Алина стояла посреди кухни и смотрела на мужа так, будто видела его впервые.
— Что ты сказал?
Юра даже не поднял глаз от телефона. Сидел за столом, прокручивал ленту. Равнодушно. Как будто обсуждали погоду.
— Я сказал то, что есть. Твои дети — это твоё прошлое. Я не буду помогать чужим людям.
Чужим?!
Это слово упало между ними, как камень в воду. Тяжёлый. Холодный. И круги пошли… всё шире, всё дальше.
— Юра... Мы три года вместе. Три года! Ты знал, что у меня двое детей. Знал с самого начала.
Он пожал плечами.
— Знал. И что? Это не значит, что я должен их содержать. У них есть отец. Пусть платит алименты.
— Он платит копейки! Ты же в курсе. Десять тысяч на двоих. На что им жить?
— Не моя проблема, Алина.
Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Болезненно. Будто кто-то взял её сердце и сдавил. Медленно, методично.
— Значит, не твоя проблема...
Юра наконец оторвался от телефона. Посмотрел на неё спокойно, почти скучающе.
— Послушай, я тебя люблю. Правда. Но детям твоим я ничего не должен. Я зарабатываю деньги на нас двоих. На нашу жизнь. На нашу семью. А они... Они же не мои.
Алина села на стул. Ноги подкосились.
— Мише восемь лет. Кате шесть. Они называют тебя дядей Юрой. Катя вчера рисунок тебе нарисовала... Ты даже не посмотрел.
— Ну нарисовала. И что?
— Как "и что"?! Она старалась! Рисовала. Хотела тебе подарить.
Юра вздохнул устало, раздражённо.
— Алина, я устал. Пришёл с работы, хочу отдохнуть. А ты мне тут устраиваешь сцены. Из-за чего? Из-за того, что я не хочу кормить чужих детей?
Она молчала. Смотрела на него. Пыталась найти в его лице хоть что-то знакомое. Того мужчину, в которого влюбилась. Который три года назад говорил: "Я приму их как своих. Обещаю."
Где он?
— Юра... А помнишь, что ты говорил, когда мы только начали встречаться?
— Что я говорил?
— Что примешь моих детей. Что будешь им как отец.
Он усмехнулся. Криво. Неприятно.
— Ну да, говорил. Многое говорят на начальном этапе. Потом жизнь расставляет всё по местам. Я подумал. Взвесил. И понял — это не моё. Я не обязан тянуть на себе чужой груз.
Груз. Её дети — груз.
Алина встала. Подошла к окну. За стеклом моросил дождь. Серый. Унылый. Капли стекали по стеклу.
— Значит, груз...
— Да не обижайся ты! — Юра поднялся, подошёл к ней. Попытался обнять. — Просто надо быть реалистами. У меня свои планы. Я хочу купить машину. Квартиру побольше. Мы с тобой могли бы жить нормально, если б не эти... ну, в общем, если б расходов было меньше.
Она отстранилась.
— Если бы не мои дети, ты хотел сказать?
— Ну... В общем, да.
Тишина.
Только дождь за окном. Капли по стеклу.
— Юра, а ты понимаешь, что это мои дети? Часть меня. Моя жизнь.
— Понимаю. Но это не значит, что они должны быть частью моей жизни. Я тебя выбрал. Не их.
Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Долго. Внимательно.
— А если бы у нас родился общий ребёнок?
Юра оживился.
— Ну вот! Это совсем другое дело! Наш ребёнок — это да, это я понимаю. Вот за него я бы отвечал. Вкладывался. А чужих детей... Зачем?
Алина усмехнулась. Горько.
— То есть, если у нас родится ребёнок, Миша и Катя станут для тебя ещё более чужими?
— Ну... Логично же. У меня будет свой ребёнок. Зачем мне тратиться на чужих?
Она отвернулась. Не хотела, чтобы он видел её лицо. Слёзы. Боль.
— Уходи.
— Что?
— Я сказала уходи. Собирай вещи и уходи.
Юра замер.
— Ты серьёзно? Из-за такой фигни?
— Из-за такой фигни — повторила она. Голос дрожал. — Уходи. Сейчас же.
Он постоял. Помолчал. Потом развернулся и пошёл в спальню. Алина слышала, как он хлопает дверцами шкафа. Бросает вещи в сумку. Бормочет что-то себе под нос.
Через двадцать минут он вышел. С сумкой в руке.
— Ну и дура ты, Алина. Сама пожалеешь.
Она молчала.
Он хлопнул дверью.
И тишина.
Алина стояла посреди кухни. Одна. Дождь за окном. Пустота внутри.
Потом услышала шаги. Лёгкие. Детские.
— Мам?
Обернулась. На пороге стояла Катя. В розовой пижаме. С растрёпанными волосами.
— Мам, а дядя Юра ушёл?
Алина присела перед дочкой. Обняла.
— Ушёл.
— Совсем?
— Совсем.
Катя помолчала. Потом спросила:
— А почему?
Как объяснить шестилетнему ребёнку? Как сказать, что тебя назвали грузом? Что ты — чужая?
— Просто... так вышло. Не всегда люди остаются вместе.
Катя кивнула. Серьёзно. Не по годам.
— Мам, а ты плакала?
— Немножко.
— Не плачь. Я с Мишкой у тебя есть. И этого достаточно.
Алина прижала дочь к себе. Крепко. Так, что Катя даже запищала:
— Мам, ты меня душишь!
— Извини. Иди спать. Завтра в садик.
Катя убежала. Алина осталась одна.
Села на стул. И заплакала. Тихо. Чтобы дети не слышали.
Утро было странным.
Алина проснулась рано. Посмотрела на пустую половину кровати. Юра спал там три года. Теперь пустота.
Она встала. Пошла будить детей.
Миша открыл глаза, зевнул:
— Мам, а дядя Юра где?
— Он больше не живёт с нами.
— Почему?
— Так получилось, сынок.
Миша задумался.
— Понятно. Мам, а можно я сегодня возьму двойной бутерброд? А то в столовой каша невкусная.
И всё. Никаких вопросов.
Дети оказались сильнее, чем она думала.
Неделя прошла как в тумане
Алина работала. Готовила. Укладывала детей спать. Всё как обычно. Только внутри была пустота.
Юра не звонил. Не писал. Исчез. Как будто и не было этих трёх лет.
Зато появилась она. Мама.
— Алин, что случилось? Ты какая-то не такая.
Они сидели на кухне. Пили чай. Дети играли в комнате.
— Юра ушёл.
Мама замерла с чашкой в руке.
— Как ушёл?
— Так. Сказал, что мои дети — это груз. Что он не обязан их содержать. И ушёл.
Мама поставила чашку. Покачала головой.
— Вот сволочь...
— Мам!
— Что "мам"? Сволочь он и есть. Три года рядом был. Дети к нему привыкли. А он взял и свалил. Подлец.
Алина молчала. Мама вздохнула.
— Но знаешь, дочка? Может, оно и к лучшему.
— Как это к лучшему?
— А так. Представь, вы прожили бы вместе ещё пять лет. Десять. Родили бы общего ребёнка. А потом он бы всё равно показал своё истинное лицо. Только было бы больнее. И детям твоим было бы хуже. Они бы видели, как он делит их на "своих" и "чужих". Лучше сейчас, чем потом.
Алина задумалась. Мама была права.
— Но мне так плохо, мам...
— Конечно, плохо. Ты же любила его. Но пройдёт. Всё проходит. Знаешь, что я тебе скажу? Ты молодец.
— Молодец?
— Да. Ты не стала терпеть. Не стала унижаться. Не стала выбирать между ним и детьми. Ты поняла, если человек так относится к твоим детям, ему не место рядом с тобой. И выгнала его. Это сила, Алин. Это достоинство.
Алина улыбнулась. Слабо. Но улыбнулась.
— Думаешь?
— Знаю.
Прошёл месяц
Алина привыкала жить без Юры. Оказалось, не так уж и сложно. Даже легче. Не надо готовить ему отдельно ужин. Не надо слушать претензии. Не надо чувствовать себя виноватой за то, что у тебя есть дети.
Дети, кстати, тоже не скучали.
Миша однажды сказал:
— Мам, а мне нравится, что дядя Юра ушёл.
— Почему?
— Он всё время был какой-то... недовольный. Как будто мы ему мешали. А теперь у нас хорошо. Спокойно.
Из уст младенца...
А потом позвонил Юра.
Алина увидела его имя на экране и замерла. Сердце забилось быстрее. Она взяла трубку.
— Алло?
— Привет. Это я.
Голос знакомый. Но уже не такой близкий.
— Привет.
— Как дела?
— Нормально.
Пауза.
— Слушай... Я тут подумал. Может, зря мы поругались? Может, встретимся? Поговорим?
Алина закрыла глаза. Вот оно. Он вернулся. Как всегда бывает. Уходят. Потом возвращаются. Просят прощения. Обещают измениться.
— Юра...
— Я правда скучаю. По тебе. По... ну, по всему. Может, я погорячился тогда? Давай попробуем ещё раз?
Она молчала. А в голове крутилась одна фраза:
"Твои дети — это груз. Я не обязан их содержать."
— Нет, Юра.
— Что "нет"?
— Я не хочу встречаться. Не хочу разговаривать. Не хочу пробовать ещё раз.
— Алин, ты чего? Я же извиняюсь!
— Ты не извиняешься. Ты просто соскучился. Или тебе одному плохо. Но это не меняет того, что ты сказал. И того, как ты относишься к моим детям.
— Я могу измениться!
— Нет, не можешь. Потому что проблема не в поведении. Проблема в твоих ценностях. В том, как ты видишь мир. И это не меняется.
— Алина...
— До свидания, Юра.
Она нажала отбой. И выдохнула. Свободно. Легко.
Телефон лежал на столе. Экран погас. Алина смотрела на него и чувствовала — внутри что-то изменилось. Окончательно. Безвозвратно.
Раньше ей хотелось услышать его голос. Хотелось, чтобы он сказал: "Прости, я был неправ. Вернусь." А теперь?
Теперь только облегчение.
Она встала. Подошла к окну. На улице темнело. Фонари уже зажглись. Желтоватый свет размывался в осеннем тумане.
— Мам, а что дядя Юра хотел?
Алина обернулась. На пороге стоял Миша. Серьёзный. Взрослый не по годам.
— Хотел вернуться.
— И что ты ему сказала?
— Сказала "нет".
Миша кивнул.
— Правильно.
Он подошёл. Обнял её за талию. Прижался.
— Знаешь, мам... Мне с ним было не очень. Он как будто всё время делал нам одолжение. Что живёт с нами. Что терпит нас.
Алина погладила сына по голове.
— Чувствовал это?
— Ага. И Катька чувствовала. Она просто маленькая, не понимает, как это назвать. А я понимаю. Он нас не любил. Совсем.
Горло сжало.
— Прости, сынок...
— За что?
— За то, что привела в дом человека, который...
Миша поднял голову. Посмотрел на неё снизу вверх.
— Мам, ты не виновата. Ты не знала, какой он. Он сначала был хорошим. Или делал вид. А потом показал, какой на самом деле. Это не твоя вина.
Восемь лет. Ему всего восемь лет. А он говорит, как взрослый.
— Ты у меня очень умный — прошептала она.
— Просто я много думаю — пожал плечами Миша. — У нас есть ты. И этого достаточно.
Алина прижала сына к себе. Крепко. Этот мальчик спасал её. Каждый день.
Вечером, когда дети уснули, Алина сидела на кухне с чашкой чая.
Телефон снова ожил.
Сообщение от Юры:
"Ты пожалеешь. Найду себе женщину без детей. Будем жить нормально. А ты останешься одна со своим грузом."
Она прочитала. И засмеялась.
Тихо. Невесело. Груз. Он так и не понял.
Её дети — не груз. Это её опора. Её смысл. Её жизнь.
А он... Он просто пустое место.
Алина заблокировала его номер. Удалила переписку.
Всё. Конец.
Прошло полгода
Зима сменилась весной. Снег растаял. Появились первые цветы.
Алина стояла у школы и ждала Мишу. Рядом стояли другие мамы. Болтали. Смеялись.
— А ваш муж тоже забыл про день рождения? — спросила одна.
— Ой, да у меня такое каждый год! — подхватила другая.
Алина молчала. Слушала.
Раньше ей было неловко. Она одна. Без мужа. Разведённая. С двумя детьми. А теперь?
Теперь она чувствовала себя свободной. Не зависимой ни от чьего мнения. Ни от чьих оценок.
Она строила свою жизнь. Сама. Со своими детьми.
И это было прекрасно.
— Мам!
Миша выскочил из школы. Размахивал дневником.
— Смотри! Пятёрка по математике!
— Молодец! — Алина обняла его.
— А ещё учительница сказала, что я хорошо написал сочинение про семью.
— Про семью?
— Ага. Надо было написать, кто для тебя семья. Я написал — ты, я и Катька. Вот и вся семья. И, что у нас всё хорошо.
Алина улыбнулась.
Вечером Катя принесла ей новый рисунок.
— Мам, смотри! Это мы!
На листе бумаги — три фигурки. Мама, Миша и Катя. Держатся за руки. Над ними солнце. Яркое. Жёлтое.
— Красиво.
— Правда? А знаешь, что тут самое главное?
— Что?
Катя ткнула пальчиком в солнце.
— Вот это. Солнце. Оно всегда светит. Даже когда тучи. Оно всё равно есть.
— А что это значит?
Катя пожала плечами.
— Не знаю. Просто так нарисовала. Просто мне так кажется, что у нас всегда есть солнце. Даже когда грустно.
Алина повесила рисунок на холодильник.
Рядом с другими рисунками. Рядом с фотографиями.
Её дом. Её жизнь. Её семья.
И это было правильно.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Алина открыла.
На пороге стояла соседка. Пожилая женщина с третьего этажа.
— Добрый вечер, Алиночка. Извините, что беспокою... Я тут пирог испекла. Думаю, угощу молодую семью. Вы же одна с детьми, наверное, некогда вам печь.
Она протянула противень, укутанный полотенцем.
Алина растерялась.
— Спасибо... Большое спасибо...
— Да не за что! — соседка улыбнулась. — Вы молодец, что справляетесь. Я вас часто вижу... С работы бежите, детей забираете, всегда весёлая, всегда улыбаетесь им. Это дорогого стоит.
— Я просто... живу.
— Вот именно. Живёте. И это правильно. А тот ваш... как его... Юра? Вечно угрюмый ходил. Он не достоин был такой женщины.
Алина удивилась.
— Откуда вы знаете?
— Так я же соседка! Всё слышу. Стены тонкие. Слышала, как он орал на вас тогда. Про детей говорил гадости. Я думала сейчас пойду, скажу ему всё, что думаю. Но потом услышала, как вы его выгнали. И подумала — вот это женщина! Характер!
Алина засмеялась.
— Спасибо. Спасибо вам...
— Живите хорошо, девочка. И детей своих любите. Они у вас замечательные.
Соседка ушла. Алина закрыла дверь. Внесла противень на кухню. Пирог пах яблоками и корицей.
— Мам, что это? — прибежала Катя.
— Пирог. Соседка принесла. Угостила.
— Можно попробовать?
— Конечно.
Они сели втроём за стол. Алина разрезала пирог. Разложила по тарелкам.
Катя откусила. Зажмурилась от удовольствия.
— Вкусно!
Миша тоже попробовал.
— Мам, а давай мы тоже научимся печь пироги?
— Давай. В выходные попробуем.
— Ура!
Они сидели на кухне. Ели пирог. Болтали. И Алина вдруг поняла — это счастье.
Простое. Обычное. Без пафоса.
Вечер. Кухня. Дети рядом. Пирог от доброй соседки.
Это и есть жизнь.
Настоящая.
Прошёл год
Алина шла по улице. Впереди бежали Миша и Катя. Смеялись. Дурачились.
Весна. Май. Яблони цвели.
Она остановилась у витрины книжного магазина. Посмотрела на обложки.
И вдруг увидела его.
Юра стоял на другой стороне улицы. С женщиной. Молодой. Красивой. Без детей, судя по всему. Он держал её за руку. Улыбался.
Их взгляды встретились.
Юра замер. Потом отвернулся. Быстро повёл женщину дальше.
Алина смотрела им вслед.
И ничего не почувствовала.
Ни боли. Ни обиды. Ни злости. Пустота. Нет даже не пустота. Равнодушие.
Он стал для неё никем. Чужим человеком. Прохожим.
— Мам, пошли! — Катя дёрнула её за руку.
— Пошли.
Они пошли дальше. По весенней улице. Мимо цветущих яблонь. Навстречу солнцу.
И Алина улыбнулась.
Потому что поняла. Она сделала правильный выбор.
Тогда. Когда выгнала его.
Она выбрала себя. Своё достоинство. Своих детей.
И не прогадала.
Вечером они сидели дома.
Миша делал уроки. Катя рисовала. Алина читала книгу.
Тишина. Спокойствие. Уют.
Телефон завибрировал.
Сообщение от мамы.
"Как дела, дочка?"
Алина улыбнулась.
Написала:
"Всё хорошо, мам. Правда."
Ответ:
"Вот и славно. Вы молодцы. Все трое."
Алина положила телефон.
Посмотрела на детей.
Миша что-то писал в тетради. Высунул язык от усердия.
Катя рисовала очередной шедевр. С цветами и бабочками. Её дети. Её жизнь.
Её смысл. Никакой груз.
Её настоящее. И её будущее.
Спустя несколько месяцев Алина сидела в кафе с подругой.
— Ну что, как жизнь? — спросила подруга.
— Нормально. Работаю. Дети растут. Живём.
— А личная жизнь?
Алина пожала плечами.
— Пока никак. Да и не думаю об этом особо.
— Почему?
— Потому что мне сейчас хорошо и так. Я не хочу снова впускать в свою жизнь кого-то, кто не примет моих детей. А найти такого человека... Сложно.
Подруга кивнула.
— Понимаю. Но знаешь... Может, не надо искать? Может, оно само придёт? Когда время придёт.
— Может быть — согласилась Алина. — Но пока я не жду. Мне и так хорошо.
И это была правда.
Ей действительно было хорошо. С детьми. Она была свободна. Сильна. Счастлива.
Она выбрала своих детей. Выбрала себя.
И построила жизнь, в которой не было места людям, для которых любовь — это условие. Любовь — это принятие. Всего. Целиком. Без исключений.
А если человек не может принять твоих детей. Он не может принять и тебя.
Потому что дети — это часть тебя.
И тот, кто называет это грузом, не достоин места в твоей жизни.
Никогда.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍