Вода в бассейне была теплой, почти приятной. Я шла по дорожке — медленно, без спешки, считая гребки. Раз, два, три... Где-то на пятнадцатом сбилась. Не важно. Главное — плыть, двигаться, чувствовать, как тело становится легче, как напряжение выходит через пальцы ног, через ладони, растворяется в хлорированной воде.
— Ты как зомби, — Оксана уже сидела на бортике, болтала ногами, капли стекали с её купальника. — Что случилось?
Я вынырнула, стряхнула воду с лица.
— Ничего.
— Да ладно тебе. Я вижу. Ты за последний месяц похудела на размер, под глазами синяки. Что, опять она?
Она. Юлька. Сестра мужа. Жила у нас уже полгода — временно, как она сама говорила. Временно затянулось. Сначала неделя, потом месяц, потом «ещё чуть-чуть, пока не найду квартиру». Квартиру она не искала. Зато отлично устроилась в нашей.
— Вчера она мне сказала, что я неправильно готовлю борщ, — я натянула резиновую шапочку, стараясь не смотреть Оксане в глаза. — Представляешь? В моём доме. Мой борщ. Неправильный.
— И что Антон?
— А Антон... — я замолчала, потому что слова застряли где-то в горле. Что Антон? Антон улыбнулся, пожал плечами: «Ну Юлька такая, ты же знаешь, она всегда прямо говорит». Прямо. Как будто прямота — это оправдание для хамства.
Оксана спустилась в воду рядом со мной, положила руку мне на плечо.
— Слушай, а может, пора поговорить серьёзно?
— Говорила уже. Сто раз.
— Тогда ставь ультиматум.
Я фыркнула — вода попала в нос, защипало.
— Легко сказать.
— А ты попробуй. Либо ты, либо она. Пусть выбирает.
Мы переоделись, вышли на улицу. Октябрь был тёплым в этом году, почти летним. Солнце светило в глаза, я прищурилась, доставая из сумки очки. Народ шёл мимо — женщины с колясками, старушки с авосками, школьники с рюкзаками. Обычный четверг.
— Пойдём кофе выпьем? — предложила Оксана.
— Давай.
Мы зашли в маленькое кафе на углу — там всегда было тихо, почти пустынно. Я заказала капучино, она — американо. Села у окна, смотрела на улицу, на людей, и думала: когда всё пошло не так? Когда я стала чужой в собственной квартире?
— Знаешь, — Оксана размешивала сахар, — у меня была похожая история. Помнишь, я рассказывала про свёкра? Как он переехал к нам после инфаркта?
— Помню.
— Так вот. Он прожил у нас три года. Три года, Тань! И всё это время я чувствовала себя... гостьей. В своём доме. Он вставал в шесть утра, включал телевизор на полную громкость, потом начинал ходить по квартире, что-то искать, греметь кастрюлями. А Серёжа говорил: «Ну что ты, он же старый, ему тяжело».
— И как ты вышла из ситуации?
— Поставила условие. Либо он переезжает в дом престарелых, либо я съезжаю сама. Серёжа сначала не поверил, думал, блефую. Но я начала искать квартиру, показывать ему объявления. Тогда он понял, что я серьёзно.
— И?
— И через неделю свёкра оформили в хороший пансионат. Знаешь, он даже доволен остался. Там у него появились друзья, какие-то занятия. А мы вернулись к нормальной жизни.
Я кивнула, отпила кофе. Он был горячим, обжигал язык.
— У меня другое, — сказала я тихо. — Это же сестра Антона. Родная. Он её с детства таскал за собой, защищал от всех. А теперь...
— А теперь ей тридцать восемь, и пора бы самой о себе позаботиться.
— Ей тридцать шесть.
— Не важно. Тань, послушай. Ты сама себе жизнь портишь. Надо действовать.
Я молчала. Потому что Оксана была права. Потому что я уже давно знала: пора. Но страшно. Страшно поставить мужа перед выбором. А вдруг он выберет не меня?
Когда я пришла домой, Юлька сидела на диване — ноги задрала на журнальный столик, в руках телефон, на экране какой-то сериал. По квартире разносился запах её духов — приторный, дешёвый.
— А, ты уже? — она даже не подняла головы. — Я тут разогрела суп. Твой, кстати. Он немного пригорел, я добавила воды.
Я остановилась посреди коридора. Пригорел. Добавила воды. Мой суп. В моей кастрюле. На моей плите.
— Юлька, — голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело, — не надо было трогать.
— Да ладно, не умрёшь же. Я же хотела помочь.
Помочь. Она всегда хотела помочь. Помогала раскладывать вещи в шкафу — по своему вкусу. Помогала выбирать продукты — покупала то, что нравилось ей. Помогала убирать квартиру — передвигала мебель, меняла местами посуду. И всё это с улыбкой, с доброжелательностью, будто оказывала мне одолжение.
Я прошла на кухню. Кастрюля стояла на плите — дно действительно подгорело, а суп превратился в водянистую жижу. Я закрыла глаза, сжала кулаки. Дышала. Раз, два, три...
— Ты чего такая напряжённая? — Юлька появилась в дверном проёме, облокотилась о косяк. — Расслабься. Это же просто суп.
— Просто суп, — повторила я.
— Ну да. Не трагедия же.
Не трагедия. Конечно. Как и то, что она заняла гостевую комнату, превратив её в свою берлогу. Как и то, что мои вещи теперь лежали непонятно где — она «навела порядок». Как и то, что Антон последние два месяца приходил домой и первым делом шёл не ко мне, а к ней — поболтать, обсудить её очередную драму на работе.
— Юль, — я обернулась, посмотрела ей в лицо, — когда ты собираешься съезжать?
Она моргнула — один раз, другой.
— Что?
— Я спрашиваю: когда ты съедешь?
— Татьяна, ты чего? — голос стал тоньше, обиженнее. — Я думала, мы... Ну, нормально живём. Я же стараюсь, помогаю...
— Ты не помогаешь. Ты руководишь. В моём доме. Понимаешь?
— Так Антон же сам сказал, что я могу пожить...
— Пожить, — перебила я. — Не поселиться навсегда.
Она скрестила руки на груди, прищурилась.
— Знаешь что, Татьяна? Может, проблема не во мне, а в тебе? Может, ты просто ревнуешь? Не можешь смириться, что у Антона есть семья, кроме тебя?
Ревную. Я ревную к его сестре. Которая влезает в нашу жизнь, как будто имеет право. Которая обсуждает со мной, что мы будем есть на ужин. Которая утром заходит в ванную без стука.
— Убирайся, — сказала я тихо.
— Что?!
— Убирайся. Сейчас же. Собирай вещи и уходи.
Она засмеялась — искренне, громко.
— Да ты спятила! Это не твоё решение! Я здесь не по твоему приглашению, а по приглашению Антона. Моего брата.
— Антон мой муж.
— И что? Это не даёт тебе права выгонять меня.
Я стояла, смотрела на неё, и внутри что-то оборвалось. Не резко, не больно — просто тихо отпустило. Как нитка, которую слишком долго тянули.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я уйду сама.
Она замолчала. Улыбка исчезла с лица.
— Ты не уйдёшь. Ты блефуешь.
— Посмотрим.
Я прошла в спальню, достала сумку из шкафа. Начала складывать вещи — джинсы, свитера, бельё. Руки двигались сами собой, механически. В голове было пусто — ни мыслей, ни чувств. Только действие.
— Татьяна, погоди, — Юлька вошла следом, голос стал мягче. — Не надо. Давай спокойно поговорим...
— О чём?
— Ну... О ситуации. Может, мы что-то не так поняли друг друга...
— Я всё прекрасно поняла. — Я закрыла сумку, повернулась к ней. — Ты считаешь, что имеешь право жить здесь, потому что Антон твой брат. А я, жена, должна молчать и терпеть.
— Я так не говорила...
— Не надо было говорить. Ты показала.
Я вышла из спальни, прошла в коридор. Надела куртку, взяла ключи от машины.
— Ты куда? — Юлька пошла за мной. — Татьяна, стой! Ну что ты как маленькая!
— Я позвоню Антону. Пусть выбирает.
— Выбирает что?
— Либо я, либо ты.
Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим звуком. Я спустилась по лестнице — наш лифт опять не работал, — вышла на улицу. Воздух был холодным, колючим. Я села в машину, завела мотор. Руки дрожали — не от страха, а от адреналина.
Телефон завибрировал — сообщение от Оксаны: «Ну как дела?»
Я набрала ответ: «Собрала вещи. Ухожу».
Через секунду пришёл ответ: «СЕРЬЁЗНО?! Куда едешь?»
«К матери. Пока не знаю».
«Молодец. Держись. Позвони, если что».
Я положила телефон на сиденье пассажира, выехала со двора. Город проплывал за окном — знакомые улицы, знакомые дома. Я жила здесь двадцать лет, вышла замуж, сменила фамилию, купила квартиру. И вот теперь уезжала. Не знаю насколько. Может, навсегда.
Мать жила на другом конце города — в хрущёвке на пятом этаже. Я припарковалась во дворе, поднялась по знакомой лестнице. Позвонила в дверь.
— Танюш? — мама открыла, удивлённо посмотрела на меня, потом на сумку в моих руках. — Что случилось?
— Можно я у тебя переночую?
— Конечно. Заходи.
Она отступила, пропустила меня в квартиру. Здесь пахло пирогами, чаем, детством. Я прошла в мою старую комнату — она почти не изменилась. Тот же диван, те же обои, тот же вид из окна.
— Поссорились? — мама стояла в дверях, смотрела с тревогой.
— Не с Антоном, — я села на диван, сбросила обувь. — С его сестрой.
— А, Юлька...
— Да. Юлька.
Мама вздохнула, прошла на кухню. Я слышала, как она гремит чайником, достаёт чашки. Через несколько минут вернулась с подносом.
— Рассказывай.
И я рассказала. Всё. Про последние полгода, про борщ, про суп, про то, как Юлька заняла наш дом, нашу жизнь. Про то, как Антон не видит проблемы, как отмахивается, как защищает сестру. Мама слушала молча, кивала, пила чай.
— И что ты хочешь? — спросила она, когда я закончила.
— Чтобы она ушла.
— А Антон?
— Пусть решает. Либо я, либо она.
Мама покачала головой.
— Танюш, это опасная игра. Ультиматумы редко хорошо заканчиваются.
— Мам, я больше не могу, — голос дрогнул, и я замолчала, потому что слёзы подступили к горлу, и если начну говорить дальше, то заплачу.
Она обняла меня — крепко, тепло, как обнимала, когда мне было десять и я падала с велосипеда.
— Ладно, — сказала тихо. — Переночуешь здесь. А завтра поговорите спокойно.
Но завтра не было спокойным. Утром, когда я проснулась, на телефоне было пятнадцать пропущенных от Антона и десять сообщений. Последнее было написано в семь утра: «Где ты? Юлька сказала, что ты ушла. Что происходит?»
Я набрала номер. Он ответил после первого гудка.
— Таня! Ты где?!
— У матери.
— Почему?! Что случилось?!
— Антон, — я говорила медленно, чётко, — я не могу больше жить с твоей сестрой.
— О чём ты? Вы что, поругались?
— Мы не поругались. Я просто больше не хочу делить с ней дом.
— Таня, да что ты говоришь! Юлька же временно! Она скоро съедет!
— Когда скоро? Через месяц? Год? Пять лет?
— Ну... Она ищет квартиру...
— Не ищет. И ты прекрасно это знаешь.
Он замолчал. Я слышала его дыхание — частое, нервное.
— Хорошо, — сказал наконец. — Давай встретимся. Поговорим нормально.
— Не надо встречаться. Просто реши: либо я, либо она.
— Таня, ты с ума сошла? Это же моя сестра!
— А я твоя жена.
— Ты ставишь меня перед невозможным выбором!
— Почему невозможным? Очень даже возможным.
— Я не могу выгнать родную сестру на улицу!
— Тогда, получается, я остаюсь здесь.
Он молчал. Долго. Потом сказал, срывающимся голосом:
— Ты серьёзно?
Я закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет.
— Да, — сказала я. — Серьёзно.
И положила трубку.
Телефон завибрировал снова — Антон. Я сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё. На пятый раз выключила звук, положила телефон экраном вниз.
Мама заглянула в комнату.
— Он звонит?
— Угу.
— И что будешь делать?
Я пожала плечами. Честно говоря, не знала. План был простой: уйти, поставить ультиматум, заставить Антона выбрать. А дальше? Дальше я не думала. Потому что в глубине души надеялась, что он сразу всё поймёт, попросит Юльку съехать, извинится передо мной.
Но он не понял. Он защищал сестру. Как всегда.
— Танюш, — мама села рядом, взяла меня за руку, — а ты готова к тому, что он может выбрать её?
Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на свои пальцы — без обручального кольца они казались голыми, чужими. Кольцо осталось дома, на тумбочке у кровати. Специально сняла перед уходом.
— Не знаю, — призналась я. — Мам, а как ты жила со свекровью? Ведь она же тоже командовала...
— Жила, — мама усмехнулась. — Десять лет. Пока её инсульт не хватил. Знаешь, Таня, я потом очень жалела.
— О чём?
— Что молчала. Что терпела. Твой отец не понимал, думал, мы ладим. А я... Я просто сжималась, становилась меньше, тише. А она росла, занимала всё больше места. И в итоге в своём доме я чувствовала себя прислугой.
Я кивнула. Точно так же я и чувствовала. Прислугой. Которая должна молчать и делать, что велят.
— Поэтому, — продолжила мама, — я тебя понимаю. И поддерживаю. Но приготовься к худшему. Мужчины не любят ультиматумы. Особенно когда речь о семье.
День тянулся медленно. Я лежала на диване, смотрела в потолок, слушала, как мама возится на кухне. К обеду она принесла тарелку супа, заставила поесть. Я ела механически, не чувствуя вкуса.
Около четырёх приехала Оксана — мама впустила её, и она ворвалась в комнату как ураган.
— Ну что?! Рассказывай! Он звонил?
— Звонил.
— И?
— Я сказала, пусть выбирает. Он сказал, что не может выгнать сестру. Я положила трубку.
Оксана присвистнула.
— Круто. Не ожидала от тебя такой жёсткости.
— Это не жёсткость, — я села, обняла подушку. — Просто... Всё. Финиш. Не могу больше.
— А он что сейчас делает? С Юлькой разговаривает?
— Не знаю. Телефон выключила.
— Умница. Пусть подумает. — Оксана устроилась рядом. — Слушай, а может, тебе вообще пожить отдельно какое-то время? Съездить куда-нибудь? Взять паузу?
— Куда ехать? На работу через два дня.
— Ну так возьми больничный. Скажи, стресс. Оно так и есть, кстати.
Я задумалась. Идея была не самая плохая. Может, действительно уехать? К морю, например. Или в деревню к тёте. Побыть в тишине, разобраться в себе.
Телефон ожил — я включила его проверить время. И сразу посыпались сообщения. От Антона. Одно за другим.
«Таня, ну пожалуйста, давай поговорим».
«Я понимаю, что ты устала».
«Но это же моя сестра. Я не могу её бросить».
«Она сейчас плачет. Говорит, что не хотела тебя обидеть».
Последнее сообщение было отправлено десять минут назад: «Ладно. Приезжай. Поговорим втроём. Решим как-то».
Втроём. То есть я, он и Юлька. Чудесно.
— Не езди, — сказала Оксана, читая через моё плечо. — Это ловушка. Они тебя задавят вдвоём.
— Не задавят.
— Задавят. Он будет защищать сестру, она будет рыдать, ты окажешься виноватой. Проходили уже.
Может, она и права. Но разговор всё равно неизбежен. Рано или поздно.
Я набрала ответ: «Приеду. Но только если Юльки не будет дома».
Ответ пришёл мгновенно: «Хорошо. Я её отправлю к подруге».
— Ну вот, — Оксана похлопала меня по плечу. — Действуй. А я тебя подожду здесь, если что.
Я приехала домой в шесть вечера. Поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом. В квартире пахло кофе и тревогой.
Антон сидел на кухне, смотрел в окно. Обернулся, когда я вошла. Лицо осунувшееся, глаза красные.
— Привет, — сказал тихо.
— Привет.
Мы смотрели друг на друга — долго, молча. Столько лет вместе, а сейчас как чужие.
— Юлька ушла? — спросила я.
— Ушла. Сказала, что переночует у Риты.
— Хорошо.
Я села напротив, положила руки на стол.
— Антон, я не хочу скандала. Просто скажи честно: что для тебя важнее? Наш брак или твоя сестра?
Он вздохнул, потёр лицо ладонями.
— Таня... Это же не выбор «или-или». Это семья. Вся семья.
— Нет, — перебила я. — Это именно выбор. Потому что жить мы вместе не можем. Я — не могу.
— Но почему?! Ну объясни мне! Что она такого сделала?!
— Ничего такого. Просто... — Я подобрала слова, стараясь говорить спокойно. — Она заняла наше пространство. Наш дом. Наши разговоры. У нас больше нет личной жизни, понимаешь? Всё крутится вокруг неё.
— Это временно...
— Полгода, Антон! Полгода — это не временно!
Он молчал. Смотрел в стол, сжимал челюсти.
— Слушай, — сказал наконец, — давай так. Ещё месяц. Один месяц, и я серьёзно поговорю с ней. Найдём ей квартиру, поможем переехать...
— Месяц? — Я рассмеялась. — Антон, ты понимаешь, что говоришь? Ещё месяц! А потом что? Появится новый повод, новая причина остаться?
— Не появится. Обещаю.
— Твои обещания больше ничего не стоят.
Слова прозвучали резче, чем я хотела. Он вздрогнул, как от пощёчины.
— То есть ты мне не веришь?
— Нет. Не верю.
Мы сидели, и между нами росла стена — прозрачная, но непроходимая. Я видела его, слышала, но не чувствовала. Будто он был где-то очень далеко.
— Ладно, — сказал он устало. — Что ты хочешь?
— Чтобы завтра, когда я вернусь, её здесь не было. Вообще. Со всеми вещами.
— Это невозможно.
— Тогда я не вернусь.
Он встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна, смотрел на двор, на детскую площадку, на машины.
— Знаешь, — сказал, не оборачиваясь, — может, ты права. Может, нам действительно нужна пауза. Какое-то время врозь.
Сердце сжалось. Пауза. Время врозь. Это же начало конца.
— Договорились, — сказала я, вставая. — Позвони, когда решишь.
Я вышла из кухни, из квартиры, из дома. И только в машине, когда захлопнула дверь, поняла: всё. Я поставила всё на кон.
Теперь оставалось только ждать.
Прошло три дня. Антон не звонил. Я жила у матери, ходила на работу, возвращалась, ложилась спать. Автоматически. Как робот.
На четвёртый день утром пришло сообщение: «Юлька съехала. Сняла квартиру на Советской. Приезжай домой».
Я смотрела на экран, перечитывала слова. Юлька съехала. Он выбрал меня.
Вечером я вернулась. Квартира встретила тишиной — непривычной, пустой. Антон стоял на кухне, заваривал чай.
— Она обиделась? — спросила я.
— Очень. Но это её проблемы.
Он обнял меня — крепко, отчаянно.
— Прости, что не понял сразу. Прости, что заставил выбирать такой способ.
Я прижалась к нему, закрыла глаза. Может, что-то и сломалось между нами за эти дни. Но что-то и починилось.
Дом снова стал нашим. Только нашим.