«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 27
– А где моя мама? – задаёт Даша следующий, совершенно закономерный и страшно ожидаемый вопрос, глядя на меня с беззащитным доверием, которое обжигает сильнее огня.
Вот я и попала в самое больное, уязвимое место. Что мне ей ответить? Вывалить жестокую правду, чтобы поселить в душе ребёнка чудовище, которое будет глодать её всю жизнь, неумолимо и тихо, как жук-древоточец? Или соврать, сладко и предательски, мол, уехала далеко-далеко по важным, неотложным делам и не скоро вернётся? Ну уж нет. Я не Анжелика, чтобы сеять ложь, как плевелы, и потом пожинать её горькие всходы. Лучше сделаю иначе. Стану осторожным проводником сквозь эту непроглядную тьму.
– Дашуня, пока не знаю наверняка, где твоя мама, – говорю, выбирая слова с осторожностью сапёра, разбирающего хитросплетение проводов на взрывчатке. «И даже если бы знала, мне нужно было бы всё очень хорошо обдумать, как тебе это сказать», – звучит в голове. – Зато знаю, кажется, где сейчас твой папа. Мы его поищем. Он очень тебя ждёт, я уверена.
– Правда? – её глаза расширяются, в них вспыхивает не ожидание, а скорее живое, детское любопытство к новой, необычной игре, где главным призом будет папа.
– Да. Он уехал в одну очень-очень красивую и далёкую страну по работе. И мы с тобой тоже отправимся туда же. Сюрприз ему сделаем. Большой-пребольшой сюрприз.
– В какую? – шепчет она, привставая на цыпочки, будто это великая тайна мироздания, которую можно доверить только на ушко.
– Ты слышала про Китай?
– Да! – лицо её сразу озаряется узнаванием, ярким и тёплым, как луч солнца. – Там все мои игрушки сделаны! И футболки, и штанишки тоже, – отвечает Даша с полной, непоколебимой серьёзностью маленького эксперта, и я не могу сдержать короткий, нервный смешок, вырывающийся сквозь ком в горле. Ну надо же! Всего шесть лет ребёнку, а уже на практике разбирается в глобализации и основах современной экономики. Прямой наследник империи, в которой мы все невольно стали подданными.
Мы с Дашей обедаем домашними щами, от которых пахнет детством и безопасностью, тем самым, утраченным, когда мир умещается в стенах родной кухни. Мама хмурится, в её глазах читается тысяча немых вопросов и тревог, но молча, как благословение, кладёт нам добавки, густые, наваристые. Потом я снова, как заведённая, еду в банк «Возрождение». Кабинет Вадима Валерьевича теперь кажется штабом тайной, почти шпионской операции, где пахнет не деньгами, а холодным расчётом и секретом.
Документы уже ждут, разложенные с педантичной точностью: свидетельство о рождении Дарьи Матвеевны Воронцовой – лаконичный бланк с гербом, где в графе «отец» значится «Воронцов Матвей Леонидович». И второе – официальное, идеально составленное разрешение её отца на выезд ребёнка в сопровождении одного взрослого (то есть меня, Марии Павловны Исаевой) в Китайскую Народную Республику. На бланке стоит идеально чёткий, почти неестественный оттиск факсимиле и живая, нервная подпись банкира как заверяющего лица – два мира, механический и человеческий, сошлись в одной точке. Бумага пахнет дорогой типографской краской и бездушной формальностью, превращающей живую драму в дело. Я беру её с ощущением, что держу в руках чужую судьбу, аккуратно оформленную по всем правилам, как опасный груз к отправке.
Не уверена, что мне удастся хоть на секунду отвлечься на Великую Китайскую стену или Запретный город, раствориться в истории иной цивилизации. Хотя глубоко внутри, под слоем тревоги, шевелится азарт путешественницы – я ни разу не была в той стороне огромного мира. Но поездка эта не туристическая, а какая-то криминально-авантюрная, с сомнительными документами и миссией, от которой стынет кровь. Расслабляться нельзя ни на секунду. Каждый взгляд незнакомца будет казаться прицельным.
Княжин, мрачный и собранный, как часовой механизм, сообщает координаты:
– Матвей Леонидович находится в городе Хойчжоу, на побережье Южно-Китайского моря, в провинции Гуандун. Там ведётся масштабное, грандиозное строительство атомной электростанции «Тайпинлин». Холдинг “Возрождение”, – добавляет Вадим Валерьевич, бросая быстрый, оценивающий взгляд на безопасника, – является одним из ключевых поставщиков специального оборудования и инжиниринговых решений для этого проекта.
Деталей он, конечно, не сообщает, отмахиваясь ладонью с безупречно подстриженными ногтями: коммерческая тайна, стратегическое партнёрство, интересы государства. Мне эти подробности и правда ни к чему – мой главный, живой и хрупкий проект сейчас сидит рядом на кожаном диване, с любопытством разглядывая блестящую, тяжёлую ручку на столе, как будто это волшебный артефакт.
– Господин Воронцов остановился в Хойчжоу, в отеле Crown Plaza Hotel Huizhou, – бухгалтерски точно, без единой эмоции докладывает Княжин, зачитывая с телефона. – Это пятизвёздочный отель в деловом районе. Вот адрес, написанный латиницей и иероглифами.
– Может быть, дадите номер его телефона? Хоть мобильный, хоть служебный? – пытаюсь я в последний раз, чувствуя, как надежда тает, как лёд на тёплой ладони.
– Простите, не имею права, – отказывается безопасник резко, и в его каменных глазах читается не только железная дисциплина, но и что-то вроде глухого предостережения, тень чего-то большего, чего я не знаю. Или мне это уже мерещится на фоне нарастающей паранойи?
– Скажите, Мария Павловна, – обращается ко мне банкир, отложив папку и складывая пальцы домиком. – У вас ещё есть наличные? На первые расходы? Билеты, отель, трансферы… Это все требует оперативных решений.
– Да, конечно, – киваю я, почти рефлекторно трогая сумочку, где лежит толстая пачка купюр. – Как бы смогла потратить полсотни тысяч евро так запросто за пару дней? – звучит немного иронично и нервно.
Вадим Валерьевич что-то быстро, почти лихорадочно печатает на компьютере, отдаёт тихое, отрывистое поручение в трубку, и вскоре его фотомодельная секретарь, щелкая каблуками по лакированному полу, как метроном, вносит в кабинет два аккуратных, плотных конверта из крафтовой бумаги с посадочными талонами и маршрутными квитанциями. Вылет через три часа. Времени в обрез, меньше чем на то, чтобы передумать, передушить панику, которая тихо шевелится под рёбрами.
Диркс и Княжин провожают нас до дверей банка, где мы с Дашей садимся автомобиль банкира, который везёт нас в Шереметьево. Вскоре уже сидим в почти пустом, холодно-торжественном зале ожидания бизнес-класса. Воздух пахнет дорогим кофе и стерильностью. Регистрация прошла с ошеломляющей, подозрительной лёгкостью. Никто не всматривался пристально в моё лицо, не сравнивал с фотографией в паспорте под увеличительным стеклом подозрения, не задавал лишних, каверзных вопросов про ребёнка и разницу в фамилиях.
Служащая аэропорта улыбнулась вымученно-дежурной улыбкой, сказала Даше:
– Какая красавица! Летишь к папе? – и всё.
Разрешение на вывоз лишь бегло просмотрели, кивнули. Будь я настоящей, расчётливой похитительницей, я бы запросто, без единой помехи, вывезла девочку за кордон. А там – ищи ветра в поле, как говорится, лови эхо в бездонном ущелье. Эта мысль, простая и очевидная, леденит душу острой, тонкой сосулькой страха.
Даша же, напротив, сгорает от неподдельного, детского любопытства. Её глаза, как два больших, жадных до мира фонарика, выхватывают из приглушенного полумрака зала всё: гигантские экраны с бегущими строками расписаний, словно зашифрованные послания, тележки с разноцветными чемоданами, разноязыкий шум, сливающийся в один странный гул. Всё для неё – новая, захватывающая сказка, первая глава большого приключения. Чтобы отвлечь и её, и себя от грызущей тревоги, веду девочку в дьюти-фри – этот храм сиюминутных желаний и мимолётных утешений. Она, заворожённая, бродит между сверкающими стеллажами, а потом вдруг замирает у полки с плюшевыми игрушками. Из всего яркого, кричащего разнообразия – тигров, единорогов, героев мультфильмов – она безошибочно, как будто ведомая незримой нитью, выбирает маленького Чебурашку.
Он крошечный, умещается на ладони, с грустными, наивными стеклянными глазами, в которых, кажется, застыла вековая тоска по родной апельсиновой роще. Как увидела – так сразу и цапнула его цепкой ручонкой, прижала к щеке. И лишь потом, спохватившись, подняла на меня виноватый, умоляющий взгляд:
– Тётя Маша, можно? Он один такой… грустный.
Сердце ёкнуло, перевернувшись от этой щемящей нежности. Конечно, купила. Для меня этот лопоухий, нелепый зверёк – не просто игрушка, а живая, тёплая частичка того далёкого, безопасного, счастливого детства, где всё было просто, ясно и добро. Пусть и у неё теперь будет такой же тихий, плюшевый ангел-хранитель в этом непростом путешествии.
Вскоре объявляют посадку. Голос диктора звучит размеренно, веско.
Пока ждём взлёта, пристегнув ремни безопасности, я напряженно думаю, пережёвывая одну и ту же мысль, как резиновую, безвкусную жвачку, от которой уже тошнит. Почему Воронцов не вызвал Княжина, чтобы отдать такой судьбоносный, безумный приказ лично, с глазу на глаз, вложив в него всю силу своей воли? Это же базовое, азбучное правило безопасности любого VIP-а, любой важной шишки: важнейшие распоряжения отдаются только персонально, без посредников, чтобы не было ни малейших разночтений, пересудов, искажений. Но главное – почему он вообще так поступил?! Как можно, обладая таким колоссальным состоянием и, следовательно, таким зоопарком всевозможных рисков – от шантажа до похищения – вот так запросто, легкомысленно бросить своего единственного, беззащитного ребёнка с женщиной, которая в его доме всего полгода проработала гувернанткой, и была, по сути, чужой? И не просто бросить, а нарочно, специальным, письменным приказом, снять с них последнюю защиту – охрану? Это уже не беспечность, не рассеянность гения. Это либо самоубийственная, клиническая глупость, либо… что-то другое. Что-то неизмеримо более страшное и сложное.
Насколько я знаю из деловых новостей и аналитических статей, даже иностранные миллиардеры, живущие в самых спокойных, цивилизованных странах, никогда так не расслабляются. Их дети – под круглосуточным, неусыпным колпаком телохранителей, нянь, бронированных машин и сигнализаций. Значит, здесь что-то не так. Капкан щелкает, но я не вижу его стальных зубьев.
И тут меня осеняет. Мысль приходит не постепенно, сквозь череду сомнений, а обрушивается всей своей безжалостной тяжестью, как гигантская сосулька с крыши, отнимая дыхание и сковывая тело ледяным ужасом. «Это потому, что Княжин в сговоре с похитителями. Или с теми, кто за этим стоит. Он – их человек в крепости. И приказ Воронцова – фальшивка, ловко состряпанная на его же бланке».