Людмила Степановна приехала в пятницу вечером с двумя огромными сумками и коробкой, перевязанной бечёвкой.
— Серёженька, сынок, встречай маму! — она обняла мужа прямо на пороге, потом повернулась ко мне. — Ирочка, ну здравствуй, доченька. Я к вам ненадолго, на недельку. Соскучилась очень, решила навестить.
Серёжа взял сумки, занёс в квартиру. Я улыбнулась, обняла свекровь.
— Проходите, Людмила Степановна. Как доехали?
— Ой, да нормально. Правда, в автобусе душно было, еле выдержала. А у вас тут хорошо, прохладно. Кондиционер включен?
— Да, включён.
— Вот и правильно. А то жара такая, невозможно.
Она прошла в комнату, огляделась.
— Ничего так устроились. Только вот диван какой-то старый. Серёжа, надо новый купить, этот уже просел весь.
— Мам, он нормальный. Нам удобно.
— Удобно, — она поджала губы. — Ну ладно, вам виднее.
Мы поужинали, попили чай. Людмила Степановна рассказывала новости из своего города — кто родился, кто женился, у кого что случилось. Серёжа слушал, кивал. Я подливала чай, убирала посуду.
— Ирочка, а ты чего такая молчаливая? — свекровь посмотрела на меня внимательно. — Устала?
— Немного. Рабочий день был тяжёлый.
— А где ты работаешь?
— В офисе. Менеджером.
— Ага. И много платят?
Я растерялась. Странный вопрос.
— Нормально платят.
— Ну вот и хорошо. А то Серёжа один тянет семью, надо же и тебе помогать.
Серёжа поморщился.
— Мам, Ира хорошо зарабатывает. Мы вместе тянем.
— Ну-ну. Вместе так вместе.
Вечером свекровь устроилась на диване в гостиной. Я постелила ей бельё, принесла подушку.
— Спасибо, доченька. Только вот одеяло лёгкое дай. Это слишком тёплое, я не усну.
Принесла лёгкое. Она пощупала, кивнула.
— Вот так лучше. Ладно, ложитесь, я тут устроюсь.
Мы с Серёжей ушли в спальню. Я легла, вздохнула.
— Серёж, ты говорил — на неделю?
— Ну да. Мама соскучилась. Потерпишь?
— Конечно. Просто не ожидала.
— Да ладно, она не страшная. Поживёт немного и уедет.
Я кивнула, закрыла глаза. Хотелось верить, что действительно немного.
Утром проснулась от звуков на кухне. Вышла — Людмила Степановна уже встала, варит кашу.
— Доброе утро, Ирочка! Я тут решила завтрак приготовить. Вы небось не успеваете по утрам, на работу торопитесь.
— Спасибо, но я обычно не завтракаю.
— Как не завтракаешь? — она удивлённо подняла брови. — Это же вредно! Надо обязательно завтракать. Вот Серёжа с детства привык. Я его всегда кормила плотно.
— Мне утром не лезет.
— Надо приучить себя. Сейчас сядешь, поешь кашку. Увидишь, понравится.
Я не стала спорить. Села за стол, Людмила Степановна наложила мне полную тарелку овсянки. Я съела половину, больше не смогла.
— Ну что ты как птичка клюёшь? Ешь нормально!
— Не могу больше.
— Эх, молодёжь. Ничего не едите, потом болеете.
Серёжа вышел сонный, сел за стол. Мать сразу оживилась.
— Серёженька, вот тебе кашка! Ешь, сынок, я специально для тебя сварила.
Он поел молча, допил чай.
— Мам, очень вкусно. Спасибо.
— Всегда пожалуйста, сыночек. Я для тебя всё что угодно сделаю.
Мы с Серёжей собрались на работу. Людмила Степановна проводила нас до двери.
— Идите, идите. А я тут приберусь немного, пока вас нет. Вижу, у вас не очень чисто.
Я оглянулась на квартиру. Вчера делала уборку, всё было в порядке.
— Людмила Степановна, там чисто. Не нужно.
— Ну что ты, доченька. Я быстренько пройдусь тряпочкой. Мне не трудно.
Вечером вернулись — квартира сверкает. Вымыты полы, протёрта пыль, даже шторы сняты и постираны.
— Ну вот, теперь порядок, — свекровь вытирала руки о фартук. — Я тут немного навела красоту. У вас, Ирочка, за батареями грязь была, я всё вычистила. И в углах паутина. Надо чаще убираться.
Я сжала кулаки. Хотелось сказать, что я прекрасно справляюсь сама. Но промолчала.
— Спасибо.
— Да не за что. Я же вижу, ты работаешь, устаёшь. Вот и решила помочь.
Серёжа обнял мать.
— Мам, ты молодец. Спасибо большое.
— Для тебя, сынок, всё что угодно.
На следующий день Людмила Степановна решила перебрать шкафы.
— Серёжа, у тебя тут рубашки все мятые. Надо перегладить.
— Мам, я их в химчистку отдаю.
— Зачем в химчистку? Деньги лишние тратить. Я сама поглажу.
Она достала гладильную доску, принялась гладить. Я пришла с работы — свекровь стоит, гладит гору белья.
— Людмила Степановна, это моё бельё?
— Ну да. Я решила заодно всё перегладить. Вижу, у тебя не очень получается. Вот смотри, стрелки на брюках надо так делать.
Она показала, как правильно гладить. Я молчала, чувствуя, как внутри закипает.
— Спасибо. Я знаю, как гладить.
— Знаешь, но делаешь неправильно. Ничего, я научу.
Вечером поговорила с Серёжей.
— Серёж, твоя мама перегладила всё моё бельё. Без спроса.
— Ну и хорошо. Помогла же.
— Я не просила помогать! Мне не нравится, что она лезет в мои вещи!
— Ира, ну что ты злишься? Мама добрая, хочет сделать приятное.
— Приятное? Она критикует меня! Говорит, что я плохо убираюсь, плохо глажу!
— Ну не говорит она так. Просто советы даёт.
— Мне не нужны её советы!
Он вздохнул, обнял меня.
— Потерпи немного. Она же скоро уедет.
Прошла неделя. Людмила Степановна не собиралась уезжать. Наоборот, устроилась совсем по-домашнему. Готовила завтраки, обеды, ужины. Убиралась каждый день. Стирала, гладила, вытирала пыль.
Я чувствовала себя лишней в собственной квартире. Приходила с работы — на кухне свекровь командует, всё уже приготовлено, мне делать нечего.
— Ирочка, садись, ужинай. Я борщ сварила, Серёженька любит.
— Спасибо, но я хотела сама приготовить.
— Зачем? Я уже приготовила. Садись, остывает.
Однажды я решила приготовить ужин сама. Пришла пораньше с работы, достала продукты. Людмила Степановна вышла на кухню.
— Ирочка, ты что делаешь?
— Ужин готовлю.
— Зачем? Я уже курицу поставила запекаться.
— Я не знала.
— Ну вот теперь знаешь. Убирай свои продукты, всё уже готово.
Я убрала продукты обратно в холодильник, вышла из кухни. Села в комнате, уткнулась в телефон. Слёзы жгли глаза, но я сдерживалась.
Серёжа пришёл поздно. Поужинал, похвалил мать.
— Мам, как всегда вкусно. Спасибо.
— Кушай, сынок. Я для тебя старалась.
Я смотрела на них и чувствовала себя чужой. Будто это их дом, их семья. А я просто гостья.
Ночью не спалось. Ворочалась, думала. Серёжа спал рядом, посапывал тихонько. Хотелось его разбудить, поговорить. Но о чём говорить? Он всё равно не поймёт.
Утром Людмила Степановна объявила:
— Я тут решила ещё недельку остаться. Вы не против? А то так хорошо у вас, не хочется уезжать.
Серёжа кивнул.
— Конечно, мам. Оставайся сколько хочешь.
Я промолчала. Что толку возражать?
Вторая неделя была хуже первой. Людмила Степановна совсем освоилась. Начала раздавать указания.
— Ирочка, ты зачем посуду так моешь? Надо сначала замочить, потом мыть.
— Ирочка, полы надо мыть каждый день, а не раз в неделю.
— Ирочка, бельё развешивать нужно правильно, вот смотри.
Я кивала, молчала, делала вид, что слушаю. А внутри всё кипело.
Подруга Катя позвонила, спросила, как дела.
— Кошмар полный. Свекровь живёт у нас уже две недели. Командует, учит жить, критикует.
— А Серёжа что?
— Серёжа в восторге. Мама готовит, убирается, за ним ухаживает. Он как в детство вернулся.
— Ир, а ты говорила с ним?
— Пыталась. Он не понимает. Говорит — потерпи, она скоро уедет.
— Так она же не собирается уезжать!
— Вот именно.
Катя помолчала.
— Слушай, а может, тебе самой что-то предпринять?
— Что, например?
— Не знаю. Поговорить со свекровью. Объяснить, что тебе некомфортно.
— Она обидится. Скажет, что неблагодарная.
— Ну и пусть. Главное — чтобы тебе было нормально.
Я задумалась. Может, правда попробовать?
Вечером дождалась, когда Серёжа ушёл в душ. Села рядом с Людмилой Степановной на диване.
— Людмила Степановна, можно с вами поговорить?
— Конечно, доченька. Слушаю.
— Вы говорили, что приехали на неделю. Прошло уже две.
Она удивлённо подняла брови.
— Ну да. И что?
— Мне кажется, вам пора домой. У вас же там дела, огород.
— Огород подождёт. Соседка присматривает. А мне здесь хорошо. С сыном рядом, помогаю вам.
— Спасибо за помощь, но мы справимся сами.
Она поджала губы.
— Ирочка, я понимаю. Тебе не нравится, что я здесь. Думаешь, мешаю.
— Не мешаете. Просто... мне непривычно.
— Непривычно, — она кивнула. — Ну ладно. Я поговорю с Серёжей. Если он скажет — уезжай, я уеду.
Серёжа вышел из душа, мать сразу подозвала его.
— Серёженька, иди сюда. Ирочка говорит, мне пора домой. Ты как думаешь?
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Ира, ты серьёзно?
— Серёж, твоя мама сама говорила — на неделю. Прошло две.
— Ну и что? Пусть ещё поживёт. Мне нравится, когда мама рядом.
— А мне нет.
Тишина. Людмила Степановна встала, ушла в ванную. Серёжа сел рядом.
— Ира, что происходит? Почему ты так?
— Потому что твоя мать захватила нашу квартиру! Я чувствую себя лишней!
— Ты преувеличиваешь. Мама просто помогает.
— Она меня критикует каждый день! Говорит, что я плохая хозяйка!
— Не говорит она так.
— Говорит! Просто ты не слышишь!
Он вздохнул, потёр лицо ладонями.
— Слушай, давай так. Ещё неделя, и мама уедет. Ладно?
— Серёж, ты это уже говорил.
— Ну вот сейчас точно. Я сам скажу ей.
Я не поверила, но кивнула. Что ещё оставалось?
Третья неделя началась с скандала. Я зашла в ванную — Людмила Степановна перебирает мою косметику.
— Ирочка, зачем тебе столько кремов? Половина просрочена. Надо выкинуть.
— Не надо! Это моё!
— Ну что ты кричишь? Я же добра желаю.
— Не лезьте в мои вещи!
Она обиделась, ушла. Вечером Серёжа накинулся на меня.
— Ира, зачем ты на маму кричала?
— Она копалась в моей косметике!
— Хотела помочь разобраться!
— Я не просила!
Мы поругались. Серёжа ушёл к матери, они о чём-то долго разговаривали на кухне. Я сидела в спальне, злая и обиженная.
Ночью приняла решение. Хватит. Больше не могу.
Утром позвонила знакомому мастеру, заказала замену замков. Он приехал днём, пока все были на работе. Поменял замки, дал новые ключи. Я спрятала их в сумку.
Вечером вернулась раньше Серёжи. Людмила Степановна сидела у подъезда на лавочке.
— Ирочка, наконец-то! Я ключи забыла дома, не могу зайти.
— Людмила Степановна, замки поменяли. Старые ключи не подходят.
Она уставилась на меня.
— Как поменяли? Зачем?
— Так надо было.
— Ты специально? Чтобы меня выгнать?
— Не выгнать. Просто я хочу жить в своей квартире спокойно. Без постоянного контроля.
Она побагровела.
— Ну ты и неблагодарная! Я для вас стараюсь, а ты меня на улицу!
— Я вас не выгоняю. Просто больше не дам ключи.
Подошёл Серёжа. Увидел нас, нахмурился.
— Что случилось?
— Она замки поменяла! — свекровь ткнула в меня пальцем. — Специально, чтобы я не зашла!
Серёжа посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ира, это правда?
— Правда.
— Зачем?
— Потому что я больше не могу. Твоя мать живёт у нас три недели. Командует, учит, критикует. Я устала.
— Но замки менять — это перебор!
— Нет. Это необходимость.
Людмила Степановна заплакала.
— Серёженька, видишь, какая она? Я ради вас стараюсь, а она меня выгоняет!
— Мам, не плачь. Сейчас разберёмся.
Он открыл дверь своим ключом, мы зашли. Людмила Степановна села на диван, всхлипывала. Серёжа метался между нами.
— Ира, ну ты чего? Совсем озверела?
— Я не озверела. Я защищаю свою территорию.
— Это моя мать!
— И моя квартира!
— Наша квартира!
— Вот именно — наша! Не твоей матери!
Людмила Степановна встала.
— Всё. Я поняла. Я здесь лишняя. Серёжа, собирай вещи. Поедем ко мне.
Он растерялся.
— Мам, куда поедем?
— Домой. Раз твоя жена меня не хочет видеть, будем жить отдельно.
— Мам, не говори глупости.
— Это не глупости. Выбирай — или я, или она.
Тишина. Серёжа смотрел то на мать, то на меня. Я стояла, скрестив руки на груди. Ждала.
Наконец он вздохнул.
— Мам, я люблю тебя. Но я женат. Моя жизнь здесь, с Ирой.
Людмила Степановна всхлипнула.
— Значит, выбрал её.
— Я не выбираю. Просто говорю как есть.
Она схватила сумку.
— Ладно. Живи. Только не звони мне больше. Раз я тебе не нужна.
— Мам, не устраивай драму.
— Это не драма. Это жизнь.
Она ушла, хлопнув дверью. Мы остались стоять посреди комнаты.
Серёжа сел на диван, уткнулся в ладони.
— Ира, зачем ты это сделала?
— Потому что больше не могла терпеть.
— Но замки менять... это же оскорбление.
— Нет. Это граница. Твоя мать не понимает слов. Понимает только действия.
— Теперь она обиделась. Не будет со мной разговаривать.
— Будет. Остынет и будет.
Он посмотрел на меня.
— А если нет?
— Тогда это её выбор. Не мой.
Мы легли спать молча. Серёжа отвернулся к стене, я лежала на спине, смотрела в потолок. Жалела ли я? Нет. Надо было сделать это раньше.
Людмила Степановна не звонила три дня. Потом позвонила Серёже, говорила долго. Он слушал, кивал, хмыкал. Повесил трубку, посмотрел на меня.
— Мама сказала, что прощает тебя.
— Как великодушно.
— Ира, ну не язви.
— Серёж, я ничего плохого не сделала. Просто защитила наш дом.
Он помолчал.
— Знаешь, может, ты права. Мама правда перегнула. Но замки менять — это слишком.
— Нет. Это нормально. Теперь она не придёт без спроса. И это правильно.
Он вздохнул, обнял меня.
— Ладно. Что сделано, то сделано. Главное, чтобы между нами всё было хорошо.
— Будет хорошо. Если ты перестанешь вставать на сторону матери против меня.
— Я не встаю.
— Встаёшь. Каждый раз.
Он промолчал. Мы помирились, обнялись, легли спать.
Людмила Степановна больше не приезжала в гости надолго. Приезжала на выходные, максимум на три дня. Звонила заранее, спрашивала разрешения. Я соглашалась. Три дня можно потерпеть.
Подруга Катя как-то спросила:
— Ну что, не жалеешь?
— О чём?
— Что замки поменяла. Может, перегнула?
Я покачала головой.
— Нет. Это было единственное правильное решение. Иначе свекровь так и жила бы у нас. Командовала, учила, контролировала.
— А Серёжа как?
— Серёжа понял. Не сразу, но понял. Теперь сам иногда говорит матери — мам, мы заняты, приезжай в другой раз.
— Ну и хорошо.
Я кивнула. Да, хорошо. Потому что дом — это твоя территория. И никто не имеет права занимать её без разрешения. Даже свекровь. Даже с благими намерениями. Потому что благие намерения без уважения к границам — это просто насилие. Мягкое, с улыбкой, но насилие. И от него надо защищаться. Любыми способами. Даже заменой замков.