Понедельник начался с нежданного союзника.
Утром, пока Костя мазал руку Изольды очередной порцией мази, в дверь позвонили.
— Кто? — одними губами спросила Изольда, снова вжимая голову в плечи. Условных сигналов не было.
Костя посмотрел в глазок. За дверью стояла молодая девушка в форменной куртке службы доставки еды.
— Курьер? Вы что-то заказывали? — удивился он.
— Я? Нет... Денег нет, — растерялась Изольда.
Костя открыл. Девушка протянула ему объемный бумажный пакет с логотипом дорогого ресторана.
— Квартира 27? Для Изольды Романовской. Оплачено.
Костя взял пакет. Тяжелый. Внутри пахло вкусной, настоящей едой: мясом, специями, свежим хлебом.
На дне пакета лежала записка. Без подписи. Просто клочок бумаги, вырванный из ежедневника:
«Это не для тебя. Все ради кошки. Чтобы она не сдохла с голоду, пока вы играете в семью. Корми мать. Если она будет выглядеть как скелет, Покровский её заберет сразу. Н.»
— От Нины, — сказал Костя, ставя пакет на кухонный стол.
Изольда заглянула внутрь. Там были контейнеры с паровыми котлетами, суп-пюре, овощи на гриле и даже коробочка с её любимыми профитролями.
— Нина... — Изольда провела пальцем по краю пакета. В её глазах блеснули слезы. — Она помнит. Она помнит, что я люблю профитроли с заварным кремом. В детстве она всегда выковыривала крем, а тесто отдавала собаке...
— Видимо, Нина не хочет, чтобы Виталий получил полную власть, — цинично, но трезво рассудил Костя. — Ей выгоднее, чтобы вы оставались здесь. Она понимает: если вас признают недееспособной, опекуном станет сын-юрист. И тогда Нина не увидит ни копейки с вашей пенсии, ни доступа к квартире. Мы для неё — меньшее из зол.
— Не разрушай момент, Костя, — Изольда взяла профитроль, откусила крошечный кусочек. — Пусть это будет просто забота. Мне так легче.
Внезапная посылка прибавила сил. В понедельник они занялись самой сложной частью плана — легализацией Кости.
Виталий обещал «пробить» его. И он это сделает.
— Кем я могу вам приходиться? — рассуждал Костя, расхаживая по гостиной. — Сын подруги — не прокатит, потребуют имя, фамилию подруги, начнут копать. Племянник — Виталий знает всю родню.
— Внук? — предложила Изольда.
— Мне 34. Вам 79. Теоретически возможно, но... где мои родители? И почему вы обо мне молчали?
И тут Изольда щелкнула пальцами.
— Студент!
— Что?
— Ты студент. Аспирант! Ты пишешь диссертацию. Или книгу! Книгу о... обо мне!
Костя остановился.
— Книгу о вас?
— Да! Биографию! «Золотой век оперы: забытые имена». Я наняла тебя как биографа. Ты разбираешь мои архивы, записываешь воспоминания, систематизируешь фото. Поэтому ты живешь здесь — работа объемная, погружение в материал. Это объясняет, почему ты копаешься в моих бумагах, почему знаешь даты. И это объясняет мою «забывчивость» — я просто старая дива, которая устала от интервью!
Костя посмотрел на неё с восхищением.
— Изольда Павловна, вы гений. Это идеально. Это оправдывает мое присутствие легально. Договор подряда! Мы напишем договор задним числом! Рукописный. Вы имеете право нанимать литературных агентов. Виталий ничего не сможет сделать с гражданско-правовым договором.
Они бросились искать бумагу. Нашли старую папку с желтоватыми листами А4.
Костя сел писать.
«Договор авторского заказа... Гражданка Романовская И. П., именуемая Заказчик... Гражданин Смирнов К. А., именуемый Исполнитель... Предмет договора: сбор, систематизация и литературная обработка мемуаров... Оплата: проживание и питание».
— И на стол надо навалить бумаг! — азартно командовала Изольда. — Фотографии, афиши, черновики. Создать видимость бурной деятельности.
Они перевернули шкафы. На столе в гостиной выросли горы старых программок, вырезок из газет, черно-белых снимков, где Изольда позирует в костюме Кармен. Костя открыл свой старый ноутбук (который на ладан дышал, но для вида годился), поставил этот цифровой антиквариат в центре.
Квартира перестала быть жильем сумасшедшей и превратилась в творческую мастерскую. Хаос стал «рабочим беспорядком».
— Гениально, — повторил Костя, глядя на результат. — Виталий зайдет и увидит не притон, а штаб-квартиру мемуариста.
— Только одно но, — Изольда вдруг помрачнела. — Если Покровский спросит про музыку... Про партии. Я... я не помню слов из «Тоски». Ни строчки. Если я пишу биографию, я должна цитировать...
Костя подошел к ней, взял за плечи.
— В «Тоске» главная ария — «Vissi d’arte». Я жил искусством, я жил любовью. Мы выучим эти четыре строчки. И этого хватит. А если спросит больше — скажете, что сейчас в тренде минимализм.
Вечер понедельника прошел под итальянскую оперу. Старый проигрыватель винила хрипел, но выдавал голос молодой Изольды. Она слушала саму себя и плакала. Не от горя, а от узнавания.
— Это я, — шептала она. — Это правда я пела.
Она уснула в гостиной на диване, под звуки своей молодости. Костя не стал ее будить. Он накрыл её пледом, проверил затворы на окнах.
Завтра вторник. Поединок.
Он сел за стол среди кип бумаги, включил ноутбук. На экране мигал пустой документ.
Костя задумался, а потом набрал заголовок:
«Изольда. Глава 1. Жизнь на высокой ноте».
Может быть, когда-нибудь он действительно напишет эту книгу.
Он еще не знал, что завтрашний день пойдет совсем не по тому сценарию, который они так тщательно распланировали. Потому что в уравнении была переменная, которую они не учли.
Её звали «Врачебная тайна».