Весь день она провела как в тумане. Цифры в документах расплывались перед глазами. Она несколько раз ошибалась в расчётах, и бухгалтер Татьяна Семёновна сделала ей замечание.
Вечером, забрав детей из школы, Олеся поехала не домой, а к своей матери. Та жила на другом конце города, в старой двухкомнатной квартире.
— Олесенька! — мама обрадовалась, увидев её. — А я как раз пирог испекла. С творогом. Проходите, проходите.
Дети убежали к телевизору. Олеся прошла на кухню, села за стол. Мама налила чай, придвинула тарелку с пирогом.
— Что-то ты бледная. Случилось что?
И Олеся рассказала. Всё. Про вчерашний ужин, про слова Антона, про его равнодушие. Мама слушала молча, только качала головой.
— Знаешь, доченька, — сказала она наконец. — Я не хочу тебя расстраивать, но... я всегда говорила, что Антон не тот человек. Помнишь, как он на вашей свадьбе...
— Мам, не надо, — оборвала её Олеся. — Не надо сейчас об этом.
— Хорошо. Но что ты собираешься делать?
— Не знаю.
— Можешь переехать ко мне. Вы втроём.
— Мам, у тебя двухкомнатная квартира. Нас четверо с тобой.
— Ну и что? Как-нибудь разместимся.
Олеся покачала головой. Она представила, как рассказывает детям, что они переезжают к бабушке. Как объясняет, почему они больше не живут с папой. Как смотрит в глаза Тимуру, который так любит отца, который хочет быть похожим на него.
— Я не могу.
— Тогда что?
— Не знаю, мам. Честно не знаю.
Они вернулись домой поздно. Антон сидел на кухне со своим ноутбуком. Поднял глаза, когда они вошли.
— Где вы были?
— У мамы.
— Можно было предупредить.
— Можно было, — согласилась Олеся и прошла мимо него в ванную.
Она долго стояла под душем. Горячая вода стекала по телу, и ей казалось, что вместе с ней уходит что-то важное. Какая-то часть её самой. Та, что ещё надеялась. Та, что ещё верила.
Выйдя из душа, Олеся посмотрела на себя в зеркало. Да, она поправилась. Да, у неё появились морщины у глаз. Да, волосы стали тусклее, кожа — суше. Но разве это делает её плохой? Разве это повод говорить такие вещи?
Она вспомнила себя в двадцать восемь. Стройная, ухоженная, влюблённая. Антон тогда засыпал её комплиментами. Дарил цветы. Водил в рестораны. А потом... а потом она стала женой. Матерью. Сиделкой для его матери. И перестала быть женщиной.
Олеся легла в кровать. Антон пришёл позже, лёг рядом. Не поцеловал на ночь, как раньше. Даже не пожелал спокойной ночи. Просто лёг и отвернулся к стене.
И тогда Олеся поняла: что-то должно измениться. Обязательно должно. Потому что так больше нельзя.
Через две недели ей предложили новое место. Крупная логистическая компания искала финансового менеджера. Зарплата — в полтора раза больше, чем на заводе. Офис — в бизнес-центре в центре города, со стеклянными стенами и кофемашиной на каждом этаже. Олеся отправила резюме не раздумывая.
Собеседование прошло неожиданно легко. Директор по персоналу, женщина лет сорока пяти в строгом костюме, просмотрела её документы и кивнула:
— Опыт хороший. Рекомендации тоже. Когда можете выйти?
— Через две недели, — ответила Олеся.
В первый рабочий день она надела единственное приличное платье — чёрное, простое, которое купила года три назад и носила только по праздникам. Накрасилась. Уложила волосы. Антон даже не заметил. Он пил кофе на кухне, листая новости в телефоне.
Офис встретил её запахом свежей краски и кондиционера. Светлые стены, большие окна, молодые сотрудники. Олесе выделили рабочее место у окна. Её отдел состоял из четырёх человек. Руководил им Вадим Сергеевич — мужчина лет сорока двух, в очках, с приятной улыбкой и спокойным голосом.
— Олеся? — он протянул руку. — Вадим. Рад, что вы присоединились к команде. Если будут вопросы — обращайтесь сразу, не стесняйтесь.
Первые дни она просто вникала в работу. Новые программы, другая специфика, иной ритм. Но ей нравилось. Нравилось, что здесь никто не знает её как "жену Антона" или "маму Тимура и Сони". Здесь она была просто Олеся. Специалист. Профессионал.
Вадим оказался внимательным руководителем. Он не просто раздавал задания — он объяснял, показывал, помогал разобраться. Иногда они задерживались вместе после работы, доделывая срочные отчёты. Разговаривали. Сначала о работе. Потом — о жизни.
Однажды он спросил:
— У вас дети есть?
— Двое. Двенадцать и восемь.
— Понимаю. У меня сын. Семнадцать. Живёт с бывшей женой.
— Давно развелись?
— Четыре года. — Он снял очки, протер их. — Не сложилось. Бывает.
Олеся не спросила, почему не сложилось. Не её дело. Но что-то внутри шевельнулось. Странное, забытое чувство. Интерес к другому человеку. Не как к мужу, не как к отцу детей. Просто к мужчине.
Прошёл месяц. Потом второй. Олеся привыкла к новой работе, к новому ритму. Она стала уходить из дома раньше, возвращаться позже. Антон не возражал — наоборот, был доволен, что её зарплата выросла. Свекровь ворчала, что дети предоставлены сами себе. Но Олеся впервые за много лет чувствовала, что дышит свободнее.
Она записалась в спортзал рядом с офисом. Ходила три раза в неделю — после работы, до того как ехать домой. Сначала было тяжело. Мышцы болели, одышка мучила. Но постепенно стало легче. Она начала замечать изменения. Минус два килограмма. Минус три. Минус пять.
Вадим заметил.
— Вы похорошели, — сказал он как-то, когда они пили кофе в переговорной.
Олеся растерялась.
— Спасибо.
— Нет, правда. Вы... светитесь как-то.
Это случилось в пятницу вечером. Они закончили работу над квартальным отчётом, и Вадим предложил отметить.
— Есть неплохой бар неподалёку. Можем зайти на бокал вина?
Олеся должна была отказаться. Должна была сказать, что её ждут дома. Но она сказала:
— Хорошо.
Бар был тихий, уютный, с приглушённым светом. Они сидели за столиком у окна, пили вино, разговаривали. О работе, о жизни, о мечтах. Вадим рассказывал о своём сыне, который поступил в университет. Олеся — о детях, о том, как Тимур хочет стать программистом, а Соня — ветеринаром.
— А муж? — спросил он осторожно.
Олеся замолчала. Покрутила бокал в руках.
— Муж... — она сделала глоток. — Мы живём вместе. Но мы не вместе. Понимаете?
Он кивнул.
— Понимаю.
Когда они вышли из бара, было уже темно. Вадим проводил её до машины. Остановились рядом. Он посмотрел на неё, и Олеся вдруг поняла, что сейчас произойдёт. И не остановила.
Он поцеловал её. Осторожно, бережно. И она ответила. Впервые за много лет почувствовала, что её хотят. Что она нужна. Что она женщина.
Роман начался постепенно. Встречи после работы. Редкие выходные, когда Олеся говорила дома, что задерживается по делам. Они ходили в кафе, гуляли по набережной, ездили за город. Вадим не требовал, не давил. Он просто был рядом. Слушал её, смотрел на неё так, будто видел. Впервые за годы кто-то действительно видел её.
Олеся худела, хорошела. Купила новую одежду — яркую, красивую. Покрасила волосы, сделала стрижку. Начала краситься не для галочки, а с удовольствием. Коллеги замечали, комплиментами осыпали. А дома... дома никто ничего не видел.
Антон как-то вечером бросил:
— Ты чего вырядилась?
— Новое платье купила.
— Зачем? Деньги некуда девать?
И тогда Олеся поняла — ему всё равно. Он не видит её. Не замечает. Ему просто плевать.
Всё рухнуло в один день. Антон взял её телефон — якобы свой забыл на зарядке. Прочитал переписку с Вадимом. Олеся вернулась с работы и увидела его лицо. Он стоял посреди гостиной с телефоном в руке.
— Кто такой Вадим?
Олеся сняла туфли. Повесила пальто.
— Мой начальник.
— И ты с ним...
— Да.
Тишина. Антон смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Как ты могла?!
— А ты? — спросила Олеся спокойно. — Как ты мог? Унизить меня. Не замечать. Относиться как к прислуге.
— Я твой муж!
— Нет. Ты просто человек, с которым я живу в одной квартире.
Она прошла в спальню. Достала чемодан. Начала собирать вещи — свои, детские. Антон стоял в дверях, смотрел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты не можешь просто уйти!
— Могу.
Она позвонила Вадиму. Коротко объяснила ситуацию. Он приехал через полчаса. Помог донести вещи до машины. Антон вышел на лестничную площадку, кричал что-то вслед. Олеся не оборачивалась.
Дети сидели на заднем сиденье, молчаливые, испуганные. Олеся обернулась, посмотрела на них.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Обещаю.
Квартира Вадима была светлой, просторной. Он предложил детям отдельную комнату, Олесе — своё присутствие и поддержку, но без давления.
Первые дни были трудными. Дети адаптировались, привыкали. Тимур злился, Соня плакала. Но постепенно всё устаканилось.
А Олеся... она впервые за много лет почувствовала себя счастливой. Проснулась однажды утром, посмотрела в зеркало и улыбнулась. Её отражение улыбнулось в ответ — стройное, похорошевшее, сияющее. Минус пять килограмм, новая стрижка, новая жизнь.
Она была счастлива. Наконец-то.