В центре зала висела, мерцая, идеальная сфера абсолютно чёрного цвета. Размером с мяч. Она не излучала ничего. Ни света, ни звука, ни мысли. Она была дырой. Не в пространстве. В реальности. Аннигилировавшая аномалия оставила после себя шрам.
Всё вокруг неё — искажённое оборудование, остатки паутины, тела — лежало неподвижно. Ничего больше не пульсировало. Не шептало. Институт «Сатурн» умер. По-настоящему.
Мерлин и Серый молча смотрели на эту чёрную сферу. В её поверхности, как в матовом стекле, ничего не отражалось.
— Он… — начал Мерлин.
— Он стал тем, чего хотел, — перебил Серый, хрипло кашлянув. — Частью порядка. Абсолютного нуля. Ничто.
Они стояли так ещё минуту, слушая, как в ушах перестает звенеть. Потом Серый, ковыляя, направился к выходу. Мерлин последовал за ним, в последний раз оглянувшись на зал, ставший склепом для десятков душ и одной безумной идеи.
Коридоры встретили их тишиной и темнотой. Генераторы фонарей натужно выли на исходе, свет стал тусклым и зеленоватым. Они шли, не разговаривая, не ощущая боли от ран, прислушиваясь к звукам своего дыхания и далёкому, знакомому гулу Зоны, который снова просочился сквозь стены, теперь ничем не экранированный.
Только когда они выбрались на поверхность, в предрассветный воздух, который здесь все ещё обволакивал едким покрывалом, но уже обыденным, не с привкусом гнилого мёда, Серый остановился. Он прислонился к обгорелой стене, скользнул вниз и сел, запрокинув голову. Лицо его покрывала сажа, кровь и странные, блестящие на свету следы высохшей перламутровой слизи.
Мерлин опустился рядом. Рука автоматически потянулась к аптечке.
— Дай посмотреть.
Серый молча кивнул. Пока Мерлин обрабатывал ожоги и рваную рану на боку, Серый смотрел в багровеющее небо. Где-то там, за слоями радиоактивной мглы, должен вспыхнуть рассвет.
— Спасибо, — тихо проговорил Мерлин, затягивая бинт.
— За что? — голос Серого был устало-равнодушным.
— За укол. За… рывок. Без этого…
— Без этого мы стали бы частью его коллекции, — закончил Серый. Он помолчал. — Ты прав. Надо было слушать.
Мерлин фыркнул, но в этом звуке не звук веселья. Только горькое облегчение.
— Редкий случай. Что теперь?
Сергей закрыл глаза. Внутри все ещё гудело, но тот ледяной ком ярости, что жил в груди десять лет, казалось, немного растаял. Осталась пустота, но уже не та, сосущая. А тихая, усталая.
— Теперь? — он открыл глаза и посмотрел на свои руки, в мозолях и свежих ссадинах. — Теперь я, наверное, найду эту чёртову гильзу.
— Ты говорил, что её потерял.
— Да. В апреле 86-го. — Серый повернул голову к Мерлину, и в его взгляде мелькнуло что-то, почти похожее на призрак улыбки. — Но я ведь теперь знаю, где и когда её искать. Апрель 2025-го. После того, как ты исчезнешь.
Мерлин замер. Потом медленно кивнул. Круг. Петля. Предопределение. В Зоне и это было возможно.
— А ты? — спросил Серый. — Будешь её искать? Настоящую?
Мерлин долго молчал, глядя на свои руки, на шрам от капли стекла.
— Не знаю. — это было честно. — Сначала… сначала надо понять, как жить с тем, что было. С тем, что есть. Она… Люба… даже если она жива, это уже не та девушка. И я не тот Миша.
Они сидели в тишине, слушая, как далеко, на краю Зоны, завывает мутант. Или ветер в развалинах. Или одно и то же.
— Пойдём, — наконец поднялся Серый, опираясь на стену. — Здесь ещё долго будет фонить пси-осколками. До лагеря доберёмся — там разберёмся. Артефакт на рану… это поможет.
Мерлин встал, помог ему. И они пошли, два силуэта на фоне вечного, больного зарева Зоны, оставляя за спиной мертвый Институт и чёрную, безмолвную дыру в самом его сердце — памятник идее, которая хотела исправить прошлое, а уничтожила лишь себя.
Они не сразу поняли, куда шагнули. То, что осталось от Института «Сатурн», было нестабильным даже в своей смерти. Пси-ошметки, гравитационные слёзы, энергия распавшегося портала – всё это висело в воздухе мёртвым, но всё ещё заряжённым облаком.
Они наткнулись на неё на обратном пути, уже на окраине мёртвой зоны «Сатурна». Не дверь. Не калитка. Вспышку. Молчаливую, вязкую, как капля смолы на стекле реальности. Она висела между двумя треснувшими опорами бывшей КПП, и в её глубине, искажённо, как в кривом зеркале, плыли знакомые образы: покосившийся забор, не пахнущий озоном и гарью, а просто старый; пыльная дорога; и главное – звук. Далёкий, но отчетливый: рёв автобусных двигателей и приглушенный мегафонный голос.
Это был не 1986 год до. Это был 1986 год после. День, может, второй или третий после того, как отзвучали сирены. Мир уже отравлен, но люди ещё жили в нём. Их эвакуировали.
Серый замер, как вкопанный. Он смотрел в эту вспышку, и его взрослое, изуродованное Зоной лицо стало совершенно пустым. Мерлин понял раньше. Он услышал в том рёве не просто звук – он услышал шанс. Последний, безумный, против всех законов, которые они только что с таким трудом отстояли.
— Они ещё здесь, — прошептал он, и голос его сорвался. — Люба… её могли не сразу вывезти. Или она… могла отстать. Спрятаться.
— Это безумие, — автоматически, беззвучно произнес Серый, не отрывая взгляда. — Это другой срез. Другая петля.
— Но это та же Кошаровка! — Мерлин схватил его за рукав. Его пальцы дрожали. — Ты же знаешь! Ты же… ты можешь узнать. Где будут эвакопункты. Где дети. Ты был там!
В этом «был» заключалась вся бездонная тяжесть. Сергей приехал туда не как наблюдатель. Он жил там как часть. Маленький, потерянный Серёжа, который ищет гильзу, пока мир рушится.
Он медленно повернул голову к Мерлину. В его глазах исчезли страх, ярость. Появилась лишь бесконечная, леденящая ясность.
— Если я увижу себя… это всё разорвёт. Или завяжет намертво.
— Ничего не разорвётся хуже, чем уже есть! — в голосе Мерлина прорвалась та самая детская истерика, которую он давил в себе годами. — Я не прошу изменить! Я прошу… увидеть. Узнать. Хотя бы это!
Сергей молча смотрел на него. На этого человека, который так же, как и он, был вырван из времени. Но который цеплялся за прошлое не холодной яростью, а тлеющим угольком надежды, который сейчас раздувался в отчаянное пламя. Он кивнул. Один раз. Коротко.
— Только увидеть. Ни слова. Ни жеста. Тень. Мы – тени. Понял?
Мерлин кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Они шагнули в вспышку вместе.
Их не вывернуло. Их обернули. Словно плёнку на изнанку. Давление в ушах сменилось оглушительной, живой тишиной, которая кричала громче любого гула Зоны. Тишиной опустения.
Они стояли на той же дороге. Но воздух… воздух стал чистым. И от этого – бесконечно чужим. Он пах пылью, выхлопом и далёким, едва уловимым металлическим привкусом – первым вестником беды, который гражданские ещё не научились распознавать. Солнце светило холодно и ярко.
Кошаровка опустела, но не умерла. Двери в домах распахнуты. На крыльце валялась опрокинутая детская коляска. На дороге – мячик. Всё бросили в спешке. Это было не «после». Это было «прямо сейчас». Эвакуация только что закончилась. Автобусы, чей рёв они слышали, уже уехали за холм.
Сергей, забыв всё, рванулся вперёд, к своему старому дому, к пятиэтажке, где его всегда ждала Люба. Мерлин последовал за ним, его глаза сканировали дворы, переулки с автоматической, звериной осторожностью. Он искал не ответы. Он искал себя и того самого мальчика, которому он сделал амулет.
И он нашёл.
На краю поля, у того самого сарая (ещё целого, но уже страшного в своей обыденности), сидел на сложенных досках маленький, щуплый мальчик в куртке с оторванной молнией. Он ковырял носком кеда в пыли, его плечи подрагивали. Он один. Совершенно один в этой внезапной, непонятной тишине опустевшего мира.
Сергей остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Вся кровь отхлынула от его лица. Он видел затылок, знакомый до боли, вихры на макушке, которые не приглаживались никакой расчёской. Он слышал тихие, всхлипывающие звуки. Мальчик что-то бормотал себе под нос: «…гильза… где же… папа сказал, что не найду…Миша… Он же говорил… Амулет…»
В этот момент из-за угла соседнего дома вышла девушка. Ей было около двадцати трёх, она почти не изменилась только осунулась. Высокая, худая, в простом ситцевом платье и лёгкой кофте, накинутой на плечи. В её руках – самодельный узел из платка. И на щеке – тот самый, знакомый до мурашек, красный, воспалённый шрам, свежий и ужасающий. Люба. Не та, что помнил Михаил. Теперь её лицо искажал не испуг, а взрослый, леденящий ужас и решимость. Она оглядывалась, прикрывая глаза ладонью от низкого солнца, её губы шептали что-то – возможно, имя брата. Она выглядела не потерянной, а оставленной. Оставленной в этом внезапно опустевшем аду.
Мерлин, стоявший в двадцати метрах, замер. Он не крикнул. Не побежал. Воздух вырвался из его лёгких тихим стоном. Он видел её. Не призрак из памяти, не любимую девушку из сна. Любу. Ту самую, которая могла бы стать его женой, матерью его детей, старухой рядом с ним на скамейке. Живая, дышащая, настоящая. Искалеченная в тот день. Он видел, как она, заметив мальчика у сарая, резко изменилась в лице. Испуг сменился мгновенной, острой ответственностью. Она сделала твёрдый, быстрый шаг в сторону Серёжи.
Вот оно. Момент. Точка схождения. Девушка со шрамом, которая, вопреки всему, в этот хаос думает не только о себе. И мальчик, ищущий гильзу, который через несколько лет вернётся сюда и шагнёт в другое время, чтобы стать Серым.
Взрослый Сергей застыл в тени развалившегося сарая, в двадцати шагах от себя-ребёнка. Он видел, как Люба подошла к мальчику, осторожно опустилась перед ним на корточки. Он не слышал слов, но видел, как её рука, сильная и нежная, легла на его грязную куртку. Видел, как десятилетний Серёжа вздрогнул, поднял на неё заплаканное лицо. И как он, после секунды недоверия, вдруг обхватил её шею и прижался, затрясшись от новых, уже облегчённых рыданий. Сестра. Даже не зная её, в момент абсолютной паники, он узнал в ней родное, взрослое, спасительное начало.
Люба обняла брата, её лицо на мгновение прижалось к его вихрастой голове. На лице нежность, смешанная с такой болью и такой силой, что Мерлину, наблюдающему издалека, показалось, что сердце разорвётся. Она что-то говорила мальчику, гладила его по спине. Потом поднялась, взяла его за руку, крепко, по-взрослому сжала свою котомку.
Взрослый Сергей стоял, не дыша. Он видел это. Видел, как она, его взрослая, незнакомая сестра, спасла его маленького, потерянного двойника от полного одиночества в те первые, самые страшные часы. Пусть ненадолго. Но она была там. Она не бросила. Он вспомнил.
Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. И сделал шаг глубже в тень. Став невидимым. Он выполнил условие. Сделался призраком, но теперь эта тень знала то, чего не знал маленький Сережа: что в этот миг он не один. Что с ним — семья.
Мерлин, сквозь пелену слёз, видел, как Люба, крепко держа мальчика за руку, бросила последний взгляд на опустевшую деревню. Её лицо выглядело усталым, твёрдым, бесконечно печальным. Она не побежала. Она повела Серёжу к дороге спокойно, как ведут ребёнка домой, а не в неизвестность. Они скрылись за поворотом, направляясь, возможно, к какому-то отставшему грузовику, к пункту сбора. К будущему, которое для неё будет коротким и горьким, а для мальчика – лишь началом долгого пути к Серому.
Сталкеры стояли в своих укрытиях, пока звуки последних моторов не затихли окончательно. Тишина, наступившая после эвакуации, была густой и звенящей. Не та, что в Зоне — здесь в ней ещё жили отзвуки паники, приглушённый лай забытой собаки, скрип качающейся на ветру калитки.
Серый медленно поднялся с колен. Он больше не плакал. В его глазах, ещё влажных, горел новый огонь — не надежды, а холодного, беспощадного понимания. Он смотрел на пустую дорогу, куда только что ушла Люба, ведя за руку маленького Серёжу. Он видел не ускользающее прошлое. Он видел ключ.
— Она пошла на восток, — тихо, но с той чёткой интонацией, что бывала у него перед самыми отчаянными вылазками, сказал он, поворачиваясь к Мерлину. — К старым колхозным гаражам. Там был сборный пункт для отставших.
Сергей вышел из тени. Его взгляд, всегда аналитический, теперь просчитывал не ландшафт угроз, а ландшафт времени.
— Ты помнишь. Карту. Маршруты эвакуации.
— Я помню всё, — ответил Мерлин. Его голос приобрёл странную, металлическую твёрдость. — И я помню, где в тот день находился Никита Павлович. Он из этих мест, работал в лаборатории. И не оказался среди эвакуируемых. Он был в командировке. На «Сатурне». Институт уже тогда стал засекреченным объектом в тридцати километрах отсюда.
Они обменялись взглядом. Мысль родилась одновременно, зрелая и неотвратимая, как щелчок затвора.
— Если он шагнул в «Сатурн» из этого времени… — начал Серый, и его голос стал низким, будто он уже видел нить.
— …то точка перехода должна быть где-то здесь. Недалеко, — закончил Мерлин. — Он не мог материализоваться в центре института из ниоткуда. Должен быть эпицентр. Место, где временной разлом был всегда. Как наша калитка. Только его.
— Ты хочешь найти её. Не чтобы уйти. Чтобы…
— Чтобы понять. Чтобы заварить её нахрен, прежде чем он успеет сделать свой первый шаг. Чтобы «Сатурн» остался просто институтом с дурной славой, а не логовом паука. Чтобы всё это… — Мерлин махнул рукой, и жест этот охватил и пустую деревню, и их самих, и всё будущее, что они знали, — …не началось.
Это была новая цель. Не сентиментальная, не искупительная. Тактическая. Стратегическая. Война на территории прошлого, чтобы отменить самоё себя. Безумие высшего порядка.
Сергей долго смотрел на Мерлина, оценивая не столько план, сколько человека. Потом кивнул. Один раз. Коротко и ясно.
— Рассвет через три часа. Ночью здесь будут патрули. Военные. Не сталкеры — солдаты. Они зачищают оставшихся. Стреляют на поражение. Нам нужно быть призраками.
— Мы и есть призраки, — отозвался Мерлин. Он в последний раз посмотрел на поворот дороги. Прощание утонуло в безмолвии. Он видел не уходящую девушку — он видел вектор. Её путь пересекался с маршрутом Дьяка. Он был в этом уверен. — У нас есть её маршрут. У нас есть его возможные координаты. Найдём точку пересечения. Исток. И устроим там такую засаду, что само время охренеет.
Они развернулись и пошли прочь от дрожащей вспышки-маяка, оставив её мерцать на краю поля. Их путь лежал вглубь опустевшей Кошаровки, на восток, навстречу сгущающимся сумеркам 1986 года. Они двигались не как растерянные путешественники во времени, а как сталкеры. Потому что теперь это и была их единственная суть. Прошлое стало новой, чужой Зоной, полной иных, но оттого не менее смертельных опасностей: патрулей с живыми патронами, невидимой заразы в пыли, всеобщей паники и — главное — первых, ещё невидимых глазу аномалий. Трещин в самой реальности, которые они научились чуять кожей.
Сергей шёл первым, его звериные инстинкты, отточенные в аду 2010-х, сканировали тишину, улавливая далёкий рокот грузовиков, металлический скрежет гусениц, отрывистые крики офицеров. Он не искал больше гильзу. Он искал излом. След, оставленный тем, кто украл у него десять лет жизни. Теперь этот след пах не озоном и пси-энергией, а бензином, страхом и свежей весенней землёй. И от этого ещё страшнее.
Мерлин шёл следом, его разум работал с холодной ясностью, которую он давно в себе не чувствовал. Он размышлял, сколько же сейчас Серому лет. «В 2010 ему исполнилось двадцать, прошло пятнадцать лет, и теперь ему тридцать пять… Думал мы сверстники. Раньше…» Он сверял карту в памяти с реальностью, прокладывая маршрут через огороды, перелески, овраги — в обход дорог, где властвовали чужие правила. Он думал не о Любе. Он думал о Дьяке. О том, как поймать идею, схватить её за горло и задушить в колыбели.
Они растворились в сизых, быстро темнеющих сумерках, два тёмных, силуэта на фоне брошенных домов с чёрными провалами окон. Сзади, у сарая, оставался лишь тихий, детский след на пыльной земле. Впереди же, в наступающей апрельской ночи 1986 года, лежала точка перехода. Место, где завязывался тот самый узел, который потом, через десятилетия, им придётся с таким трудом и кровью разрубать в реакторном зале «Сатурна».
Они шли к нему. Не зная, что найдут. Зная только, что это — их новая и последняя миссия. Не бегство. Не выживание. Охота.
Зона отчуждения осталась позади, в будущем, которое они теперь пытались аннулировать. Но её тень, её уроки, её холодная ярость — они несли всё это с собой. И теперь набрасывали, как камуфляжную сеть, на мир, который ещё не знал, насколько он уже обречён. Мир, в котором только что началась их самая странная и отчаянная сталкерская вылазка.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321