Часть 1
Далекое 30 декабря 1979 года. Черная морозная ночь. Два обледенелых грузовика ЗИЛ-157 слепыми айсбергами на колесах - жалкие остатки от ранее вышедшей экспедиционной колонны, на ощупь крадутся по льду реки Сорок. Технические поломки, коварные пустоледи и не промерзшие омуты постоянно подстерегали машины на всем их пути следования. Движение по льду рек редко обходилась без серьезных поломок автомобилей.
Наконец вымотанный постоянным напряжением водитель первой машины облегченно вздохнул, увидев на взгорке бревенчатый дом. Это был зимник Болдок.
На завывающие звуки двигателей в окне затеплилась керосиновая лампа, затем хлопнула дверь и вышел высокий, по-юношески гибкий мужчина. Подошел к замершим машинам и поприветствовал приехавших. Услышав печальное повествование о тяжелом рейсе, поломках, брошенных машинах и коварстве ледовой трассы он без лишних слов подпоясался, одел овчинные рукавицы и сел в кабину головного грузовика.
Сорокаградусный мороз затянул инеем ветровое стекло автомобиля, оставив лишь две небольшие проталины. Маломощная печка даже на максимальной мощности оказалась бессильной и с большим трудом сохраняла прозрачность этих небольших пятачков.
Приободрившийся водитель уже безбоязненно вел машину, беспрекословно реагируя на лаконичные указания проводника состоящие преимущественно из двух слов: «зун» и «барун». Казалось, что даже двигатель старенького Зила перестал астматически покашливать от морозного воздуха и урчал уверенно и ровно. Не прошло и двух часов, как мы добрались до конечной точки нашего маршрута – геологической базы на Хан - Модон. С наслаждением отогреваемся в зимовье чаем и огненной водой. Только наш ночной проводник категорично отказался от водки и выпив кружку черного чая спокойно дымил беломориной, щурясь при свете керосиновой лампы.
Так я впервые познакомился с Федором Сындеевичем Соноповым. Наше знакомство, меня - молодого специалиста-геолога и Федора - зрелого мужчины пастуха-скотника постепенно переросло в многолетнюю и искреннюю дружбу.
Федор Сындеевич оказался удивительно мудрым человеком с необыкновенно обширными и глубокими знаниями горной Оки, да и всего Восточного Саяна в целом. Несмотря на значительную разницу в возрасте - без малого 15 лет, мы с ним подружились и все последующие годы поддерживали самые теплые и искренние отношения. Даже после завершения геологоразведочных работ периодически встречались с ним, и каждая наша встреча оставляла в душе тепло общения с этим проницательным и знающим человеком на долгие месяцы.
Так сложилось, что наши геологосъемочные партии более 15 лет работали в междуречьях Большая Белая – Тустук - Хончён - Урик, в местах, где Федор Сындеевич прожил большую часть своей жизни, занимаясь нелегким, требующим огромных знаний и терпения трудом выращивания скота.
Федор родился в самый канун Великой Отечественной войны 5 июня 1941 года при перекочевке в долине реки Хазалхы. На вопрос о более конкретном месте рождения он отшучивался: - «Где-то под деревом». Все его детство прошло на пастбищах в долинах рек Яхошоп и Хончён. Старый Хончёнский летник стоял на левом берегу реки, на одной из его немногочисленных сенокосных полян, защищенных с севера грядой крутых известковых скал.
Долгие десятилетия, до самого строительства нового, его развалины из выбеленных годами и стылыми ветрами бревен напоминали ему давние счастливые детские годы.
Время неумолимо и быстротечно. Постепенно забылись тяжелые, нищие послевоенные годы, яркой вспышкой промелькнула служба в Советской армии, и вот текут своей неторопливой чередой десятилетия, наполненные заботами нелегкого пастушьего труда и повседневных радостей простой человеческой жизни.
Словно кадры старой кинохроники мелькают кадры образов прожитых мгновений.
Вся жизнь и трудовая деятельность Федора Сындеевича была связана с родным Окинским районом. В советское время он трудился пастухом-скотником в колхозе им. 50 лет Октября (бывший колхоз им. Сталина), а в постперестроечное – развивал семейное хозяйство вместе со своими сыновьями.
В моей геологической жизни Федор Сындеевич, несмотря на эпизодичность наших встреч, выступал как самый знающий специалист по топонимике, природе, животноводству, истории Восточного Саяна и Окинского района и, вопросам так или иначе с ними связанными. За все время нашего знакомства не было ни одной темы или вопроса, по которым от не смог дать самый полный и обстоятельный ответ.
Его взвешенные и хорошо аргументированные суждения по самым животрепещущим и жизненным проблемам всегда отличались объективностью и доходчивостью. Поэтому я воспринимал как должное, что среди основной части населения района Федор Сындеевич пользовался непререкаемым авторитетом в плане решения всех житейских проблем, основных вопросов экономики как отдельно взятого хозяйства, так и района в целом. Его мнение и советы по организации ведения скотоводческого хозяйства, как правило, признавались самыми рациональными и приемлемыми. За эту необыкновенную широту взглядов и проницательность взгляда на проблемы Окинского района в народе он получил неофициальное прозвище «Министр без портфеля». Конечно, и в Оке находились те, кто недолюбливал Федора за его прямоту и принципиальность и не желание идти ни на какие компромиссы в угоду чему или кому-либо.
Принципиальность, неподкупность и абсолютное игнорирование алкоголя явились непоколебимым фундаментом его авторитета в районе.
Многие жители и руководители разных рангов горной Оки ставили Сонопова в пример жителям. Его полный отказ от алкоголя – этого бича Бурятии, служил ярким примером для подражания, как для взрослого населения Республики, так и для подрастающего поколения. Неоднократно в Республиканской и районной печати представители средств информации освещая этот вопрос, в своих статьях обращаясь, к примеру Федора Сындеевича.
Во время полевых геологоразведочных работ я часто пересекался с Федором и его неразлучными друзьями Бадмой Наханцаковым и Максимом Аюшеевым. Иногда с ними приезжал и старший брат Бадмы - Базар-Сада Цыреторович Наханцаков. Не многие могли узнать в этом пожилом, спокойном даже несколько стеснительном в общении пастухе депутата Верховного Совета Бурятской АССР от Окинского района. Некоторая стеснительность Базар-Сады объяснялась еще тем, что он не очень хорошо знал русский язык и предпочитал общаться с геологами через Бадму или Федора, выступающих в качестве переводчиков.
Федор, как то мы по-дружески к нему обращались, пас свои стада сарлыков и коней по долинам рек Хан-Модон, Тустук, Хончён, Яхошоп, Даялык. В тех же местах наши партии проводили геологосъемочные работы, вели поиски золота, фосфоритов, ванадия, молибдена, урана и других полезных ископаемых.
Мы привыкли всегда видеть трех неразлучных друзей-пастухов, понимающих друг друга почти без слов. Часто они приезжали к нам на базу партии в гости. В каждый такой приезд мы с удовольствием расспрашивали их о здоровье и семьях, событиях, произошедших в улусах и на фермах, в тайге и районе. Слушали их мнение о прогнозе погоды на много дней вперед, ожидаемых наводнениях и поведении рек, надвигающихся морозах и снегах. Три друга пастуха гармонично дополняли друг друга, хотя в жизни сильно отличались особенностями характера.
Федор Сындеевич – спокойный, степенный, знающий, уравновешенный человек всегда и во всем готовый прийти на помощь.
Бадма Цыреторович – неунывающий весельчак, подвижный и очень непосредственный человек, обожающий дружеские розыгрыши и шутки. При этом в работе он всегда был безотказен и надежен.
Максим, в отличие от друзей, был невысокого роста, кряжистый и сильный. В общении немногословный, необычайно обстоятельный в словах и делах. К сожалению, к моменту подготовки статьи мне не удалось найти и опубликовать фотографию этого замечательного человека.
Когда по производственным делам я оказывался рядом со стоянкой Федора я не отказывал себе в удовольствии навестить его. Общение с ним его многочисленной семьей и друзьями всегда было для меня радостным событием.
Так уж сложилось, что часто встречи с нашими друзьями скотниками совпадали с необходимостью решения для нас каких-то производственных и житейских задач, серьезных и безотлагательных, а иногда и просто курьезных. Так как наши партионные конюхи не отличались особым умением обращения с конями то все, что было связано с приучением последних к седлу или вьюку, лечением, ковкой или выпасом порой превращалось для нас, геологов, в серьезные проблемы, приостанавливающие, а порой и парализовавшие работу всей партии.
Как-то в сентябре, когда уже установился снежный покров, пришел наш партионный возчик Коля, человек мягко говоря своеобразный и не очень трудолюбивый. Он огорошил нас известием о бесследно исчезнувших партионных конях. Конский водитель утверждал, что он якобы их искал в районе выпаса несколько дней и не нашел. Решил - их задрали волки. С чем и поспешил нас порадовать.
Начальник нашей Сорокской партии отличался своеобразным складом ума и тягой к простым решениям проблем. Не раздумывая долго, он сразу стал вызывать борт Ми-8, чтобы с воздуха убедиться в правдивости сообщенного факта. Процесс обмена радиограммами с базой экспедиции был в полном разгаре, когда в зимовье вошли Федор, Бадма и Максим. После обмена традиционными приветствиями поинтересовались о причинах столь необычной суеты. Выслушав красочный рассказ конюха о произошедшем, они уточнили сколько потерялось коней, где они паслись, были ли стреножены. После этого гости спокойно приступили к традиционному ритуалу чаепития и обмену текущими новостями.
На повторное заявление о том, что видимо коней задрали волки Федор с сожалением посмотрел на придурковатого возчика и важного начальника и ответил: - Волки пять коней даже стреноженных никогда не задерут. Не смогут. А ты их оставил на самом ветре. Они не дураки и просто ушли в спокойное место. Там сейчас и пасутся.
В ответ на изумленный возглас продолжил: - Ты - он указал на конюха, - Езжай туда, где ты их оставил. Жги костер и вари там чай. Нас жди, мы скоро приедем.
Попив чаю и полностью обсудив насущные вопросы, они, не торопясь собрались и поехали по следу нашего незадачливого работника.
Не прошло и двух часов как у зимовий раздался веселый перестук копыт – это топотил «съеденный волками» табунок коней.
- Да они обошли гору и паслись там без ветра. Да и снега там совсем мало. А этот, он махнул в сторону конюха: – Ничего не понимает, да и думать никак не хочет. Лентяй совсем…
Следующий их приезд спас нас от очень страшной беды. На этот раз всегда спокойный Федор приехал сильно встревоженный и можно даже сказать разъяренный.
С порога он бросил вопрос: - Кто отрезал мясо с привады для волков?
Оказалось, для борьбы с сильно расплодившимися волками пастухи в местах их частого появления разложили части туш падали приправленные мощным ядом. И вот, проверяя эти «сюрпризы» увидели, что от одной части туши кем-то были отрублены и унесены самые мягкие отравленные части. Единственные, кто мог сделать эту глупость, были наши горные рабочие, да и то только из недавно принятых на работу.
Оперативное посещение всех зимовий позволило найти этого «хозяйственного» работничка. Вместе со своей женой-поварихой они уже тайком от всех наготовили для себя котлет и пельменей. Вид приехавших разъяренных пастухов и высказанные в их адрес нелицеприятные эпитеты надолго отбили у них желание в дальнейшем лакомиться падалью. Вся их готовая продукция и полуфабрикаты были изъяты и немедленно сожжены на костре под строгим присмотром Федора….
Начало полевого сезона. База партии на Хончёнен. Из села Сорок конюх пригнали десяток арендованных лошадей. Разномастные, преимущественно черные, низкорослые трудяги, не особо упитанные на скудном зимнем подножном корме. Среди них выделяется крупный, сильный жеребец светлого-рыжевато-коричневого цвета или как говорят каурой масти. Сразу было видно. что это лидер в табуне, своенравный и независимый. По лохматой челке и пышной гриве, а также суровому и хитрому характеру его сразу окрестили Басмачём.
С началом работ сразу стало ясно, что Басмач работать не будет. Он с удовольствием подходил к кормушкам с овсом, и вволю лакомился, но сразу же отбегал на безопасное расстояние, когда видел конюха намеревавшегося его взнуздать. Несколько облавных загонов всей партией не дали результата: он был быстрее и сообразительнее всех нас вместе взятых.
Это продолжалось до тех пор, пока к нам не приехали наши друзья пастухи с целью перековать коней перед полевым сезоном. Узрев нашего «отказника», спросили почему он у нас на таком не рабочем положении. Услышав рассказ о наших тщетных стараниях, искренне посмеялись над никудышными коневодами и пообещали сегодня же наставить Басмача на путь исправления.
Не прошло и получаса, как изумленный и возмущенный жеребец был заарканен и взнуздан. Его попытки показать свой крутой и своенравный характер были незамедлительно пресечены на корню дружной троицей. Прямо на наших глазах свободолюбивый буян и отъявленный нарушитель трудовой дисциплины превращался в покладистого, послушного и примерного конька. Весь воспитательный процесс занял не более трех часов.
Напоследок еще что-то пошептав ему на ухо, Федор потрепал по гриве и сказал: - Работать будет. Не очень старательно сначала, но потом привыкнет. Только всегда вьючьте его вместе со всеми, не давайте халтурить. Иначе сам перестанет работать и других с собой уводить будет.
Первую неделю Басмач покорно давал себя взнуздывать и вьючить. Но постепенно урок трудолюбия стирался из его памяти, а природное свободолюбие брало вверх. При очередной перебазировке возле тропы он выбрал две рядом растущих дерева и с превеликим старанием протиснулся между ними. В результате содрал с себя навьюченный груз и к тому же дополнительно распорол вьюки. Попытки конюха перевьючить его не увенчались успехом. И вот он опять свободный и гордый возглавлял табун послушных и работящих коняшек. Шагая то сбоку, или позади он неотступно сопровождал вьючный караван, ожидая очередную раздачу любимого овса. Но когда вернулись на базу, к его огорчению, там его ожидали умелые учителя. И все повторилось снова. Для закрепления урока один из пастухов вытянул его плетью и на бурятском языке пообещал что-то в случае неповиновения. Далее весь сезон Басмач ходил под вьюком, пусть и не очень усердно, но работал.
Министр без портфеля. О моем друге Федоре Сонопове. (продолжение)