Замок на кухне появился в среду. Я пришла с работы, хотела поставить чайник, а дверь заперта. Обычный навесной замок, потёртый, видимо, с дачи принесли.
— Алла Фёдоровна, — позвала я свекровь, — что это?
Она вышла из своей комнаты, вытирая руки о фартук.
— А, это. Ну я решила порядок навести. А то все в кухню ходят когда хотят, продукты тратятся неизвестно куда.
— Как это — неизвестно куда? Мы же вместе живём, всё общее.
— Вот именно что общее. А потом я смотрю — масло закончилось, сахар на донышке, а кто взял — непонятно.
Я растерялась. Масло я действительно брала утром, жарила яичницу. Но разве это проблема?
— Алла Фёдоровна, так мы же продукты вместе покупаем. Я половину оплачиваю.
— Половину, — она усмехнулась. — Ты последний раз месяц назад денег давала. А я каждую неделю на рынок хожу, всё из своей пенсии плачу.
— Потому что вы не говорите, когда идёте! Я предлагала вместе ходить, список составлять.
— Мне список не нужен. Я сама знаю, что надо. А ты работаешь, тебе некогда по магазинам ходить.
Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Алла Фёдоровна всегда находила ответ, всегда оказывалась права.
— Ладно. А как же я ужин приготовлю? Дима через час придёт, голодный.
— Вот когда придёт, я открою. Приготовишь при мне. Чтобы я видела, сколько чего берёшь.
Я стояла посреди коридора, держа в руках сумку с продуктами, и не знала, смеяться или плакать. Дима, мой муж, уговорил переехать к его матери полгода назад. Говорил — временно, пока деньги на свою квартиру не накопим. Съём дорогой, а тут бесплатно, плюс мама одна, ей помощь нужна.
Я согласилась. Алла Фёдоровна встретила приветливо, комнату нам отдала, говорила — живите, не стесняйтесь, всё у нас общее. А потом началось.
Сначала мелочи. То я посуду не так помыла, то пол не там протерла, то бельё развесила не на ту верёвку. Я терпела, кивала, переделывала. Думала — привыкнет, успокоится. Не привыкла.
Потом начались претензии к продуктам. Зачем я купила дорогой йогурт, когда можно простой кефир. Зачем колбасу, если есть сосиски. Зачем фрукты, когда сезон уже прошёл, они все химией напичканы.
Я пыталась объясниться, говорила — я за свои деньги покупаю, для себя. Но Алла Фёдоровна качала головой.
— В моём доме мои правила. Не нравится — можете съезжать.
Дима, конечно, встал на сторону матери.
— Юль, ну не злись ты. Мама просто экономная. Всю жизнь так прожила, не переделаешь.
— Дим, она замок на кухню повесила! Это же ненормально!
Он пожал плечами.
— Ну и что? Подождёшь, когда она откроет. Не умрёшь же.
Вечером пришёл голодный, как обычно. Я сидела в комнате, читала книгу. Он заглянул.
— Юль, а ужин?
— На кухне. Попроси маму открыть.
— В смысле — открыть?
— В прямом. Она замок повесила. Теперь только с её разрешения можно готовить.
Дима нахмурился, вышел в коридор. Я слышала, как он стучит в дверь матери, что-то говорит. Потом голос Аллы Фёдоровны:
— Димочка, я сейчас открою. Только пускай Юля сама приготовит, а я посмотрю. А то продукты так быстро кончаются, прямо не знаю куда.
Они вышли на кухню втроём. Алла Фёдоровна открыла замок, встала у двери.
— Ну, давай, готовь. Чего стоишь?
Я молча достала сковороду, налила масло, начала резать курицу. Свекровь наблюдала, поджав губы.
— Много масла льёшь.
— Нормально.
— Нет, много. Хватило бы и половины.
Я промолчала, продолжила готовить. Алла Фёдоровна вздохнула.
— Ну ладно, лей. Только потом не говори, что денег нет на продукты.
Ужинали молча. Дима жевал курицу, уткнувшись в телефон. Алла Фёдоровна сидела напротив, смотрела на нас.
— Вкусно, Димочка?
— Угу.
— Юля хорошо готовит, это правда. Вот только расточительная. Всё на широкую ногу. А надо экономить, особенно сейчас. Кризис же.
Я положила вилку.
— Алла Фёдоровна, я половину продуктов покупаю. Имею право готовить как хочу.
— Половину, — она фыркнула. — Ты последний раз когда деньги давала? Не помнишь? Вот и я не помню. Зато помню, как масло закончилось, как сахар, как макароны. Всё я покупаю.
— Потому что вы не говорите! Я предлагала список вести, чеки сохранять!
— Мне твои списки не нужны. Я сама знаю, что надо.
Дима поднял голову от телефона.
— Мам, ну зачем этот замок? Мы же нормально жили.
— Нормально? Димочка, ты не видишь, как продукты исчезают? Я на рынок три раза в неделю хожу, деньги трачу, а толку нет. Холодильник пустой.
— Мам, мы же едим. Конечно, продукты заканчиваются.
— Едите, — она кивнула. — Только я не понимаю, куда столько уходит. Вот я одна жила — мне на неделю пяти тысяч хватало. А теперь десять трачу, и всё мало.
Я не выдержала.
— Так нас теперь трое! Конечно, больше уходит!
— Не трое, а двое. Я почти не ем. Мне в моём возрасте много не надо. Значит, вы жрёте за троих.
Слово «жрёте» повисло в воздухе. Дима поморщился, но промолчал. А я встала из-за стола, ушла в комнату. Села на кровать, сжала кулаки. Хотелось закричать, швырнуть что-нибудь, хлопнуть дверью. Но я просто сидела и дышала. Глубоко, медленно.
Дима зашёл через полчаса.
— Юль, ну не дуйся. Мама не со зла.
— Не со зла? Дим, она назвала нас обжорами!
— Ну не обжорами. Она просто выразилась неудачно.
— Она замок повесила! На кухню! Это нормально, по-твоему?
Он сел рядом, обнял за плечи.
— Потерпи немного. Мы скоро съедем. Ещё месяца три, и накопим на съёмную. Потерпишь?
— Не знаю.
— Ну Юлька, пожалуйста. Мне тоже нелегко. На работе аврал, начальник достал, домой прихожу — тут скандалы. Давай хоть дома мир будет?
Я кивнула. Что ещё оставалось делать?
Замок на кухне стал обыденностью. Утром Алла Фёдоровна открывала, я быстро готовила завтрак под её присмотром. Вечером та же история. Она стояла рядом, комментировала каждое движение.
— Зачем три яйца? Хватит и двух.
— Зачем сыр на бутерброд? Вчера ели.
— Хлеба много режешь. Останется, засохнет.
Я молчала, делала вид, что не слышу. Но внутри всё кипело. Каждое замечание оседало камнем на душе, тянуло вниз.
Подруга Катя заезжала как-то в выходные. Мы сидели в комнате, пили кофе. Она оглядела стены, спросила:
— Ну как житуха со свекровью?
— Нормально, — соврала я.
— Юль, у тебя круги под глазами, руки трясутся. Какое нормально?
Я вздохнула, рассказала про замок. Катя слушала, глаза округлялись.
— Погоди, то есть ты не можешь просто пойти на кухню? Типа, захотела чай попить — надо её просить?
— Ага.
— И Дима в курсе?
— В курсе. Говорит — потерпи.
— Юль, это же ненормально. Совсем. Ты понимаешь?
— Понимаю. Но что делать? Деньги на съём ещё не накопили. А скандалить смысла нет, только хуже будет.
Катя покачала головой.
— Слушай, у нас на работе девочка съехала от свекрови. Говорит, лучшее решение в жизни. Снимает однушку на окраине, денег мало остаётся, зато спокойно.
— Дима не согласится. Он хочет именно накопить, чтобы сразу на первый взнос по ипотеке. А если на съём тратить — никогда не накопим.
— Зато с ума не сойдёшь.
Она уехала, я осталась сидеть на кровати. В голове крутились мысли. Может, правда съехать? Снять хоть комнату, лишь бы отдельно. Но Дима не поймёт. Скажет, что я эгоистка, что думаю только о себе.
Вечером Алла Фёдоровна зашла в нашу комнату без стука.
— Юля, я тут подумала. Надо нам с тобой поговорить.
— Да, слушаю.
— Вот ты денег не даёшь на продукты. Я понимаю, зарплата у тебя небольшая. Но можно же как-то иначе помогать. Вот посуду, например, мыть. Пол протирать. Я уже старая, мне тяжело.
Я уставилась на неё.
— Алла Фёдоровна, я мою посуду каждый день. И пол протираю. И ужин готовлю.
— Ну да, готовишь. Под моим контролем. А то бы продукты переводила направо и налево.
— Какие продукты? Я же покупаю свои отдельно!
— Ага, свои. А потом в общий холодильник суёшь, всё смешивается. Откуда я знаю, что моё, что твоё?
Я глубоко вздохнула. Бесполезно.
— Хорошо. Что вы предлагаете?
— Давай так. Я буду покупать всё сама, на свои деньги. А ты мне помогаешь по дому. Моешь, убираешь, стираешь. Договорились?
— То есть я работаю, готовлю, убираю, а деньги не плачу — потому что убираю?
— Ну да. Справедливо же. Все довольны.
— А если я хочу платить деньгами?
Она поджала губы.
— Значит, не хочешь помогать старой женщине? Ну ладно, как знаешь. Можешь денег давать. Пять тысяч в неделю. Этого хватит.
Пять тысяч в неделю — это двадцать тысяч в месяц. Почти треть моей зарплаты. При том что я и так покупаю свои продукты, готовлю, убираю.
— Это много, — сказала я тихо.
— Это нормально. Ты же ешь. Электричество тратишь. Воду. Всё стоит денег.
Дима молчал. Сидел на диване, смотрел телевизор, делал вид, что не слышит разговора. Алла Фёдоровна ждала ответа.
— Хорошо, — выдавила я. — Буду давать.
Она кивнула довольно.
— Вот и хорошо. Значит, договорились. С понедельника начнём. И ещё — замок останется. Чтобы порядок был.
Она вышла, закрыла дверь. Я посмотрела на Диму.
— Ты вообще собираешься что-то говорить?
— Что говорить? — он не оторвался от экрана. — Нормально же. Плати и живи спокойно.
— Дим, двадцать тысяч! Это куча денег!
— Ну на съём бы больше ушло.
— На съём мы бы жили отдельно!
— Юль, ну давай без скандалов. Устал я.
Я развернулась и вышла в коридор. Накинула куртку, вышла на улицу. Прошлась по двору, дыша холодным воздухом. Хотелось идти и идти, не останавливаясь. Уйти куда-то далеко, где нет замков на кухнях и свекровей с претензиями.
Но вернулась. Куда ещё идти?
В понедельник отдала Алле Фёдоровне пять тысяч. Она пересчитала купюры, кивнула.
— Вот и славно. Теперь всё честно.
Честно. Я работаю, плачу, готовлю, убираю, а на кухню зайти могу только с разрешения. Очень честно.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Замок висел на месте. Алла Фёдоровна открывала кухню утром и вечером, строго по часам. Если я опаздывала — приходилось ждать. Однажды пришла с работы в восемь, а свекровь легла спать в семь.
Я постучала в её дверь.
— Алла Фёдоровна, откройте, пожалуйста, кухню. Мне ужин приготовить надо.
— Я спать легла. Завтра открою.
— Но я голодная! И Дима сейчас придёт!
— Ну потерпите. Не умрёте же.
Дима пришёл в девять. Нашёл меня сидящей на полу в коридоре. Я ела печенье из пачки, запивая водой из бутылки.
— Юль, что ты делаешь?
— Ужинаю. Мама твоя кухню не открыла.
— Так разбуди её.
— Пробовала. Не открывает.
Он постучал в дверь матери. Та вышла заспанная, недовольная.
— Димочка, что случилось?
— Мам, открой кухню. Юля не поела.
— Ой, да ладно. Вон печенье ест. Не голодная.
— Мам, ну это же ненормально!
Она вздохнула, достала ключ, открыла замок.
— На, готовь. Только быстро, мне спать надо.
Я приготовила макароны с сосисками за пятнадцать минут. Мы поели молча, в напряжённой тишине. Алла Фёдоровна стояла у двери, зевала.
— Всё, поели? Тогда я закрываю.
Щёлкнул замок. Я посмотрела на Диму.
— Это уже слишком. Надо что-то решать.
— Что решать? Потерпим ещё месяц, съедем.
— Я не могу терпеть. Я просто не могу больше.
— Юль, ну куда мы сейчас денемся? Денег нет.
— Тогда скажи матери, чтобы сняла этот чёртов замок!
— Не могу. Она обидится.
— А на меня тебе плевать?
Он промолчал. Я ушла в комнату, легла спать не раздеваясь.
Утром проснулась от звуков на кухне. Нет, не на кухне — в коридоре. Я вышла, протирая глаза. Алла Фёдоровна стояла возле своей комнаты с электрической плиткой. На плитке стояла кастрюля, в кастрюле булькала каша.
— Алла Фёдоровна, вы что делаете?
— Кашу варю. Видишь же.
— Но почему в коридоре?
— А ты думаешь, мне легко каждый раз кухню открывать, закрывать? Вот решила — буду в коридоре готовить. Тут и розетка есть, и стол поставить можно. Удобно.
Я стояла, не веря своим глазам. Пожилая женщина варит кашу в коридоре, потому что сама же закрыла кухню на замок. Абсурд какой-то.
Дима вышел, увидел картину, остановился.
— Мам, ты чего?
— Кашу варю, Димочка. Садись, сейчас готово будет.
— Но... почему здесь?
— Так удобнее. Не надо кухню открывать.
Он посмотрел на меня. Я пожала плечами. Мне уже было всё равно.
Мы позавтракали в коридоре. Сидели на табуретках, ели кашу из мисок. Алла Фёдоровна была довольна.
— Вот видите, как хорошо. И кухня чистая, и посуды меньше.
Вечером она снова варила в коридоре. Поставила плитку, кастрюлю, сковородку. Запахи расползались по всей квартире. Соседка снизу позвонила в дверь, спросила — что, мол, у вас там горит?
Алла Фёдоровна объяснила — готовлю, говорит, в коридоре. Так удобнее.
Соседка покрутила пальцем у виска, ушла.
Я дождалась, когда свекровь уснёт. Села рядом с Димой на диван.
— Всё. Я больше не могу. Завтра снимаю комнату и съезжаю. С деньгами или без — не важно. Поедешь со мной?
Он молчал долго. Смотрел в телевизор, хотя там шла реклама.
— Юль, дай ещё неделю. Я с ней поговорю.
— Дим, ты уже сто раз говорил. Толку ноль.
— Ну попробую ещё раз. Серьёзно. Скажу, что это перебор.
— Хорошо. Неделя. Но это последний шанс.
На следующий день Дима поговорил с матерью. Я слышала их разговор из комнаты — они не особо скрывались.
— Мам, ну что ты творишь? В коридоре готовишь, на кухню замок вешаешь. Это же ненормально!
— Димочка, я просто хочу порядка. Чтобы продукты не пропадали.
— Какие продукты? Юля платит тебе двадцать тысяч в месяц!
— Ну и что? Этого мало. Коммуналка, еда, всё дорожает.
— Мам, так нельзя. Это наш дом тоже. Мы живём здесь.
— Вот именно — живёте. Бесплатно. А я содержу вас.
— Мы же деньги даём!
— Мало. И вообще, Димочка, если вам здесь плохо — можете съехать. Никто не держит.
Тишина. Потом шаги, хлопок двери. Дима вернулся в комнату, сел на кровать.
— Ну вот. Сказала — съезжайте, если не нравится.
— И что ты ответил?
— Ничего. Что я мог сказать?
— Мог сказать — хорошо, съедем.
Он посмотрел на меня устало.
— Юль, у нас денег нет на съём. Совсем. Накопили всего пятьдесят тысяч. Этого на месяц хватит, от силы на два. А дальше что?
— Дальше будем копить уже на съёмной. Медленнее, зато без этого кошмара.
— А первый взнос? Ипотека? Мы же хотели свою квартиру.
— Хотели. Но сначала надо выжить. А я не выживаю, Дим. Я схожу с ума.
Он обнял меня. Мы сидели молча, прижавшись друг к другу.
— Ладно. Давай съедем. Поищем что-нибудь недорогое.
Комнату нашли за три дня. Маленькую, на окраине, в квартире у бабушки. Четырнадцать квадратов за восемнадцать тысяч в месяц. Но это была наша комната. С нашим замком. И кухней, в которую можно зайти когда захочешь.
Вещи собрали за вечер. Алла Фёдоровна ходила мрачная, не разговаривала. Когда мы выносили последнюю сумку, она вышла в коридор.
— Ну что, уезжаете?
— Да, мам.
— Ладно. Живите как хотите. Только не приходите потом просить денег. Я больше помогать не буду.
— Не будем просить.
Мы уехали. Алла Фёдоровна осталась стоять в дверях. Я обернулась напоследок — она уже закрывала дверь.
В новой комнате мы распаковали вещи, легли на матрас прямо на полу. Кровать ещё не купили. Но было тепло, спокойно, тихо.
— Дим, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что съехали. Могли бы ещё потерпеть, накопить больше.
Он обнял меня покрепче.
— Нет. Не жалею. Знаешь, когда я сегодня увидел маму варящей суп в коридоре, я понял — это конец. Она совсем перегнула палку. И хорошо, что мы ушли. Жалко только, что не раньше.
Мы заснули, обнявшись. А утром я проснулась первой, пошла на кухню. Поставила чайник, достала хлеб. Никаких замков, никакого контроля. Просто я, кухня и утренний чай.
Подруге Кате позвонила через неделю. Рассказала, как живём.
— И как оно?
— Тесно. Денег мало. Но нормально. Спокойно.
— А свекровь как?
— Не звонит. Дима пытался пару раз, она трубку не берёт. Обиделась, видимо.
— Да и ладно. Пусть обижается. Сама виновата.
— Знаешь, мне её даже немного жалко. Она там одна, в своей квартире, с замками и плиткой в коридоре. Наверное, всё так же кашу варит.
— Сама выбрала такую жизнь. Хотела контролировать — получила одиночество.
Я посмотрела в окно. За стеклом шёл снег. Медленно, красиво. Скоро Новый год. Первый год в нашей съёмной комнате. Без замков на кухне, без скандалов, без свекрови.
Иногда надо уходить. Даже когда денег нет, даже когда страшно. Потому что никакая экономия не стоит твоего спокойствия. Никакие планы на будущее не важнее, чем жизнь сегодня. И если человек вешает замки на кухню — это не про бережливость. Это про контроль. А от контроля надо бежать, пока не поздно.