Следующий день, воскресенье, прошел в режиме военного положения.
Костя сдержал слово. С самого утра, пока Изольда еще спала (он подмешал ей в чай немного снотворного, чтобы дать организму восстановиться после ночного шока), он поснимал ручки со всех оконных рам. Теперь проветрить квартиру можно было, только воспользовавшись пассатижами, которые Костя носил в заднем кармане джинсов. От греха подальше…
Входную дверь он запер на оба замка и на щеколду, а ключ спрятал на верхней полке кухонного шкафа, куда Изольда при всем желании не дотянулась бы без стремянки.
Когда Изольда Павловна вышла к завтраку, она заметила эти изменения, но ничего не сказала. Только потерла синяк на руке, который за ночь стал пугающе лиловым, и плотнее запахнула рукава кофты.
— Как голова? — спросил Костя, ставя перед ней тарелку с овсянкой. Он решил сменить тактику питания: никаких бутербродов, только нормальная еда. Мозгу нужна глюкоза и витамины.
— Гудит. Как после премьеры «Пиковой дамы», когда я выпила лишнего на банкете, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Костя, я боюсь ночи.
— Я буду спать в коридоре, — спокойно ответил он. — Постелю матрас от раскладушки прямо у двери в вашу спальню. Никто не выйдет и никто не войдет без моего ведома.
— Как собака? — скривилась она.
— Как охранник музея, — парировал он.
Воскресенье было посвящено не только безопасности, но и закреплению легенды. Они продолжали репетировать. Но теперь Костя видел, что «лобовая атака» с запоминанием дат работает плохо. Изольда нервничала, путалась, и чем больше путалась — тем больше злилась.
— Я не помню! — крикнула она, швырнув ручку в стену, когда в третий раз не смогла правильно назвать отчество премьер-министра. — Черт бы вас всех побрал! Я артистка, а не справочное бюро!
Костя поднял ручку.
— Ладно. Меняем стратегию.
— На какую? Капитуляция?
— Нет. Импровизация. Вы же актриса?
— Народная! — гордо заявила Изольда, водрузив палец вверх.
— Отлично. Народная артистка имеет право на чудачества, паузы и... снисходительность к черни.
Костя сел напротив неё.
— Смотрите. Если Покровский задает вопрос, на который вы не знаете ответа — вы не паникуете. Вы не пытаетесь угадать. Вы включаете «Королеву».
— Это как?
— Ну, например. Он спрашивает: «Сколько будет 100 минус 7?». А вы забыли. Вы смотрите на него как на идиота и говорите: «Молодой человек, я сорок лет не держала в руках ничего тяжелее букета роз и бокала шампанского. Счетом у меня занимались бухгалтеры. Следующий вопрос!».
Глаза Изольды загорелись.
— О... Это я умею. Хамство — это по-нашему, по-театральному.
— Не хамство. Достоинство. Высокомерие. Он психиатр, он ищет неуверенность, страх, провалы. А мы предъявим ему характер. Если вы будете вести себя как властная, капризная, но цельная личность — он засомневается в диагнозе «деменция» и спишет всё на скверный нрав. А скверный нрав не лечится в «Заре».
Это сработало. Изольда воспряла духом. Весь день они репетировали не ответы, а интонации.
— Какой сегодня день? — спрашивал Костя.
— День, когда вы мне надоели! — величаво отвечала Изольда.
— Ну что ж… Сгодится.
К вечеру мазь сделала свое дело — синяк начал желтеть, но все равно выглядел так, будто Изольду хватали клещами.
— Надену платье с длинным рукавом. Бархатное. В пол, — решила она. — И перчатки. Скажу, что у меня экзема или что жутко мерзнут руки. Это аристократично.
Перед сном Костя действительно перетащил старый ватный матрас в коридор. Он лег поперек прохода, заблокировав путь из спальни в остальные части квартиры. Маркиза, оценив новую дислокацию, устроилась у него в ногах.
Лежа в темноте коридора и глядя на полоску света из-под двери Изольды (она боялась спать в кромешной тьме), Костя думал о том, во что он ввязался.
Завтра — последний день подготовки. А послезавтра — судный день.
Его телефон пиликнул. Пришло сообщение от Тони, жены друга:
«Костя, мама спрашивает, когда ты приедешь за зимними вещами? Мы не можем хранить твои коробки вечно. Вите нужно место на балконе».
Костя ничего не ответил. Ему некогда было думать о коробках. Он думал о том, что Виталий — адвокат, а значит, он умеет задавать вопросы-ловушки. И если они не продумают «алиби» для самого Кости — вся их защита в одночасье рухнет.