Кажется, всё это было в другой жизни, а прошло всего три десятка лет.
Десятилетие девяностых до сих пор не отпускает, сидит где-то в подкорке. Яркая, бурная и абсолютно бесконтрольная эпоха.
Тогда всё ощущалось иначе: и радость, и беды, и сами люди были другими. Это было время резких поворотов, когда на нас лавиной обрушились праворульные тачки, пейджеры, китайские барахолки и музыка, которую раньше и представить было нельзя.
Но у этой свободы была запредельная цена.
С распадом Союза началась смута. Бедность и разруха в головах стали идеальной почвой для героиновой эпидемии, охватившей Россию. К концу 90-х страна стояла на грани чудовищной трагедии. Наркомания выкашивала целые поколения, рожденные в 70-80-х годах — кладбища сейчас переполнены теми, кому навечно осталось от 16 до 30.
В СССР проблема была почти незаметной, разве что гашиш где-то проскакивал. Но с перестройкой шлюзы открылись. Героиновый рынок принял масштабы, поражающие воображение.
Во второй половине десятилетия героин распространяли прямо в общественном транспорте.
Многие до сих пор помнят тот свист и хруст, когда наступаешь на использованные шприцы в подъезде — они валялись повсюду.
Семейные трагедии, когда дети гибли от передозировок, стали обыденностью. Страна просто задыхалась от героина.
Афганский след: героиновая волна
Афганистан тогда стал мировым монополистом по производству опия-сырца, основы для героина.
Героин — тяжелый наркотик, привыкание к которому формируется почти мгновенно.
Он имитирует действие «гормонов счастья», но эффект настолько интенсивен, что организм быстро сгорает. Это как если бы человек, прикуривая, сжигал себе половину волос. Без дозы даже минимальная боль становится невыносимой, и единственным выходом для наркомана становится новая инъекция.
Наркотрафик из Афганистана в 90-х достиг небывалых размеров.
Героиновый хайп: почему все на него подсели
В те годы среди молодежи процветал дикий культ: считалось, что торчать на герыче — это признак «продвинутости».
Все буквально помешались на том, чтобы побыстрее выкупить очередной чек.
Молодые ребята думали, что героин — это просто атрибут динамичного образа жизни, способ весело провести уикенд.
Мало кто понимал, что эта «веселая жизнь» заканчивается в первой же реанимации.
К началу нулевых именно героин стал для новичков главным билетом в наркоманский ад. И дело тут в банальном удобстве.
В отличие от старых торчков, молодежь не хотела возиться с «ханкой» — вываривать маковые коробочки было слишком долго и сложно.
Мало кто из юных пацанов тогда вообще соображал, как подступиться к варке соломы.
Сложные рецепты ставили их в тупик, поэтому новое поколение пошло по пути наименьшего сопротивления. Всё стало примитивно до ужаса.
Схема упростилась: покупаешь пакет с белым веществом, и на всё приготовление уходит меньше минуты. Местом действия становился любой вонючий подъезд или лестничный пролет.
Те, кто боялся иглы, находили другие способы: порошок нюхали, курили или употребляли внутрь.
Вариантов того, как «креативно» угробить свой организм, было с избытком — от жевания до самых экзотических способов вмазки. Запредельная доступность и простота сделали свое дело: героин выкосил тех, кто просто хотел «попробовать».
Привет из Китая, господа нарки: вот вам новая забава – метадон!
В ту же пору на улицы выплеснулась новая отрава — метадон. Получайте, господа зависимые, «подарок» от химиков.
Эта синтетическая дрянь была раз в десять злее привычного героина, а на вид — один в один. Тот самый «белый китаец» тогда знатно проредил наши ряды.
На метадон садились намертво и быстро. Приготовление раствора не требовало никаких навыков, справился бы и школьник, но именно в этой простоте крылась ловушка.
Передознуться было проще, чем закурить.
Сценарий всегда был один. Прилетает торчекозник на лютых кумарах к барыге. Трясется, сует деньги, а герыча нет.
Барыга разводит руками: «Есть китаец. Штука бешеная, ставь по чуть-чуть, цена та же».
Торч, конечно, кивает, но в голове одна мысль: сейчас не просто снимет ломку, а разопрет как надо. В итоге он вкатывает себе дозу, которая по силе равна нескольким граммам героина.
Секунда — и всё, алис. Минус один. See you in hell.
Спустя год на городских кладбищах под таких «экспериментаторов» уже не хватало земли.
Студенты на системе
В то время героин стоил копейки, был доступнее пива. У нас на факультете из двухсот человек больше половины плотно сидели на системе. Жизнь превратилась в бесконечный поиск ресурсов.
До третьего курса я «отрабатывался» по мелочи на улице, подворовывал, а потом мы с пацанами и вовсе перешли на угон машин — ставки выросли вместе с дозняком.
Помню визит к своему барыге. Кадр проверенный, ходил к нему месяцами.
Пять минут дворами, и я у цели. Обычная многоэтажка, предпоследний этаж, обитая дерматином дверь. Звоню. Открывает Лёха — торч с пятнадцатилетним стажем.
Из квартиры сразу шибает резким запахом уксуса, на кухне движуха — варят.
— Здорово, проходь, — бросает Лёха.
В зале знакомые всё лица: Жора, Бизон, Кирюха, Лерка. Обычный сбор на блатхате.
— Всем здрасте! Кружка не занята?
Вот так на этих прокуренных блатхатах целое поколение плавилось и исчезало в закопченных от зажигалок ложках.
Подъездный ад и школьный «кайф»
Смерть тогда была предсказуемой: либо передоз в вонючем подъезде, либо инъекция «бутора» — героина, разбодяженного стиральным порошком или содой.
В моем доме творился форменный зомби-апокалипсис. На четвертом этаже жил сосед Андрюха, который открыто банчил.
Подняться к себе в квартиру было квестом. На ступеньках вечно валялись какие-то невменяемые личности. Между оконными рамами в подъезде высились горы использованных шприцев с запекшейся кровью.
Схема работала четко: на четвертом покупали, а вмазывались этажом выше или ниже.
Оставить машину во дворе даже на десять минут было самоубийством — стекла били моментально, выдирая всё, от колонок до магнитол.
На дискотеках был свой ассортимент. Там толкали дешевый, грязный героин или только-только вошедший в моду первинтин.
После вечеринок уборщицы выметали шприцы из залов буквально кучами, как обычный мусор.
Безумие докатилось и до школ. Подростки на переменах бравировали: «Кто не вмазывается, тот лох!». Почти половина старшеклассников либо плотно сидели в системе, либо баловались от случая к случаю.
К началу 2000-х наркомафия поделила города на зоны влияния. Торговля шла в наглую, шприцы в школьных туалетах стали обыденностью.
Смертельный порошок одинаково охотно покупали и пацаны с окраин, и лощеные мажоры из богатых семей.
День сурка в героиновом угаре
В какой-то момент моя жизнь превратилась в замкнутый круг. Ни одного дня перерыва на протяжении месяцев.
Сценарий всегда был под копирку: с утра мечешься в поисках денег, в обед едешь за порошком, потом колешься. Иногда доходило до того, что вдвоем мы уговаривали грамм героина за сутки.
Но это были еще цветочки. Доза росла с каждым днем, а вместе с ней росла и тяжесть добычи средств. Долги, бесконечные займы, вранье родителям... Познакомившись с парнями из соседнего двора, я начал потихоньку выходить на «дело».
Мы потрошили магазины по мелочи: аудиокассеты, компакт-диски, всякая техника. Чем дольше я сидел на игле, тем круче становились проблемы, а дно проваливалось всё глубже.
Грызть кровать: будни героинового детокса
Эта мысль прошивала мозг круглосуточно. Не неделю, не две — годами. Беспрестанная, сводящая с ума мантра: «Найди, возьми, вмажься». Никаких других желаний, никаких целей, кроме этой.
К тому времени у меня живого места на теле не осталось. Вены закончились везде: ладони, шея, пальцы — всё было исколото в решето. Единственное, чему я тогда по глупости радовался — что еще не добрался до паха.
Ради дозы люди превращались в нелюдей.
Знал одного чела, который запирал родителей в квартире и поджигал входную дверь. Орал им через щель: «Суйте бабки в проём, иначе сгорите к чертям, я не потушу!». Сознание просто стиралось, оставался только инстинкт поиска дозы.
Когда деньги и здоровье кончались окончательно, я оказывался на детоксикации. Реабилитацией это назвать язык не поворачивается. Обычная казенная «дурка», где в одной палате мешали всех: хроников-алкашей, уголовников и нас, героиновых.
Это был далеко не первый мой заход. Мать просто сдавала меня туда, когда я доходил до ручки.
Никаких нормальных медикаментов, чтобы снять ломку, нам не полагалось.
Ты просто лежишь на железной шконке, и тебя выворачивает наизнанку.
Единственное, что оставалось — кусать металлическую дужку кровати от дикой боли, чтобы хоть как-то отвлечься.
Бежать некуда, поддержки ноль. Я умолял медсестер дать хоть какой-нибудь Азалептин, чтобы просто провалиться в забытье и не чувствовать, как кости переламывает невидимый пресс, а всё тело кажется изогнутым и чужим.
Сейчас даже не вспомню точно, сколько мне тогда было — кажется, около двадцати пяти. Самый расцвет сил, который я провел в корчах на больничной койке.
Ромале больше не играют на гитарах, героиновые чеки куда круче
В этом грязном бизнесе цыгане держали львиную долю рынка. Их частные дома превращались в настоящие укрепрайоны.
На каждой такой точке обязательно сидел «дозорный» — палил любую подозрительную движуху и вовремя семафорил о ментах.
Вокруг этих домов жизнь била ключом круглые сутки. Постоянный поток: кто-то на крутых тачках, кто-то пешком, перебежками через дворы.
У одних на лицах уже стояла печать смерти — землистый цвет кожи, пустые глаза, — а по другим и не скажешь: чистенькие, опрятные, будто адресом ошиблись.
Героин уравнивал всех. В одной очереди за «чеком» могли стоять и задроченные студенты, и холёные мажоры, и серьезные бизнесмены. Желание кайфа стирало любые социальные границы.
Окно в ад: схема сбыта
Всё было поставлено на поток. Окна первых этажей наглухо закрывали массивными стальными листами. В металле прорезали маленькое окошко с выдвижным лотком — точь-в-точь как тюремная кормушка.
Схема простая до безобразия: клиент кладет деньги, задвигает лоток, а через секунду забирает свой сверток.
Лиц никто не видел, имен не знал. Конвейер смерти работал без остановок.
Для тех, кто рулил этим бизнесом, мы были просто кормом. Пока молодые пацаны вымирали целыми кварталами, на этих точках делались состояния.
Помню новости про обыск у одного такого семейства: героин нашли прямо в собачьей будке — больше двух килограммов чистого веса.
Там же гребли лопатой золото, пачки долларов и сотни тысяч рублей. Они строили свои дворцы на крови и гниющих венах тех, кто верил в «веселую жизнь».
Последняя перекличка: как уходило поколение
За всё время я знал человек сто пятьдесят «системных». Сейчас живых из них — считанные единицы. Мои сверстники просто вымерли, целое поколение стерто в ноль.
Под конец своего марафона я кололся уже с малолетками, которые были на пятнадцать лет младше. Мне сейчас сорок пять, а им, если кто дотянул, едва за тридцать. Но дотянули немногие.
- Первым ушел Павлуха Костлявый. Он был типичным «кайфожором» — закидывал в себя всё, до чего мог дотянуться. Помню, заходим в подъезд, он сидит на ступеньках.
- Костян передознулся прямо под Новый год, в конце 99-го. Глупо, как и почти всегда в таких случаях. Месяца не хватило до двадцатилетия. На похоронах была вся наша компания.
Помню вой матери и его сестру — она в истерике бросалась на нас, плевала в наши понурые рожи. Мы стояли и обтекали, потому что крыть было нечем. Она была права.
- Миха ушел по-тихому. Вскрыл сверток, набрал свою обычную дозу героина и вмазался. Только встал, чтобы промыть «баян», как его накрыл приход такой силы, что он рухнул обратно в кресло.
В такие секунды мозг отключает всё. В голове только одна мысль: «Дышать? А зачем? Мне и так хорошо. Здесь тепло, темно и комфортно...». Организм просто забывает, как делать вдох.
Я открыл дверь и замер. Миха полулежал в кухонном кресле, уже синюшный, губы закусаны. Рядом на полу валялся шприц, на столе — кусок целлофана с остатками бело-коричневого порошка. Я на цыпочках подошел, тронул его руку — холодная. Пульса не было.
- Кирилл погиб нелепо. Удирал от патрульных с рынка, за пазухой — полтора десятка стаканов маковой соломки. Мы уже всё подготовили: нашли хату для варки, собрали всю «кухню», сидели во дворе и ждали товар. Он бы ушел, если бы менты не начали палить в воздух.
Кирюха вкопался посреди дороги от испуга, и в этот момент его снес «Жигуль». Он умер на месте.
Когда мы добрались до дороги, патрульных уже не было — только лужи крови и рассыпанная солома, которая эту кровь жадно впитывала. В тот день «праздник» отменили, хотя деньги в карманах еще оставались.
- Другой кадр, Игорёк, был местной легендой универа. Прикатывал на пары в пафосном белом плаще, а в кармане — под сорок кубов готового раствора.
Встречал корешей-студентов на крыльце, распевая дебильную песенку про «пчелку Майю, привезшую божественный нектар». Он толкал винт, а всю выручку тут же спускал на героин. Мы тогда соскакивали с винтовых марафонов только через опиаты. Своих он угощал бесплатно.
Отслужив в 98-м, Игорёк завязал со стимуляторами и окончательно пересел на герыч. Недавно, пока я сам лежал в больнице, он передознулся. На похороны я не попал.
Лишний груз: как выкидывали своих
В те годы человеческая жизнь не стоила и чека. Брали «чистяк» на всю компанию, договаривались ставить по ноль-одному. Но всегда находился жадный черт, который втихаря засаживал себе побольше и тут же «отъезжал».
Церемониться было не принято: передознувшихся просто вышвыривали из машины прямо на обочину. Не из жалости, а чтобы не палиться перед ментами и не ломать себе кайф.
Я и сам так делал. Вытащил как-то пацана в подъезд, бросил на площадке и вызвал «Скорую» с автомата. Наплел диспетчеру, что человеку с сердцем плохо и я его первый раз вижу.
Сказать правду про передоз — значило обречь его на смерть, к наркоманам тогда врачи не спешили. Медики вкалывали антидот, он пришел в себя и только хлопал глазами: «Здрасте, а что случилось?».
- А вот Глеба не спасли. Он «отъехал» на хате у Верки-барыги. Вместо того чтобы спасать парня, эта мразь просто вытащила его на улицу и бросила на трамвайной остановке.
Глеб еще дышал. Врачи потом сказали матери, что если бы его привезли на час раньше — выжил бы. За это мы Веркину точку слили ментам подчистую, и она уехала на зону на шесть лет.
Тогда вопрос «пробовать или нет» в нашей среде даже не обсуждался. Казалось, что торчат вообще все.
Именно из-за этого повального безумия и исчезло под корень целое поколение.
Современная картина: синтетическое безумие
Сегодня всё изменилось. «Медленное» вещество почти исчезло с улиц, уступив место лютой синтетике, которая просто выжигает мозги.
В наше время ситуация стала в сто раз хуже. Новые наркотики превращают людей в животных за считанные месяцы.
Под воздействием «соли» у человека наглухо отшибает инстинкт самосохранения: они способны лечь посреди трассы и ждать, пока их переедет фура.
На героине такого безумия не было — там был морок, сон, но не такой агрессивный психоз.
Выход есть, даже когда кажется, что всё кончено
Оглядываясь на этот ад, я понимаю одно: выжить в одиночку невозможно. Героин, а тем более современная синтетика, не отпускают просто так. Это капкан, который захлопывается раз и навсегда, если не найти в себе силы признать — ты болен и тебе нужна помощь.
Многие из тех, о ком я писал, погибли просто потому, что в 90-е не было нормальной реабилитации.
Нас бросали в «дурки», где единственным лечением были решетки на окнах и равнодушие врачей. Но медицина не стоит на месте.
Сегодня мы знаем, как бороться с этой зависимостью. Наш метод — это не просто детокс или снятие ломки.
🔗 Записаться можно по ссылке: https://nasrf.ru/kliniki/
Это глубокая работа с психикой, восстановление разрушенной личности и возвращение человека к реальности, где для радости не нужен порошок.
Мы помогаем пройти через тот самый «ад», который я описал, но не в одиночестве, грызя железную кровать, а под присмотром специалистов и с поддержкой тех, кто понимает, через что ты проходишь.
Если вы или ваши близкие оказались в этой петле — не ждите трамвайной остановки или синих лиц в подъезде. Шанс на спасение существует, пока бьется сердце. Мы готовы протянуть руку.
🆘 Анонимная помощь и поддержка:
📞 8 (800) 600 39 60
🌐 https://nasrf.ru
Только проверенные и аккредитованные центры и клиники
По героину у меня тоски нет. Никакой. Я слишком хорошо помню те кладбища и синие лица друзей.
Я четко осознаю: любой возврат назад — это не просто срыв. Это мгновенная и окончательная смерть.