Командировки Артёма всегда были маленькой, изящной пыткой для Насти. Не потому что она ревновала — нет, эта мысль казалась ей абсурдной, почти оскорбительной для их идеального, прозрачного, как горный хрусталь, брака. Просто квартира без него превращалась в слишком просторный, слишком тихий аквариум, где каждый звук отдавался эхом. Вот и сейчас, проводив его к лифту с утренним поцелуем, вкус которого еще оставался на губах (колючая щетина, мятная зубная паста), она замерла посреди прихожей, слушая, как нарастающая тишина заполняет комнаты, набухает, давит на барабанные перепонки.
Она вздохнула, пнула тапочком лежащий на полу ремень, который он почему-то не надел, и пошла на кухню варить кофе. Сегодня был день большой уборки. Не поверхностной, протереть пыль и пропылесосить, а тотальной, с разбором антресолей и мытьем люстр. Ритуал, который она совершала всегда, когда оставалась одна надолго — чтобы занять руки и мысли, чтобы физической усталостью задавить это странное щемящее чувство пустоты под ребрами.
К полудню она уже вымыла кухню и гостиную. Музыка в наушниках играла что-то бодро-меланхоличное. Пылесос гудел, выгрызая пыль из ковра. И вот, когда она пыталась пройтись узкой насадкой под диваном, что-то застряло. Настя выключила пылесос, легла на ковер и заглянула в темный зазор. Там, в самом углу, рядом с забытой деталькой от конструктора и скомканным чеком, лежал телефон.
Она поморщилась. Наверное, Артём уронил или его друзья, когда смотрели тут футбол вместе недавно. Она протянула руку, выковыривая предмет. Но как только он оказался в ее ладони, что-то внутри насторожилось. Он был слишком... чистым. Новым. Не потертым, не в привычном черном прорезиненном чехле Артёма. Гладкий, холодный корпус темно-синего цвета, модель последнего поколения. У Артёма был такой же, но серебристый. И он никогда не оставлял его просто так валяться, это был его рабочий инструмент, всегда при нем.
Настя присела на корточки, рассматривая находку. Может, друг забыл? Сергей, например. Но Сергей, кажется, пользовался другой маркой. Да, другой, точно не его значит. Может, Артём купил новый и не сказал? Странно. Они делились всем, даже мелочами вроде новой зубной щетки или носков. Покупка телефона — не мелочь. Тем более такого дорогого.
Она нажала на боковую кнопку. Экран вспыхнул, показав полную заряда батарею и... запрос на графический ключ. Сердце Насти почему-то екнуло. Несильно, скорее как легкий спазм под ложечкой. Запасной, второй телефон? Зачем? Для работы? Но все рабочие чаты и почта были на основном. Артём говорил, что так удобнее, чтобы не смешивать личное с профессиональным.
Она попробовала провести пальцем простейшую букву «Z» — Артём иногда использовал ее для разблокировки планшета. Не сработало. Попробовала уголком — нет. Гладила экран, как будто он мог сам подсказать отпечаток. Тишина в квартире вдруг стала не фоновой, а активной, зловещей. Шум машин за окном доносился приглушенно, будто из другого мира.
И тут телефон завибрировал в ее руке.
Настя вздрогнула так, что чуть не выронила его. На экране горел входящий вызов. Без имени. Просто номер. Обычный городской. Ее пальцы похолодели. Кровь отхлынула от лица, оставив странное ощущение пустоты в голове. Инстинкт кричал: не брать! Положить, отойти, забыть. Но другой, более сильный, темный и любопытный, уже вел ее палец к зеленой иконке. А что, если это работа? Срочно. Может, у Артёма неприятности.
Она поднесла аппарат к уху, не сказав ни слова. В трубке послышался шум улицы, ветер, а потом — женский голос. Не молоденький, не писклявый. Низкий, приятный, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто от частого курения или смеха. Голос, в котором была уверенность и какая-то интимная, расслабленная нетерпеливость.
— Ты один? Можно говорить? — прозвучало без всякого «алло» или «привет».
Настя замерла. Воздух перестал поступать в легкие. Она не могла вымолвить ни звука.
— Артём? Ты меня слышишь? — голос стал настойчивее, почти повелительным. — Что там у тебя, шум какой-то...
Настя резко опустила руку, нажала на красную трубку. Звонок оборвался. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и сжимала в ладонях этот синий пластик так, что пальцы побелели. Телефон был теплым от ее руки и от только что закончившегося разговора. «Ты один?» Эхо этого вопроса гудело у нее в черепе, вытесняя все другие мысли.
Это был не рабочий звонок. Ни один коллега, ни один клиент не начал бы разговор так. Это был звонок, который ждали. Звонок, для которого нужны были условия: одиночество, возможность говорить. Звонок от кого-то, кто знал Артёма достаточно хорошо, чтобы опустить все условности.
В голове началась паника, бешеная, бессвязная. Может, ошибка? Набрали не тот номер? Но они сказали «Артём». Знают имя. Может... может, это его сестра? У Артёма была сводная сестра где-то в другом городе, с которой он почти не общался. Но голос... голос не был похож. И тон. С сестрой так не разговаривают.
Она посмотрела на телефон. На заблокированный экран. Он был словно порталом в параллельную вселенную, о существовании которой она даже не подозревала. И этот портал только что распахнулся на секунду, выпустив оттуда три слова, которые переворачивали все с ног на голову.
Нужно позвонить Артёму. Сейчас же. Спросить. «Дорогой, я тут нашла какой-то телефон, и на него позвонила какая-то женщина, спросила, один ли ты... Что это?» Просто и ясно. В здоровых, доверительных отношениях так и надо было бы сделать.
Но ее рука не потянулась к ее собственному телефону. Вместо этого внутри поднялась какая-то липкая, удушающая волна страха. Страха не получить правдивого ответа. Страха услышать в его голосе паузу, запинку, раздражение. Страха, что ее идеальный мир, который она так бережно выстраивала пять лет, окажется фасадом.
«Не торопись, — прошептал внутренний голос, голос той самой Насти-копирайтера, которая умела раскладывать любую историю по полочкам. — Собери данные. Пойми контекст».
Она медленно поднялась, отнесла телефон на кухню, положила на стол. Он лежал там, как обвинение. Настя налила себе воды, но руки тряслись так, что она расплескала половину. Она сделала глоток, потом еще. Нужно было успокоиться. Объяснить это.
Вариант первый: Рабочий телефон для особых проектов. Конфиденциальных. И эта женщина — контакт по проекту. Но тогда почему «ты один?» и этот... тон? Нет, не верилось.
Вариант второй: Старый телефон, который он собирался отдать или продать. Кто-то сохранил номер и по ошибке позвонил. Более логично. Но зачем тогда прятать его за диваном? И почему он заряжен? И почему на нем нет ни царапин?
Вариант третий, тот, от которого стыла кровь и скручивало желудок: Это телефон для... другой жизни. Для связей, о которых она не знает. Для кого-то, кто звонит и спрашивает: «Ты один?»
Нет. Не может быть. Артём не такой. Он не лгал ей никогда. Ну, почти никогда. Мелочи — про то, что выпил лишнего с коллегами, про то, что забыл купить хлеб, как она просила. Но это — мелочи. А это... это было бы фундаментальной, сокрушительной ложью. Он не мог. Он любил ее. Утром целовал, смотрел в глаза, говорил «скучай».
Ее собственный телефон, лежащий на подоконнике, зазвонил. Настя вздрогнула, как от выстрела. На экране — «Артём ♥». Он звонил с основного номера.
Она посмотрела на синий телефон, потом на свой. Глотнула воздух, сделала два глубоких вдоха, пытаясь выровнять голос. Подняла трубку.
— Привет, — ее голос прозвучал чуть выше обычного, но вроде нормально.
— Привет, рыбка, — его голос был теплым, немного уставшим, таким родным. — Соскучилась?
От этих слов у нее в горле встал ком. Рыбка. Его ласковое прозвище для нее. А для той, с хрипотцой, у него было другое?
— Уже начинаю, — выдавила она. — Как дорога? Доехал?
— Да, скучно в пробках стоял. Только заселился в отель. Командировка, как командировка. Завтра с утра встречи. А ты что поделываешь?
Он говорил так естественно. Без тени волнения. Если бы он что-то скрывал, разве не было бы в его голосе напряжения?
— Убираюсь, — сказала Настя, глядя на синий телефон. — Кстати, странная вещь... я тут пылесосила и нашла какую-то детальку от твоего конструктора, кажется.
— О, от того старого? Выбрось, пожалуйста, он давно не собран.
— Выброшу, — прошептала она. И не спросила. Не смогла. Потому что если он сейчас начнет что-то выдумывать про этот телефон, ее мир рухнет здесь и сейчас. А она не была к этому готова. Ей нужно было время. Понять. Убедиться, что это какая-то чудовищная ошибка.
Они поговорили еще пару минут, он пошутил, поцеловал в трубку, как всегда. Она ответила тем же, автоматически. Положила трубку и опустила голову на руки. Тихий, сдавленный стон вырвался из ее груди. Она не плакала. Слез не было. Было ощущение, будто ее поместили в вакуумную камеру, и весь воздух, все звуки, все смыслы ушли, оставив только гул в ушах и ледяное оцепенение.
Весь оставшийся день она ходила по квартире как призрак. Механически закончила уборку. Сварила себе суп, но не могла проглотить ни ложки — комок в горле стоял непробиваемый. Она постоянно смотрела на тот синий телефон, лежащий на видном месте, будто испытывая его. Ждала, что он снова зазвонит. Боялась этого. И в то же время — хотела. Чтобы услышать еще раз. Чтобы найти в голосе той женщины хоть какую-то зацепку.
Вечером, когда стемнело, она не выдержала. Она взяла синий телефон, села в самое кресло, где обычно сидел Артём, и снова попробовала разблокировать. Методом тыка. Рисовала сердца, буквы «А» и «Н» (их инициалы), цифры — дату их свадьбы, его день рождения. Ничего.
Разочарование смешалось с отчаянием. Она зашла в настройки, попробовала войти через аварийный вызов. Ничего не давало подсказки. Телефон был крепостью. А она была осажденной в своей же квартире, с ключом от чужой тайны в руках, но без знания, как этот ключ повернуть.
Она открыла штору, посмотрела на темные окна домов напротив. Где-то там были свои истории, свои тайны, свои слезы. И у нее теперь была своя. Невыносимая, немая.
Перед сном она сделала последнюю, отчаянную попытку. Взяла свой ноутбук, полезла в историю браузера. Может, Артём искал что-то про второй телефон? Модели, цены? Ничего. Чисто. Как и все в его цифровой жизни. Слишком чисто.
Она легла в их большую, холодную без него кровать, завернулась в одеяло с его стороны, чтобы пахло им — его шампунем, его кожей. Этот запах всегда успокаивал. Сейчас он резал ноздри, вызывая тошноту. Она представляла, как он сейчас в номере отеля, один, смотрит телевизор. Или... не один? Звонит с основного телефона ей, а с того, синего... кому-то еще?
Мысль была как нож, поворачивающийся в ране. Она вскочила, побежала в ванную, и ее наконец вырвало — сухо, болезненно, одной желчью и непрожитыми слезами. Она сидела на холодном кафеле, обхватив себя за плечи, и тряслась. Эта тряска шла изнутри, из самого центра, где только что произошло землетрясение.
Она не знала, что делать. Довериться ему? Рискнуть всем? Или... начать расследование. Стать тем, кем она никогда не была — подозрительной, calculating женой, которая роется в вещах мужа. Сама мысль вызывала у нее отвращение к себе. Но и мысль о том, чтобы жить дальше в неведении, с этим ядовитым семенем сомнения, пустившим корни у нее в груди, была невыносима.
Она вернулась в спальню, взяла синий телефон. Положила его под свою подушку. Абсурдный, детский жест. Как будто так она могла его контролировать. Как будто так тайна переставала быть чужой и становилась ее.
Засыпая под утро, в полной прострации, она прошептала в темноту:
— Пожалуйста, пусть это будет ошибка. Пожалуйста, пусть все будет как раньше.
Но она уже знала, что «как раньше» не будет. Никогда. Потому что даже если это окажется невинной оплошностью, она теперь знала вкус этого сомнения. И этот вкус был горьким, как пепел, и он навсегда останется у нее во рту
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)