Я стояла в коридоре с пакетами продуктов в руках и слышала каждое слово. Дверь в гостиную была приоткрыта — сантиметров на десять, не больше. Но этого хватило.
— Зачем тебе эта безработная? — голос Тамары Петровны был спокойным, даже ласковым. Таким она разговаривала с Димкой, когда хотела что-то важное внушить. — Посмотри вокруг, сынок. Ирка тебя не достойна.
Пакеты выскользнули из рук. Яйца — целый десяток — покатились по линолеуму, один треснул у порога. Я смотрела на растекающуюся лужицу и думала: надо вытереть. Сейчас вытру. Но ноги словно приросли к полу.
— Мам, не начинай, — отозвался Дмитрий. Голос усталый, но не возмущенный. Не удивленный. Значит, не впервые.
Я прожила с этим человеком четыре года. Четыре года мы просыпались в одной постели, я гладила его рубашки, готовила борщ по рецепту его матери — специально для нее, когда приезжала. Четыре года я называла ее «мама», хотя она ни разу не назвала меня дочкой. Только по имени. Иногда вообще никак — просто «ты».
— Я не начинаю, я заканчиваю, — продолжала свекровь. — Димочка, у тебя есть шанс устроить жизнь нормально. Таня из вашего отдела — вот это девушка! Карьера, зарплата, квартира своя. А эта... сидит дома уже восемь месяцев. Восемь! И что толку?
Восемь месяцев назад в нашем рекламном агентстве началось сокращение. Сначала забрали два крупных заказа, потом еще три. Директор собрал всех и сказал: кризис, ребята, держитесь. Через месяц нас попросили написать заявления по собственному. Меня — в числе первых. Я тогда не плакала. Пришла домой, сказала Диме. Он обнял, погладил по голове: «Ничего, Ир, найдешь что-нибудь».
Я искала. Каждый день — резюме, собеседования, звонки. В ноябре съездила на встречу в дизайн-студию на Петровке. Они обещали перезвонить через неделю. Не перезвонили. В декабре прошла три этапа отбора в крупную компанию — туда брали копирайтера. На четвертом сказали: «Спасибо, мы выбрали другого кандидата».
— Мам, у Иры сейчас сложный период, — Дима говорил тихо, почти шепотом. Я напряглась, чтобы расслышать. — Работу трудно найти, ты же знаешь...
— Сложный период! — Тамара Петровна фыркнула. — Знаешь, у кого сложный период? У тех, кто хочет работать! А эта твоя Ирка просто расслабилась. Дома сидит, в интернете сидит... Я вчера зашла к вам, пока вас не было. Хотела порядок навести. Так у нее на столе — журналы какие-то, чашка грязная с утра стоит. Какая из нее жена?
Я зажмурилась. Вчера. Да, вчера я ушла на собеседование к девяти утра. Выпила кофе, опаздывала — чашку не помыла. Думала, вернусь — помою. А журналы... это были распечатки вакансий. Двадцать листов с описанием должностей, требований, контактов. Я их разложила, чтобы систематизировать, выбрать подходящие. Свекровь зашла к нам с запасным ключом. Без звонка. Без предупреждения.
— Мам, при чем тут чашка? — голос Димы дрогнул, и я на секунду обрадовалась. Может, сейчас скажет что-то правильное. Защитит.
— При том, Димочка, что ты работаешь с утра до ночи, приносишь деньги в дом, а она что? Лежит на диване? Ты посмотри на нее! Располнела, ходит в какой-то старой одежде. Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит? С претензией! А претензии предъявлять надо себе.
Я посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Темно-синий свитер — Димкин, на два размера больше. Джинсы — единственные приличные, остальные действительно стали малы. Я набрала килограммов пять за эти месяцы. Заедала стресс по вечерам — печеньем, бутербродами, чем попало. Волосы не красила с сентября. Корни отросли сантиметра на три. Денег на салон не было. Все, что я откладывала, ушло на коммуналку, когда Дима сказал, что у него задержка с зарплатой.
— Она старается, мам, — Дима защищался, но как-то вяло. — Ходит на собеседования...
— Старается! Димочка, я не хочу тебя расстраивать, но я должна сказать правду. Ты еще молодой, тебе тридцать один. У тебя впереди вся жизнь. Нормальная жена — это помощница, опора. А эта... обуза. Ты содержишь ее, как ребенка. Она даже готовить толком не умеет.
Это было враньем. Я готовила каждый день — супы, вторые блюда, салаты. Дима никогда не жаловался. Наоборот, всегда просил добавки. Но сейчас он молчал.
— Таня вчера приглашала нас на новоселье, — Тамара Петровна взяла новый курс. — Купила двушку в центре. Сама! Без ипотеки! Вот это женщина. И красивая, между прочим. Ухоженная. Я видела, как она на тебя смотрит.
Таня. Я ее знала. Худенькая блондинка с идеальным маникюром и вечной улыбкой. Работала в их компании аналитиком, зарабатывала хорошо. На корпоративе в прошлом году она весь вечер крутилась возле Димы, смеялась над его шутками, касалась его руки. Я тогда промолчала. Решила, что просто показалось. Дима после корпоратива пришел домой, обнял меня и сказал: «Люблю». Я поверила.
— Мам, мы же с Иркой расписаны, — Дима наконец сказал что-то конкретное. Но в голосе не было твердости. Скорее растерянность.
— И что? — Тамара Петровна говорила жестко, безо всякой нежности теперь. — Разводятся люди каждый день. Ошибся — исправь. Лучше сейчас, чем через десять лет, когда дети будут. Хотя... с ней лучше вообще не заводить детей. Представляешь, какая из нее мать? Она о себе позаботиться не может.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не громко, не больно — тихо. Как будто перерезали невидимую нить, которая держала меня на плаву последние месяцы. Дети. Мы с Димой говорили о детях прошлым летом. Сидели на кухне, пили вино, мечтали. Он хотел мальчика, я — девочку. Смеялись, спорили, как назовем. Потом я потеряла работу, и разговоры прекратились. Он сказал: «Подожди, Ир, давай сначала все устаканим». Я согласилась. Думала — подождем пару месяцев. Но что-то мне подсказывало: он боится. Боится, что я не найду работу. Боится, что придется одному тянуть семью.
— Послушай меня, сынок, — Тамара Петровна говорила мягче, увещевающе. — Я твоя мать. Я желаю тебе только добра. Ты заслуживаешь лучшего. Ты умный, перспективный, при должности. Тебе нужна жена, которая будет рядом достойно идти. А не эта...
Она не закончила фразу, но я прекрасно поняла. «Не эта неудачница». «Не эта обуза». «Не эта безработная Ирка».
Дмитрий молчал. Несколько секунд — может, десять, может, пятнадцать. Для меня это была вечность. Я стояла в коридоре, смотрела на разбитое яйцо у своих ног и ждала. Ждала, что он скажет: «Хватит, мама, уходи. Это моя жена, и я люблю ее». Или хотя бы: «Не говори так об Ире, пожалуйста».
Но он молчал.
— Ладно, мам, — наконец выдавил он. — Я подумаю.
Подумает.
Я взяла пакеты с пола — те, что не упали, медленно развернулась и вышла из квартиры. Закрыла дверь тихо, без хлопка. Спустилась по лестнице — лифт не стала ждать. На улице было холодно, минус восемь, я вышла без куртки. В одном свитере. Ноябрьский ветер бил в лицо, но я не чувствовала холода.
«Подумаю». Значит, есть о чем думать.
Я шла по улице, не разбирая дороги. Прохожие обходили меня, кто-то покосился — наверное, думали, что пьяная. Свернула к остановке, села в маршрутку. Куда — не знала. Просто села.
Рядом устроилась женщина с ребенком. Мальчик лет пяти уткнулся в телефон, женщина смотрела в окно. Обычная, уставшая. Такая же, как я. Как миллионы других, кто едет вечером домой после работы. Только у меня работы не было. И дома, кажется, тоже больше не было.
Маршрутка довезла до конечной — Речной вокзал. Я вышла, огляделась. Рядом торговый центр, кафе, аптека. Зашла в кафе — маленькое, почти пустое. Заказила чай. Официантка принесла быстро, улыбнулась. Я посмотрела на нее — молодая, лет двадцать. Бейджик: «Полина». Интересно, она знает, чего хочет от жизни? Или тоже плывет по течению, как я последние годы?
Телефон завибрировал. Дима. «Где ты? Мама уехала, приходи».
Я посмотрела на экран и заблокировала телефон.
Чай был горячий, обжигающий. Я пила маленькими глотками и думала. Четыре года назад мы встретились на концерте. Общие друзья познакомили. Он подошел, заговорил — легко, непринужденно. Я влюбилась за пару недель. Он был внимательным, заботливым. Дарил цветы, водил в рестораны. Познакомил с мамой через три месяца. Тогда Тамара Петровна показалась приветливой, строгой, но справедливой. «Смотри, чтобы моего сына берегла», — сказала она мне на кухне, пока Дима был в душе. Я кивнула, пообещала. Думала — заслужу любовь, стану ей как дочь.
Не стала.
Свадьба была скромная — человек тридцать гостей, ресторан на окраине. Денег толком не было ни у кого, но было весело. Дима говорил тост, называл меня «моей судьбой». Тамара Петровна сидела за столом с каменным лицом. Подруга Димы — Оксана — потом сказала мне в курилке: «Знаешь, его мама хотела, чтобы он на Жанне женился. Из их двора. Та работает нотариусом». Я тогда отмахнулась. Подумала — ерунда, глупости. Он же меня выбрал.
Телефон снова завибрировал. Дима опять. «Ира, ты чего? Ответь». Потом еще: «Ты меня пугаешь».
Я набрала сообщение: «Всё нормально. Задержусь». Отправила. Заблокировала снова.
В кафе вошла компания — человек шесть, шумные, смеющиеся. Расселись за большим столом у окна, заказали пиццу. Смотрела на них и завидовала. Им было легко. У них, наверное, не было свекровей, которые называют их обузой. Не было мужей, которые «подумают».
Я допила чай, расплатилась. Полина снова улыбнулась: «Приходите еще». Я кивнула, хотя знала — не приду.
На улице стемнело окончательно. Часы показывали половину девятого. Я достала телефон, открыла контакты. Промотала вниз — до буквы «Я». Нашла: «Яна Ковалева». Моя бывшая коллега, мы дружили, пока я не уволилась. Потом как-то... отдалились. Она работала, я искала работу. У нее были встречи, проекты, командировки. У меня — пустота.
Я нажала «вызов». Яна ответила на третий гудок.
— Ир? Ты? Привет! Сто лет не виделись! Как дела?
Голос бодрый, радостный. Я сглотнула ком в горле.
— Привет, Ян. Дела... нормально. Слушай, ты сейчас где? Можем встретиться?
— Сейчас? — она удивилась. — Ну... да, могу. Я как раз около метро «Сокол». Ты где?
— Речной. Доеду за полчаса. Давай где-нибудь в центре?
— Давай. Знаешь бар «Синица» на Тверской? Там сейчас не очень людно.
— Знаю. Буду через сорок минут.
— Окей, жду.
Я села в метро, доехала до Тверской. Бар «Синица» нашла быстро — бывала там пару раз. Яна сидела за столиком в углу, листала телефон. Увидела меня — вскочила, обняла.
— Ир, ты как? — она отстранилась, всмотрелась в мое лицо. — Что-то случилось?
Я села напротив, сняла свитер — в баре было жарко.
— Случилось.
И рассказала. Всё. Про разговор свекрови, про Диму, который «подумает». Про восемь месяцев без работы, про собеседования, отказы, про то, как стала невидимой в собственном доме. Яна слушала молча, иногда кивала. Заказала нам вина — по бокалу.
— Ир, это... — она помолчала, подбирая слова. — Это полный кошмар. Я даже не знала, что у тебя настолько всё сложно.
— Я не жаловалась, — пожала плечами я. — Думала, сама справлюсь.
— Справишься, — сказала Яна твердо. — Но не с Димкой. Ир, я тебе скажу как друг: он — слабак. Мать им рулит, а он покорно кивает. Ты уверена, что хочешь с таким жить?
Я посмотрела в окно. За стеклом мелькали огни машин, прохожие спешили по своим делам.
— Не знаю, — призналась я. — Не знаю больше ничего.
Яна взяла мою руку поверх стола.
— Слушай, у меня на работе как раз ищут копирайтера. Не супер деньги на старте, но стабильно. Хочешь, я завтра переговорю с нашим руководителем?
Я кивнула. Хотелось расплакаться от благодарности, но я сдержалась.
Домой вернулась после одиннадцати. Дмитрий сидел на диване с ноутбуком, но не работал — просто смотрел в экран. Услышал, как я вошла, поднял голову.
— Где была? — спросил он. Не зло, скорее равнодушно.
— Гуляла, — ответила я, снимая ботинки. — Думала.
— О чем?
Я посмотрела на него. Обычное лицо, знакомое до последней родинки. Четыре года я просыпалась рядом с этим человеком. Почему только сейчас заметила, что его глаза какие-то пустые?
— О разном, — уклончиво сказала я и прошла в спальню.
Следующие две недели прошли в странном напряжении. Мы с Димой почти не разговаривали — он уходил рано, возвращался поздно. Я ходила на собеседование в Янину компанию, прошла два этапа, меня взяли. Начинала с понедельника. Обрадовалась, но радость была какая-то пустая. Раньше я бы первым делом позвонила Диме, рассказала. Сейчас просто написала смской: «Меня взяли на работу». Он ответил через час: «Молодец».
В субботу утром он сказал, что едет на работу — аврал, нужно закрыть проект. Я не удивилась — авралы у него случались. Но что-то внутри напряглось, заставило насторожиться.
— В субботу? — переспросила я, наливая себе кофе.
— Ну да. Сдавать во вторник, много работы, — ответил он, не глядя на меня.
— Хорошо. Когда вернешься?
— Не знаю. Часам к восьми, наверное.
Он ушел. Я допила кофе, посмотрела на часы. Десять утра. Восемь часов впереди — пустота. Села на диван, включила телевизор. Показывали какой-то сериал про любовь. Выключила. Встала, прошлась по квартире. В спальне на Димкином столе лежал телефон — рабочий, старый. Он пользовался двумя: один личный, второй для работы. Личный всегда с собой, рабочий часто забывал дома.
Я взяла его в руки. Пароля не было — он никогда не ставил на рабочий. Открыла мессенджер. Переписки с коллегами, какие-то файлы, документы. Пролистала вниз. И увидела.
Чат с Таней. Последнее сообщение — вчера вечером.
«Жду тебя завтра. Соскучилась».
Димкин ответ: «Я тоже. Приеду к одиннадцати».
Я прокрутила вверх. Сообщения шли неделями — короткие, обрывочные, но достаточно ясные.
«Как прошел вечер?» «Нормально. Она ничего не заметила». «Димка, мне надоело прятаться». «Потерпи еще немного. Я скоро все решу».
Даты. Я пролистывала даты и сопоставляла. Три недели назад он сказал, что задерживается на корпоративе. Пришел в час ночи, от него пахло незнакомыми духами. Две недели назад уехал в командировку на два дня. Привез мне шоколад — дешевый, из супермаркета. Раньше он привозил что-то особенное.
Я положила телефон обратно на стол. Руки дрожали, но слез не было. Просто пустота. Огромная, всепоглощающая пустота.
Оделась, вышла из дома. Села в метро, доехала до Тверской. Помнила адрес — Таня рассказывала на том корпоративе: Тверская, дом семнадцать, новостройка. Нашла быстро. Подъезд был с домофоном, но дверь оказалась открыта — кто-то выходил. Поднялась на пятый этаж. Квартира сорок два.
Позвонила в дверь.
Открыла Таня. В шелковом халате, с бокалом вина в руке. Улыбка застыла на губах, когда она меня увидела.
— Ира? — она растерялась. — Ты... как ты...
— Где он? — спросила я спокойно.
Из глубины квартиры донесся Димкин голос:
— Танюш, кто там?
Она не ответила. Стояла, прижимая ладонь ко рту. Я прошла мимо нее в квартиру. В гостиной на диване сидел Дима — в домашних штанах и футболке. На столе бутылка вина, два бокала, остатки суши.
Он увидел меня и побледнел.
— Ира...
— Не надо, — остановила я его. — Не говори ничего.
Я развернулась и вышла. Таня так и стояла в дверях. Я прошла мимо, спустилась по лестнице. На улице было светло, солнечно. Люди гуляли, смеялись. Жизнь продолжалась.
А моя — только что закончилась.
Нет. Только начиналась.
Я вызвала такси, поехала домой. Собрала вещи — две сумки, самое необходимое. Яна сразу ответила на звонок и сказала: «Приезжай ко мне». Я приехала. Она открыла дверь, обняла молча и провела в комнату.
— Живи сколько нужно, — сказала она просто.
Дима звонил всю ночь. Я не брала трубку. Утром написал длинное сообщение — оправдывался, просил прощения, клялся, что это ошибка, что он меня любит. Я прочитала и заблокировала номер.
В понедельник вышла на новую работу. Коллектив встретил приветливо, задачи оказались интересными. Я работала с утра до вечера, уставала так, что не оставалось сил думать. Это помогало.
Через неделю подала на развод. Дима не возражал — расписались мы в Санкт-Петербурге, когда ездили к его родственникам, поэтому оформляли все там же. Я съездила одна, он прислал нотариально заверенное согласие. Всё прошло быстро, буднично. Штамп в паспорте, подпись. Свободна.
Тамара Петровна позвонила через две недели после развода. Я как раз шла с работы, увидела имя на экране и чуть не сбросила. Но взяла.
— Ирина? — голос был сухой, официальный. — Это Тамара Петровна.
— Здравствуйте, — ответила я нейтрально.
— Дмитрий просил передать тебе вещи. Можешь подъехать?
— Нет необходимости. Все нужное я забрала.
— Понятно. — Она помолчала. — Знаешь, я хотела сказать... Ты поступила правильно.
Я остановилась посреди улицы.
— Простите?
— Правильно, что ушла, — повторила свекровь. — Он слабый. Я это всегда знала, но не хотела признавать. Сын есть сын. Теперь он с этой Таней... — она замолчала. — Она его бросила через месяц. Сказала, что не хочет мужчину, который изменяет жене. Вот так вот.
Я не знала, что ответить. Странно было слышать это от женщины, которая еще недавно называла меня обузой.
— Я не желаю вам зла, Тамара Петровна, — сказала я тихо. — И Диме тоже. Просто... это больше не мой путь.
— Понимаю. Береги себя, Ирина.
Она повесила трубку.
Прошло три месяца. Я сняла маленькую квартиру недалеко от работы — однушку на первом этаже в старом доме. Скрипучий паркет, высокие потолки, окна во двор. Купила цветы на подоконник, повесила новые шторы. По вечерам сидела с книгой и чаем, слушала, как за окном играют дети.
Однажды вечером Яна пришла в гости, принесла вино и торт.
— Ну что, подруга, — сказала она, разливая по бокалам. — Как новая жизнь?
Я посмотрела на нее, потом на свою квартиру — маленькую, уютную, мою.
— Знаешь, — улыбнулась я. — Впервые за долгое время чувствую себя дома.
Мы чокнулись. За окном зажигались огни. Город жил своей жизнью. И я — своей. Без оглядки на чужое мнение, без страха быть недостаточно хорошей.
Я была свободна. И это было только начало.