«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 26
В этом отчаянии, в этом вакууме нерешаемых проблем, вдруг родилась мысль. Дикая, почти нелепая, но она пришла с такой ясностью, что я выпалила её, почти не успев обдумать:
– Есть ещё один вариант. Но боюсь, он вам всем не понравится, – сказала я, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще.
Анатолий Ефремович, не меняя выражения лица, лишь чуть приподнял бровь, давая понять, что слушает.
– Какой? – коротко спросил он.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и выдохнула предложение, которое перевернуло всю динамику обсуждения:
– Поеду в Китай. Вместе с Дашей. Прямо к её отцу. К Матвею Леонидовичу Воронцову.
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Вадим Валерьевич откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились в замок. Галина Михайловна ахнула, прикрыв рот ладонью. А взгляд главы службы безопасности стал пристальным, оценивающим, в нём мелькнула искра не то удивления, не то профессионального интереса к нестандартному ходу.
На меня смотрят по-разному, и этот винегрет из взглядов давит тяжелее, чем вся абсурдность ситуации. Княжин глядит с холодным, профессиональным подозрением и нескрываемым недоверием – я для него переменная в плохо просчитываемом уравнении, угроза протоколу. Банкир, Вадим Валерьевич, наблюдает с тревогой и полным недоумением делового человека, столкнувшегося с иррациональным: его мир – цифры, договоры, а здесь – сплошные эмоции и риск. Галина Михайловна, экономка, взирает с щемящим сожалением и материнской досадой: вот была же нормальная, здравомыслящая девушка, а внезапно, в одночасье, сошла с ума, взвалив на свои плечи неподъёмное.
– Маша, деточка, но ведь это же так опасно! Безумно опасно! – говорит Галина Михайловна, первая оправившись от тяжёлой, гулкой паузы, повисшей после моего заявления. В её голосе – не страх за себя, а искренний ужас за меня, притом какой-то материнский даже, – оттуда это слово, «деточка».
– Да, – отвечаю просто, не опуская глаз. – Но я ради Даши готова рискнуть. Мне кажется, других вариантов, как мне добраться до Воронцова, просто не существует. Кроме того, если у отца девочки настолько серьёзные враги, им такой вариант точно в голову не придёт. Слишком неочевидный.
Вадим Валерьевич нервно поправляет очки, включаясь в практическую плоскость, где ему комфортнее:
– У Матвея Леонидовича есть личный самолёт, мы можем в кратчайшие сроки подготовить…
Я резко перебиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок:
– Нет. Есть вероятность, что это средство передвижения под контролем. Даже наверняка те, кто стоит за похищением девочки, следят за самолётом, чтобы отмечать перемещения Воронцова. Мы полетим обычным, регулярным рейсом. Эконом-классом. Никто ведь не знает, кто я такая. Имею в виду тех, кто ищет Дашу. Я для них – никто. Тень. А частный самолёт – это яркая мишень, его полёт не скрыть. Только есть проблема: нужны документы. Срочно. Разрешение от родителя на выезд ребёнка за границу и её свидетельство о рождении.
– С этим как раз проблем нет, – говорит банкир, и в его голосе звучит слабая нота облегчения, что хоть что-то можно решить привычными методами. – У меня в сейфе имеется факсимиле Матвея Леонидовича на все важные документы. Я оформлю. Анатолий Ефремович и Галина Михайловна станут свидетелями, что доверенность будет составлена во благо семьи Воронцовых.
– А оригинал свидетельства я из дома привезу, – быстро добавляет Галина Михайловна, кивая. – Оно в кабинете Матвея Леонидовича, в сейфе.
– Вы знаете, как его открыть? – удивляюсь я.
– Только ту половину, в которой хранятся документы Даши, – уточняет экономка.
Княжин, до сих пор молча наблюдавший, как шахматист за доской, подводит черту, посмотрев на часы:
– Значит, встречаемся здесь же ровно через два часа. Не опаздывайте.
В кабинете банкира повисает деловая, почти нездоровая собранность. И тут я понимаю, что мы упускаем главное.
– Постойте! – говорю резко, когда все уже мысленно собрались расходиться (кроме банкира, он-то у себя). Все замирают и оглядываются. – Почему бы нам просто не позвонить господину Воронцову и не сообщить, что случилось с его дочерью? Чёрным по белому. Разве он не имеет права знать? Это же его ребёнок!
Вадим Валерьевич первым отводит взгляд, и его щёки слегка розовеют.
– У меня, к сожалению, нет на это соответствующих прямых полномочий, – отнекивается он, изучая узор на ковре. Заметно, что умения стыдиться своих слов и поступков этот человек в пиджаке от Brioni ещё не потерял. Даже на такой должности. Я уже слышала подобное и, хотя звучит дико, оправдание всё-таки есть: те, кто работает в крупных корпорациях, под страхом смертной казни боятся обращаться напрямую к своим «генералам». Действовать могут только через другое начальство.
– Но вы же отважились сделать доверенность от имени Воронцова, чтобы я смогла вывезти его дочь за границу, – говорю Дирксу. – А просто взять и позвонить – никак?
Вадим Валерьевич только разводит руками.
– Я тоже не могу, – говорит огорчённо Галина Михайловна. – Даже номера его личного телефона не знаю. Матвей Леонидович завёл правило: если он занят делами, то общение с ним только через секретаря.
– И в чём проблема вам, человеку, который много лет работает у Воронцовых, позвонить туда и всё сказать?
– Мария, не волнуйтесь вы так, – произносит Диркс. – Вы же сами отметили: мы не знаем, кто втянут в заговор против Воронцовых. Это может быть кто угодно.
Я поворачиваюсь и смотрю в упор на Княжина. Его каменное лицо – последняя надежда на здравый смысл.
– Ну, а вы? Вы, как глава службы безопасности, разве не несёте прямую ответственность за то, чтобы с Дашей всё было в порядке? Вы же за это, грубо говоря, деньги получаете.
Он прочищает горло.
– Безусловно, вы формально правы. Но это в том случае, если нет иного, прямого приказа. А он поступил. Уезжая, Матвей Леонидовича, во-первых, категорически приказал не приставлять к Анжелике и Даше личную охрану. Считал это излишним. Во-вторых, сказал его ни при каких обстоятельствах не беспокоить, пока сам не позвонит или не вернётся, – отчеканивает безопасник. Видно, что его коробит от собственных слов. Ещё бы – он, профессионал, вынужден отчитываться в логике безопасности перед посторонней девушкой.
– Что, вот прямо так, лично вам и приказал? – не отступаю я.
– Не лично. По телефону, через ту же секретаршу. Обычный стиль общения господина Воронцова в последнее время, – отвечает Княжин, и в его голосе проскальзывает тончайшая нить чего-то, похожего на личное неодобрение.
У меня вопросов больше нет. А вот мысль – да, тяжёлая и колючая. Мне кажется это не просто странным, а насквозь гнилым: олигарх, человек, чья жизнь – сплошная оценка рисков, отдаёт устный приказ касаемо личной безопасности его единственной дочери, по телефону, через третьих лиц. Будь я на его месте, вызвала бы безопасника, посмотрела в глаза, сказала лично. Да ещё при свидетеле, чтобы дважды перестраховаться. Такая небрежность не вяжется с образом хозяина финансовой империи. И здесь одно из трёх: либо у Воронцова крыша протекает, либо ему на единственного ребёнка наплевать, либо… тут надо бы придумать что-то про заговор, но как-то уж слишком.
Возвращаюсь домой, к родителям, чувствуя себя контрабандисткой, везущей в голове взрывчатку. Они смотрят на меня с тихой, накопленной укоризной.
– Где ты всё время пропадаешь? – спрашивает мама недовольно, вытирая руки об фартук. – Я уже измучилась отвечать Даше на один и тот же вопрос. Иди теперь, сама ей всё объясняй, раз взялась.
Не оправдываюсь, только целую её в щёку, пахнущую ванилью, и спешу в свою комнату, бывшую детскую. Увидев меня на пороге, Дашуня бросает свои игрушечные дела – она строила башню из кубиков, – подбегает и снова прижимается всем телом, обхватив мою талию тонкими, но удивительно цепкими ручонками. Прижимаю её к себе, и некоторое время стоим так, не шевелясь, будто пытаясь согреть друг друга посреди внезапно налетевшего жизненного мороза.
– Почему тебя так долго не было? – шепчет она в мою кофту.
– Я пыталась найти твоего папу, зайка.
– А у меня есть папа? – удивляется Даша, отрывая голову от меня. В её широко распахнутых глазах – чистое, бездонное неведение.
Сердце сжимается.
– Конечно, есть. Его зовут Матвей. Он очень тебя любит. Хочешь, покажу тебе его?
– Да, – кивает она, уже с любопытством.
Достаю смартфон. Пальцы слегка дрожат. Нахожу в сети портрет олигарха. Это фотография из солидного глянцевого журнала, с интервью о будущем сталелитейной промышленности. Воронцов там – просто мужчина мечты: уверенный взгляд, идеальная причёска, дорогой костюм. Ловлю глазами взгляд Даши, впивающийся в экран, чтобы уловить малейшую искру узнавания.
– Какой строгий дядя, – замечает она наконец, без особых эмоций.
– Дашуня, ты узнаешь его? Приглядись. Это твой папа.
Она ещё раз, более внимательно, смотрит на фото, а потом отрицательно мотает головой, и её мягкие волосы колышутся. «Эх», – мысленно вздыхаю я с горьким разочарованием. Как бы всё оказалось проще, чище, если бы в её памяти щёлкнул этот замочек, открывающий дверь в прошлое!