Окинская геологоразведочная экспедиция находилась в юго-западной части Бурятии, на самой границе с Монголией, в русском селе со своеобразным и не очень благозвучным названием Монды. У всякого русскоязычного человека этот топоним на первых порах вызывал не совсем пуританские ассоциации.
Сама база стояла на левой пойменной террасе Иркута и олицетворяла собой оазис благополучия и богатства в этом нищем, богом забытом приграничье. А как любой, пусть даже и захудалый райский уголок, экспедиционная территория была обнесена оградой. Все ее основные постройки, за исключением только конторы, были огорожены пыльно-серым дощатым забором. Там стояли камеральное помещение, гараж, механический цех, дробилка, лаборатория и склады. Вдоль же внутренней стороны ограды в художественном беспорядке были свалены груды металлолома, включавшего различные останки механизмов и машин, сотни старых буровых труб, отработанных твердосплавных и алмазных буровых коронок.
Однажды, в какой-то юбилейный субботник неугомонные комсомольцы даже подсчитали, что здесь, под этим забором, в матрицах коронок заключено и валяется несколько килограммов алмазов, пусть и технических.
Суровые мондинские ветра, густо насыщенные песком отпрепарировали заборные доски не хуже любого пескоструйного аппарата. И стояли последние нестройными рядами, поражая прохожих своими неповторимыми рельефными рисунками из годовых слоев и вычурных сучков.
Как и положено в любой серьезной организации данную ограду завершали, или венчали главные, слегка покосившиеся распашные ворота и избушка-проходная. Через эту то избушку под утомлённым взглядом вахтера ежедневно входил и выходил экспедиционный люд в строго ограниченное, да и любое другое время.
К неудобству тружеников выход был направлен в противоположную строну от основного места компактного проживания геологов. И если у последних появлялась необходимость экстренно или инкогнито проникнуть на территорию базы, или же оную покинуть, то они стремились пойти своим путем.
Для этой цели в одном из укромных мест, между стеной мехцеха и заботливо брошенной автомобильной емкостью с надписью «Огнеопасно» в заборе была выбита доска. А для комфортного преодоления нижней перекладины - уложена коротенькая дощечка в виде импровизированного трапа. И вот, в результате этих, не очень сложных действий кратчайший путь на волю и обратно был готов.
С внешней стороны забора тропинка огибала периметр территории базы и вела в геологическую часть поселка. С правой стороны путников радовал своими видами бурный красавец Иркут.
Наличие это своеобразной тропы «контрабандистов» огорчало администрацию экспедиции и в особенности лиц, ответственных за высоту морального облика строителей коммунизма и ревнителей трудовой дисциплины. В принципе, кроме некоторого нарушения режима нахождения на родном объекте пользователи тропы не наносили ущерба экспедиции. Украсть или унести что-либо в Окинской экспедиции было проблематично по причине пронзительной нищеты этой периферийной организации. Если же и были отдельные предметы или материальные ценности, представляющие какой-либо интерес в личном хозяйстве, то они уже давно были вывезены в частные подворья и при этом экспедиционным транспортом, да и конечно же через главные ворота.
Тем не менее, для пресечения несанкционированных входов-выходов на территорию объекта, о периодически проводились рейды с целью выявления мест нелегального проникновения и неучтенной утечки кадров. В случае выявления, со всей пролетарской прямотой и решительностью их ликвидировали. А проще сказать – заколачивали, по возможности крепко. Гвоздей не жалели.
Но уже на следующий же день тропа опять начинала свою активную жизнь до следующего великого рейда.
Популяризации этого дырочного прохода дополнительно способствовало наличие вблизи него нелегального, но весьма популярного среди мужчин клуба по интересам с условным названием «У пана Бобровского», расположенного в избушке-лаборатории хранения и утилизации радиоактивных материалов. А для активных его членов процесс незаметного выхода - входа был весьма актуален.
Иногда, чтобы несколько успокоить поборников порядка, доски не отрывали совсем, а оставляли их висеть на одном верхнем гвозде. При необходимости доски элегантно раздвигались, а после прохождения нарушителя режима автоматически сдвигались в исходное положение. При этом все довольно продолжительное время были довольны. До тех пор, пока от интенсивной эксплуатации гвозди не ломались и пролаз не начинал с бесстыдством ветреных женщин притягивать к себе всех желающих.
Когда накал противостояния достиг своего апогея, администрацией была разыграна комсомольская карта – к борьбе были призваны самые передовые и сознательные члены трудящейся молодежи.
Первым антидырочным мероприятием, как и следовало ожидать, по устоявшейся традиции было расширенное специализированное комсомольское собрание. Полупрофессиональные ораторы от комсомола с жаром своих юных и горячих сердец заклеймили нарушителей трудовой дисциплины и призвали всю прогрессивную молодежь экспедиции и Окинского района в целом сплотить свои ряды в борьбе с этим антиобщественным явлением. Определенный заинтересованность присутствующие члены ВЛКСМ проявили к докладу секретаря экспедиционной ячейки, обнародовавшего цифры наносимого так называемыми «дырочниками» экономического ущерба. Проведенные им результаты скрупулёзного расчета, выполненного с применением бухгалтерских счет, свидетельствовали, что прямые потери с учетом накладных и плановых накоплении составляли целых 63 рубля 45 копеек в год. Далее последовало предложение компенсировать данные убытки за счет наложения штрафов на наиболее злостных проходимцев. Но, к огорчению оратора, данное предложение почему-то не было поддержано широкими массами тружеников, а процесс голосования просто не состоялся.
На период полевых работ, с мая по ноябрь, тропа «дырочников» начинала зарастать чахлой горной травкой вперемежку с эдельвейсами, так как основные нарушители ходили где-то другими путями далеко и высоко в горах.
Осенью, после завершения полевых работ процесс противостояния возобновлялся с новой силой и энтузиазмом.
Из всей плеяды мондинских «дырочников», наиболее активным, вернее самой активной была Валя Кузьменко начальник опережающего отряда Сорокской съемочной партии. Яркая черноглазая красавица, независимая и острая на язык дивчина была среди окинских съемщиков одной из самых успешных и трудолюбивых начальников отрядов.
Полевые геологи съёмочных партий знают, что руководить опережающим отрядом на съемке, да еще и в горных условиях – тяжелая и очень хлопотная работа. Как правило опережающий отряд состоит преимущественно из бичеватого и разной степени уголовного контингента, со своими принципами и специфическими правилами. При этом, весьма умелого и рукастого, а при должном отношении - еще и очень старательного и ответственного в работе. Поэтому бывает, что успешно ими руководить порой не могут и крепкие мужчины, а здесь - девушка. Вспоминается случай, когда из-за заносчивости и чванливости одного недалекого начальника отряда пришлось полностью переделывать шлиховую съемку целого пятидесятитысячного листа!
Но так или иначе, все полевые сезоны отряд шлиховщиков и металлометристов, преимущественно на конях, первым отрабатывал съемочные площади. При этом весь состав отряда беспрекословно и даже с энтузиазмом выполняла распоряжения очаровательной начальницы, лишь изредка советуя ей, как рациональней отработать ту или иную часть территории.
Но вернемся к нашему забору. Однажды, в стылый зимний вечер, когда в лицо возвращающихся домой тружеников экспедиции дул леденящий, запесоченный мондинский ветер, один из активнейших «дырочников», вернее «дырочница» Валюша, протискиваясь в лаз вынужденно обернулась назад. Шубейка, надетая по случаю промозглого холода, зацепилась за коварную щепу забора и не давала дальнейшего хода. В процессе разбирательства нарушительница дисциплины случайно окинула взглядом выбеленное известью зданьице химической лаборатории. Не то что бы ее заинтересовали благородные линии и архитектурные изыски этой покосившейся бревенчатой избушки, но поразила причудливая струйка упругого дыма, исходящая из её недр. Пришлось глазастой нарушительнице временно отложить свое путешествие к дому и направить свои стопы к строжке, вернее находящемуся там телефону. Так или иначе, но своевременно поданный сигнал пожарной опасности не позволил разгуляться еще не окрепшему огоньку и спас ценное производственное здание от серьезных повреждения.
Результатом последующей разборки происшествия явилось тотальное проведение внеочередного инструктажа среди работников экспедиции, назначение соответствующим приказом ответственного за противопожарную безопасность, о чем гласил соответствующий баннер с подписями и печатями на стене лаборатории и появление на почетном месте ярко-красного огнетушителя хотя с просроченным сроком действия. Бдительную геологиню как-то нехотя отметили устной похвалой. Как никак, а она злостная нарушительница дисциплины, а хвалить и тем более награждать таких не следовало. Кстати, на последнем весьма активно и агрессивно настаивали полномочные представительницы женсовета, до глубины души, обеспокоенные подозрительными вздохами своих мужей при виде героини.
Дополнительно в рамках повышения противопожарной безопасности провели ещё одно важное мероприятие - заколотили злополучную дыру десятком новых, блестящих гвоздей на 200 мм. А что бы более доски не отрывали - усилили стальной проволокой.
И обезлюдел тупичек между ремонтным цехом и избушкой затейника Бобровского. К тому же элитный мужской клуб по интересам был подвергнут беспощадному разгрому, а его радушный организатор и бессменный председатель изгнан из экспедиции и вынужденно отбыл в сторону негостеприимной Колымы….
Но ни что ничто так не стимулирует находчивость и инициативу, как запреты. Через некоторое время самые наблюдательные из жительниц села могли с удивлением наблюдать, что утром отдельные работники экспедиции почему-то сворачивают в радушно незакрывающиеся ворота соседней территории конторы «Внештранса», в простонародье - «Скотимпорт», а потом материализуются уже только на своих рабочих местах….