Елена - жизнь между строк

— Слушай, а ты вообще в курсе, что нотариус уже назначил время? Нина не сразу поняла, кто ей пишет. Номер незнакомый, но манера — знакомая до боли. Так пишет только одна женщина на свете. Золовка. Светлана...

— Ты опять дома сидишь? Он спросил это так, мимоходом, даже не сняв куртку. Просто зашёл, бросил взгляд на жену, которая стояла у кухонного стола с ноутбуком, — и сразу всё понял по-своему. Нет, неправильно...

— Ты вообще понимаешь, что без него ты — никто? — Людмила Васильевна произнесла это так, будто делала комплимент. Спокойно, почти нежно. Даже улыбнулась — той улыбкой, от которой у Нади с первого же знакомства что-то неприятно сжималось под рёбрами...

— Ты вообще видел её прыжок на разминке? — Константин Борисович говорил громко, не особо заботясь о том, слышат ли его. — Это же не спортсменка, это недоразумение в купальнике. Рядом хмыкнул его помощник — длинный, костлявый мужчина с блокнотом, которого все называли просто Гришей...

— Мам, она сейчас выйдет. Не надо вот этого всего, ладно? — Чего — «этого всего»? Я просто спрошу пару вопросов. Как нормальная мать. Павел знал, что значит «пара вопросов» от своей матери. Это значило...

— Ты понимаешь, что мой Павлик никогда бы так не поступил? — Раиса Викторовна произнесла это не с порога, не с места — она произнесла это прямо в спину Насте, пока та стояла у раковины и мыла чашки. — Никогда...

— Ты опять не нарезала хлеб к столу! Это была не просьба. Это была констатация факта — тоном человека, который привык, что после его слов что-то происходит. Тётя Людмила произносила такие вещи особым образом: не повышая голоса, не глядя на тебя, как будто разговаривает с мебелью...

— Ты опять поставила посуду не туда. Не «добрый вечер». Не «как прошёл день». Сразу — про посуду. Нина даже не обернулась. Продолжала протирать столешницу, чувствуя, как между лопатками что-то сжимается — привычно, как мышца, которую слишком долго держали в напряжении...

— Ну и что ты умеешь вообще? — спросила свекровь, не отрываясь от своего бокала. — Готовить не умеешь, убираться не умеешь. Чем ты вообще занимаешься целыми днями? Нина не сразу поняла, что это обращение к ней...

— Ты никто, — сказал он почти спокойно. Именно это «почти» и было страшнее всего. — Никто. И звать тебя никак. Светлана не ответила. Она стояла у раковины, держала в руках мокрую тарелку и смотрела в окно — не на улицу, просто в стекло...

— Скажи мне честно, — Славик говорил тихо, почти спокойно, что было страшнее любого крика, — ты сама так решила или Люська тебя опять накрутила? Настя не ответила сразу. Она стояла у раковины и тёрла губкой тарелку, которая давно уже была чистой...

Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — сказал Роман, не глядя на неё. Он смотрел в окно, на город, который жил своей жизнью, не зная и не желая знать ничего про их кухню, их ужин и этот разговор. — Если хочешь жить со мной — уважай мою мать...