— Лена, ты чего стоишь? — свекровь Галина Петровна недоуменно смотрела на невестку, застывшую посреди кухни с чайником в руках. — Воду наливаешь или как?
Елена вздрогнула и быстро поставила чайник на плиту.
— Простите, задумалась.
— Последнее время ты только и делаешь, что задумываешься, — женщина критично оглядела её. — Совсем на себя не похожа стала.
Елена промолчала. Что она могла сказать? Что сама не понимает, что с ней происходит? Три недели назад она проснулась с ощущением, будто попала в чужую квартиру. Всё было знакомым — обои, мебель, посуда, — но одновременно чужим, как декорации к спектаклю, в котором она должна играть роль, но забыла текст.
Муж Дмитрий заметил перемены первым.
— Лен, ты чего суп без соли сварила? — он недоуменно отодвинул тарелку. — Ты же знаешь, я без соли не ем.
Знаю ли? Елена растерянно смотрела на него. Конечно знаю. Семь лет в браке, как можно забыть такое? Но в тот момент она действительно не помнила. Словно кто-то вытер часть информации из её памяти.
— Извини, забыла добавить, — пробормотала она, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Дмитрий внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал. А вот его мать, приехавшая погостить на месяц, уже третью неделю наблюдала за невесткой с растущим подозрением.
Елена старалась вести себя как обычно, но каждый день приносил новые странности. Она забывала, где лежат вещи в собственном доме. Не могла вспомнить, какой сериал они с Димой смотрели по вечерам. Путалась в именах его коллег, хотя знала их годами.
— Лен, помнишь, как мы в прошлом году на даче шашлыки делали? — однажды за ужином начал Дмитрий.
Елена замерла с вилкой на полпути ко рту. Какая дача? У них есть дача?
— Конечно помню, — ответила она, надеясь, что голос звучит уверенно.
— И помнишь, как ты с тёщей поссорилась из-за того, что она твои цветы выполола?
— Ну да, — Елена кивнула, хотя не представляла, о чём речь.
Дмитрий откинулся на спинку стула.
— У нас нет дачи, Лен. И никогда не было.
Повисла тишина. Галина Петровна отложила вилку и впилась взглядом в невестку.
— Димочка, я давно говорю, что с твоей женой что-то не так, — голос свекрови звучал напряжённо. — Посмотри на неё. Она же совсем другая стала.
— Мам, не надо, — Дмитрий устало потёр лицо ладонями.
— Что "не надо"? — женщина повысила голос. — Она в собственной квартире как гостья ходит! Вчера спросила, где у неё сковородки лежат. Сковородки, Дима! В доме, где она семь лет живёт!
Елена медленно поднялась из-за стола.
— Я просто устала на работе. Много проектов, недосыпаю...
— Ты же в декрете, — отрезала свекровь. — Какая работа?
Елена похолодела. Декрет? У них есть ребёнок?
— Я имела в виду... домашние дела. Много дел по дому, — она отступила к двери. — Извините, мне нужно прилечь.
В спальне Елена опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Что происходит? Почему она не помнит, что у них ребёнок? Где он вообще?
Дверь тихо открылась, вошёл Дмитрий.
— Лен, нам нужно поговорить.
Она подняла голову. Муж выглядел встревоженным.
— У нас нет детей, — сказал он, садясь рядом. — Мы пока не планировали. Я специально проверял тебя.
— Зачем?
— Потому что моя мама считает, что ты не моя жена.
Елена рассмеялась — нервно, на грани истерики.
— Что за бред?
— Она говорит, что настоящая Лена никогда бы не забыла, где лежат вещи в собственном доме. Что ты словно подменили. И знаешь что? — Дмитрий посмотрел ей в глаза. — Я сам начинаю в этом сомневаться.
— Дим, это я. Просто я... — Елена не знала, как объяснить. — Последние недели как в тумане. Всё знакомое, но будто издалека. Как будто я забыла часть своей жизни.
— Ты ко врачу сходи, — он взял её за руку. — Может, это что-то с памятью. Стресс, переутомление.
На следующий день Елена записалась к неврологу. Сидя в очереди, она листала медицинскую карту, которую нашла дома в шкафу. Читала записи о себе — профосмотры, больничные, прививки. Всё было знакомо и одновременно чужое, как биография незнакомого человека.
— Елена Викторовна? — позвал врач.
Обследование заняло два часа. Анализы, сканирование, тесты. Врач задавал странные вопросы: помнит ли она своё детство, родителей, школу? Елена кивала, хотя воспоминания были расплывчатыми, как пересказ чужой истории.
— У вас диссоциативная амнезия, — наконец сказал невролог. — Такое бывает после сильного стресса или психологической травмы. Часть воспоминаний блокируется, как защитный механизм.
— Какой стресс? Я ничего не помню.
— Вот именно. Вы не помните то, что было для вас травматично. Нужно обратиться к психотерапевту, возможно, потребуется работа с гипнозом.
Елена вышла из клиники в оцепенении. Значит, с ней действительно что-то не так. Она достала телефон, хотела позвонить Дмитрию, но замерла. В списке контактов мелькнуло незнакомое имя: "Наташа — сестра".
У неё есть сестра?
Пальцы сами нажали на кнопку вызова.
— Лена? — раздался встревоженный женский голос. — Боже, наконец-то! Я уже не знала, что думать. Ты три недели не брала трубку!
— Наташа, — Елена судорожно сглотнула. — Скажи мне... что со мной произошло три недели назад?
Молчание.
— Ты правда не помнишь?
— Нет.
Сестра тяжело вздохнула.
— Похороны, Лен. Похороны мамы.
Елена почувствовала, как подкашиваются ноги. Она опустилась на скамейку.
— Мама ушла?
— Три недели назад. Ты была на похоронах, потом уехала, сказала, что тебе нужно побыть одной. С тех пор ты не выходила на связь.
Воспоминания начали всплывать — обрывками, как кадры из кино. Больница. Мамино бледное лицо на подушке. Её последние слова. Гроб. Кладбище. Холодный апрельский ветер.
— Я забыла, — прошептала Елена. — Забыла, что её больше нет.
— Это защитная реакция, — голос Наташи дрожал. — Психолог говорил, что так бывает. Ты так тяжело переживала... Я боялась, что ты что-то с собой сделаешь.
Елена вернулась домой поздно вечером. Дмитрий и свекровь сидели на кухне, когда она вошла. По их лицам было видно — они о чём-то спорили.
— Лена, — Дмитрий вскочил. — Где ты была? Я волновался!
— У врача. Потом разговаривала с сестрой.
Галина Петровна напряглась.
— И что врачи сказали?
— У меня амнезия. После... — Елена замялась, — после ухода мамы. Я забыла это. Забыла многое. Не специально. Просто организм так защищается от боли.
Свекровь открыла рот, но Дмитрий её опередил.
— Почему ты мне не сказала? — он обнял жену. — Я бы тебя поддержал, мы бы вместе это пережили.
— Я сама не помнила, — Елена уткнулась ему в плечо. — Я правда забыла. Для меня последние три недели — как провал. Я проснулась и не понимала, что происходит. Всё знакомое, но чужое.
Галина Петровна медленно встала.
— Прости меня, доченька, — её голос дрогнул. — Я думала... не знаю, что я думала. Просто испугалась за сына, за вашу семью.
— Я понимаю, — Елена слабо улыбнулась. — Я и сама себя боялась.
Следующие недели были трудными. Елена ходила к психотерапевту, постепенно восстанавливая воспоминания. Они возвращались болезненно, как кровь к отлёжанной конечности. Мамина болезнь. Долгие месяцы в больницах. Последний разговор, когда мама попросила её быть счастливой и не винить себя.
Галина Петровна уехала через неделю, но перед отъездом долго обнимала невестку.
— Ты сильная, — сказала она. — Справишься. А если нужна помощь — я всегда рядом.
Однажды вечером Елена сидела на кухне, разбирая старые фотографии. Дмитрий устроился рядом, обнял за плечи.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказал он. — Память — странная вещь. Она может стереть то, что слишком больно помнить. Но любовь — она сильнее памяти. Ты забыла многое, но не забыла, что у тебя есть дом. И семья, которая тебя любит.
Елена прижалась к нему, глядя на фотографию, где она с мамой стоят возле яблони в саду. Воспоминание больше не резало, как осколок стекла. Оно стало частью её, печальной, но светлой.
— Она хотела, чтобы я была счастлива, — тихо сказала Елена.
— И ты будешь, — Дмитрий поцеловал её в макушку. — Мы вместе справимся.
Боль никуда не делась. Но теперь Елена не пряталась от неё в забвении. Она училась жить дальше, помня и любя. И каждый день возвращала себе по кусочку — не только воспоминаний, но и жизни, которую чуть не потеряла, убегая от горя.