Слова прозвучали в четверг вечером, когда Таня стояла у окна с телефоном в руке, заказывая лекарства из аптеки. Семнадцать лет совместной жизни, и вот он, Максим, произносит это — спокойно, почти буднично, как будто сообщает о смене погоды.
— Я устал от твоих болячек, Тань. Мне нужна здоровая женщина.
Она обернулась. Максим сидел на диване, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки — жест усталости после работы, который она знала наизусть. Только сейчас в этом жесте читалось что-то другое. Окончательное.
— Что ты сказал?
— То, что ты слышала. Я с тобой только из-за чувства долга. Понимаешь? Долг — это не любовь.
Телефон выскользнул из пальцев, стукнулся об пол. Таня почувствовала, как живот — этот проклятый, больной живот — сжался в привычный болезненный комок. Язва. Колит. Обострения, диеты, таблетки горстями. Три года она боролась с этим, три года он смотрел на неё с всё большим раздражением.
— Ты серь...
— Да, серьёзно, — перебил он. — У меня есть другая. Молодая. Здоровая. С ней я чувствую себя... живым, что ли.
Вот оно. Слово прозвучало, и Таня поняла — он уже там, в другой жизни. А она здесь, сорокалетняя, с больным желудком и кишечником, превратившаяся за три года в вечную пациентку.
— Кто она?
Максим пожал плечами. Ему было всё равно, знает Таня или нет. Это безразличие резануло сильнее любых слов.
— Никто особенный. Познакомились в фитнес-клубе. Двадцать восемь. Инструктор по йоге.
Йога. Конечно. Пока Таня глотала но-шпу и мезим, пока корчилась от боли по ночам, он занимался йогой. С двадцативосьмилетней.
— И что теперь?
— Я съезжаю. Завтра заберу вещи.
Так просто. Семнадцать лет — и одна картонная коробка с вещами.
Он ушёл в пятницу утром, даже не дождавшись выходных. Таня проводила его взглядом из окна кухни, держась за край стола. Боль накатывала волнами — не только физическая, но какая-то другая, въевшаяся во все клетки тела.
Квартира показалась огромной. Трёшка на Войковской, которую они покупали вместе, вкладывая каждую копейку. Теперь тут жила только она — с пустыми полками в шкафу и запахом его одеколона, который никак не выветривался из спальни.
Первую неделю Таня почти не вставала. Лежала, смотрела в потолок, пила воду маленькими глотками. Желудок бунтовал — каждый кусок еды отзывался болью. Подруга Женька приходила каждый день, притаскивала бульоны, уговаривала поесть.
— Танюх, да брось ты его! — говорила она, сидя на краешке кровати. — Козёл и козёл. Таких миллион.
Но Таня молчала. Что тут скажешь? Женька не понимала — это не просто развод. Это предательство в самый тяжёлый момент, когда она нуждалась в поддержке больше всего.
Месяц спустя Таня случайно увидела их — Максима и его йогиню. На Тверской, возле кафе. Девушка оказалась именно такой, как она представляла: длинноногая, с гладкими волосами до лопаток, в белой футболке и джинсах. Максим держал её за талию — небрежно, собственнически. Таня стояла через дорогу, прижимая к груди пакет с лекарствами из аптеки, и смотрела.
Они смеялись. Он наклонился, поцеловал её в висок — легко, нежно. Так когда-то целовал Таню, в самом начале.
Она развернулась и пошла прочь, почти бежала. Добралась до метро, село в вагон. Боль в животе стала нестерпимой — схватило так, что пришлось согнуться пополам. Женщина напротив участливо спросила, не нужна ли помощь. Таня мотнула головой и вышла на следующей станции.
В туалете метро, сидя на холодном полу возле раковины, она впервые разрыдалась. Долго, навзрыд, пока не закончились силы.
Прорыв случился неожиданно. Через два месяца после ухода Максима Таня попала в больницу с обострением. Её положили в гастроэнтерологию на Каширке, и там произошло то, чего она не ждала — ей стало лучше.
Новый врач, женщина лет пятидесяти с проницательным взглядом, изучила все анализы и покачала головой.
— У вас классический психосоматический случай, — сказала она. — Язва-то зарубцевалась уже три недели назад, а вы всё болеете. Знаете почему? Потому что вам так легче. Больная жена — это роль, в которой вы застряли.
Таня хотела возразить, но врач подняла руку.
— Послушайте меня. Ваша болезнь была настоящей, я не спорю. Но сейчас вы держитесь за неё, как за спасательный круг. Потому что пока вы больны, вы жертва. А жертвой быть проще, чем жить.
Эти слова засели занозой. Таня думала о них днями, лёжа в палате, глядя в серое осеннее небо за окном. Неужели правда? Неужели она сама себя загнала в эту клетку — диеты, таблетки, боль?
Её выписали через неделю. Дома Таня встала перед зеркалом в прихожей и посмотрела на себя внимательно, впервые за долгое время. Бледное лицо, тусклые волосы, тёмные круги под глазами. Сорок лет, а выглядела на все пятьдесят.
— Хватит, — сказала она своему отражению. — Всё. Хватит.
Женька ахнула, когда Таня появилась у неё на пороге через месяц.
— Танька? Это ты?!
Волосы — короткая стрижка, окрашенные в тёмно-русый с рыжеватым отливом. Макияж — лёгкий, но умело подчёркивающий глаза. Новая одежда — не спортивные штаны и растянутые футболки, а приталенное платье цвета бордо, которое Таня купила в «Зара» на распродаже.
— Я самая, — улыбнулась Таня. И впервые за долгие месяцы улыбка была настоящей.
Они пошли в кафе на Патриарших — Женька настояла отметить преображение. Сидели у окна, пили капучино, болтали. Таня рассказывала, как записалась на курсы по копирайтингу, как начала гулять по утрам в парке, как постепенно возвращается к жизни.
— А Максим? — осторожно спросила Женька. — Ты его видела?
— Нет. Он звонил пару раз — что-то про документы, про раздел имущества. Я сказала, пусть адвокаты разбираются.
— И всё? Не хочешь... ну, знаешь... отомстить?
Таня посмотрела на подругу. В её глазах мелькнуло что-то, чего Женька раньше не видела. Что-то холодное и очень спокойное.
— Знаешь, Жень, месть — это блюдо, которое подают холодным. Я только-только начала остывать.
Информация пришла случайно. Таня зашла в тот же фитнес-клуб, где познакомились Максим с его йогиней, — теперь она сама занималась там, взяла абонемент на полгода. Судьба свела её с администратором, болтливой девицей по имени Даша.
— А вы знакомы с Настей Громовой? — спросила Даша как-то, пока Таня расписывалась за полотенце. — Она у нас инструктор по йоге. Ну, была. Пока её мужчина не увёл из профессии.
Таня насторожилась.
— В каком смысле увёл?
— Ну, он успешный какой-то, обещал её содержать. Теперь она только для него. Даже работать бросила — зачем, если он всё оплачивает? Квартиру снимает ей, одевает. Правда, я б на её месте не рисковала — мужики такие непостоянные.
Таня кивнула, делая вид, что слушает вполуха. А сама уже прокручивала в голове план.
Максим содержит любовницу. Снимает квартиру, платит за всё. Значит, денег у него больше, чем он показывал при разводе. Интересно.
Следующие две недели Таня провела в библиотеке и в интернете, изучая законы о разделе имущества. Оказалось, что если супруг скрывает доходы, это можно доказать и пересмотреть раздел. Нужны только факты.
Она наняла частного детектива — молодого парня по имени Олег, который взялся за дело с энтузиазмом. Через месяц на столе у Тани лежала папка с фотографиями, выписками, документами. Максим не просто снимал Насте квартиру — он купил её на своё имя. Однушку в новостройке на Ходынке. А ещё переоформил машину — свою старую «Камри» — на какую-то левую фирму, чтобы при разделе не учитывалась.
Таня сидела за кухонным столом, перебирая бумаги, и чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое и приятное. Не злость — нет. Азарт. Она играла, и ей нравилось.
В декабре Таня подала иск на пересмотр раздела имущества. Адвокат — пожилой мужчина с седой бородой — одобрительно кивал, изучая документы.
— Хорошая работа. Мы его прижмём.
Максим узнал о иске через неделю. Позвонил Тане — впервые за четыре месяца.
— Ты что творишь?! — орал он в трубку. — Какие ещё документы? Какой пересмотр?!
— Максим, — спокойно ответила Таня, — ты скрыл доходы и имущество при разводе. Это закон — я имею право на половину.
— Ты с ума сошла! Это моя квартира! Я купил её уже после развода!
— На деньги, заработанные в браке. Адвокаты разберутся. До встречи в суде.
Она положила трубку и улыбнулась. Впервые Максим потерял самообладание. Впервые она услышала в его голосе панику.
Новый год Таня встретила у Женьки, в компании подруг. Они пили шампанское, смеялись, строили планы. Женька тайком показала Тане фотографию из соцсетей — Максим с Настей на каком-то корпоративе. Он выглядел напряжённым, она — недовольной.
— Кризис в раю? — хмыкнула Женька.
— Ещё не кризис, — ответила Таня. — Но уже близко.
Суд назначили на февраль. Таня готовилась тщательно — собирала каждую бумажку, каждое доказательство. Олег-детектив принёс ещё одну порцию компромата: оказалось, Максим брал кредит на покупку квартиры Насте, оформив его как потребительский. А значит, этот долг тоже подлежал разделу.
Таня была безжалостна. Она требовала всё, что ей полагалось по закону — без скидок, без жалости. Максим пытался договориться, звонил, писал. Но она была неумолима.
— Ты сам сказал — ты со мной был из чувства долга, — напомнила она ему в очередном разговоре. — Так вот, теперь у тебя появился настоящий долг. В буквальном смысле.
Он швырнул трубку. Таня довольно улыбнулась.
В феврале, за неделю до суда, произошло то, чего Таня не ожидала. Настя исчезла.
Олег сообщил новость с плохо скрытым удивлением:
— Съехала из квартиры. Забрала вещи и пропала. В соцсетях заблокировала всех, кто связан с Максимом.
Таня задумалась. Интересно. Видимо, йогиня почувствовала, что корабль тонет, и решила спасаться.
Она узнала подробности позже — от той же болтливой Даши из фитнес-клуба. Оказалось, Настя встретила кого-то другого, более перспективного. Бизнесмена из Питера, который пообещал ей совсем другую жизнь. Максим остался у разбитого корыта — без любовницы, с долгами и предстоящим судом.
Таня не радовалась. Она просто констатировала факт — жизнь справедлива. Иногда.
Суд прошёл быстро. Максим сидел бледный, с потухшим взглядом. Его адвокат пытался что-то доказать, но улики были железными. Судья вынесла решение — пересмотреть раздел имущества в пользу Тани. Квартира на Ходынке подлежала продаже, деньги — делить пополам. Машина — тоже. Плюс компенсация за скрытые доходы.
Таня вышла из зала суда и остановилась на ступеньках, вдыхая морозный воздух. Небо было ярко-синим, снег искрился. Она чувствовала себя... свободной. Впервые за много лет — по-настоящему свободной.
Максим догнал её у выхода.
— Таня, погоди.
Она обернулась. Он стоял, сгорбившись, постаревший на несколько лет.
— Что?
— Ты довольна? Ты добилась своего. Я на мели, Настя ушла, всё разрушено...
Таня посмотрела на него — долго, внимательно. Потом медленно улыбнулась.
— Знаешь, Макс, ты сам когда-то сказал — ты устал от моих болячек. Тебе нужна была здоровая женщина. Вот я и стала здоровой. Спасибо тебе за мотивацию.
Она развернулась и пошла к метро, не оборачиваясь. Позади остался её прошлое — больное, несчастное, зависимое. Впереди была новая жизнь.
И эта жизнь только начиналась.