Семён Аркадьевич, адвокат, назначенный государством, не спеша извлёк из внутреннего кармана дорогого кашемирового пальто плоскую серебряную портсигарницу. Он делал всё подчеркнуто медленно, наслаждаясь своей властью над моментом. Адвокат достал заграничную сигарету с золотистым ободком, размял её холёными пальцами и только после этого взглянул на Виктора.
— Вы зря на меня так смотрите, Виктор Николаевич, — мягко, почти с сочувствием произнес он. — В ваших глазах я вижу обиду, но поверьте моему тридцатилетнему стажу: в этом месте обида — самый бесполезный груз. Здесь правит не правда, а целесообразность. Вы сейчас напоминаете мне человека, который пытается остановить идущий под откос поезд голыми руками. Это не просто глупо, это самоубийственно.
Виктор молчал. Отек на левом глазу окончательно закрыл обзор, превращая мир в узкую, дергающуюся щель. Каждое слово адвоката ввинчивалось в мозг, как ржавый шуруп. Плечи ныли, ребра при каждом вздохе отзывались острой, колющей болью.
— Посмотрите на эти бумаги, — Семен Аркадьевич кончиком пальца, на котором поблескивал массивный перстень, пододвинул к Виктору стопку листов. — Здесь протокол вашего признания. Пока — чистый. Но это — ваш единственный шанс. Лавров — человек системы. А система в наше время работает на износ. Им не нужен убийца, Виктор Николаевич. Им нужен виноватый. Тот, чье дело можно подшить в папку, поставить штамп «Раскрыто» и получить очередную звездочку или премию к празднику.
— Я не убивал… — голос Виктора был едва слышен, он напоминал шелест сухой травы. — Я человек… семейный. У меня Камаз, рейсы… Зачем мне это?
— Оставьте это для женских романов, — поморщился адвокат, пуская струю ароматного дыма прямо в лицо задержанному. — Следствию плевать, зачем. У них есть свидетель. Солидный, как им кажется, человек. Он видел вашу машину. Он видел, как вы тащили девчонку в кабину. А еще у них есть фотография. Вы знаете, как сейчас делаются дела? Одна очная ставка, один «правильный» опознающий — и вы едете на «белый лебедь» или в «черный дельфин» до конца своих дней.
Семен Аркадьевич наклонился ближе, так что Виктор почувствовал запах дорогого коньяка и мятной жвачки.
— Но есть и другой путь. Вы подписываете «чистосердечное». Мы пишем, что это было состояние аффекта. Мол, девица сама напросилась, спровоцировала, а вы, будучи в состоянии крайнего душевного волнения, не рассчитали сил. Я договорюсь с прокурором. Дадут семь, через четыре выйдете по УДО. Если же вы упретесь… Лавров не любит, когда его заставляют работать сверхурочно. Сегодня ночью вас переведут в общую камеру. «Пресс-хата», Виктор Николаевич. Вы знаете, что это такое? Это когда четверо отморозков, которым пообещали скорое освобождение, будут вбивать в вас это признание до рассвета. Живым вы оттуда не выйдете. Сердце не выдержит, или «случайно» упадете виском об угол нар. Выбор за вами: жизнь или мифическая правда.
Рука Виктора невольно дрогнула. Он посмотрел на дешевую пластиковую ручку, лежавшую на столе. Она казалась ему тяжелее, чем монтировка, которой он менял колеса на трассе под Иркутском. Перед глазами поплыли образы: Ольга, накрывающая на стол, сын, бегущий навстречу с криком «Папа приехал!», запах свежего хлеба дома… Неужели всё это закончится здесь, в этом бетонном мешке?
***
Возле входа в клуб толпились «быки» в кожаных куртках-пилотах и девицы в ярких лосинах с невероятными начесами. Из приоткрытых дверей вырывался грохот хитов «Технологии» и «Кар-Мэн».
Серега Лом, Свищ и Артур вышли из старой «шестерки» Сереги. Они выглядели здесь как инопланетяне — тяжелые рабочие куртки, мозолистые руки, хмурые, обветренные лица.
— Слушай мою команду, — негромко бросил Лом, поправляя кепку. — Внутри не шуметь. Мы здесь не на разборках, мы в разведке. Свищ, ты к барменам подкатывай, они народ тертый, всё видят. Артур, ты по девкам пройдись, поспрашивай про Жанку. Я попробую найти Гарика. Есть тут у меня знакомец один…
Внутри клуба было не продохнуть. Дым стоял такой, что лазерные лучи казались материальными, прорезая пространство. Серега шел сквозь толпу, как ледокол, не замечая толчков и недовольных возгласов «золотой молодежи» и мелких кооператоров.
Свищ пристроился у барной стойки. Бармен, парень с обесцвеченным чубом и серьгой в ухе, ловко разливал «Рояль» с Юпи, стараясь не смотреть на хмурого мужика в засаленной куртке.
— Слышь, земляк, — Свищ положил на стойку мелкую зеленую купюру. — Девочка тут была в пятницу. Рыженькая, Жанной звали. Помнишь?
Бармен мельком глянул на деньги и так же ловко их спрятал.
— Жанку все помнят. Дура была. Рыжая и жадная. Она думала, что самая умная.
— В смысле? — Свищ подался вперед.
— В смысле, что толкала она тут «колеса» и порошок всякий молодняку. Раньше через барыг всё шло, под Громовым которые. А Жанка решила, что она сама себе хозяйка. Дешевле отдавала, клиентов уводила. Её барыги наши трижды предупреждали — не лезь, девочка, в чужой огород. А она только смеялась. Видать, допрыгалась.
Свищ кивнул и незаметно подал знак Сереге, который стоял у колонны. Информация о запрещенке меняла всё. Мотив появился у целой группы людей, Жанку просто убрали свои же, кто-то из барыг.
Серега Лом направился вглубь клуба, к «вип-зоне», отделенной от общего зала бордовыми бархатными шторами. Там, за столиком, уставленным импортным спиртным, сидел Гарик — местный смотрящий за клубом, мелкая сошка в иерархии одного влиятельного человека, но важная птица в «Зодиаке». Его охраняли двое амбалов с короткими шеями и совершенно пустыми глазами.
— Гарик, — Серега отодвинул штору. — Есть разговор.
Охранники дернулись, но Гарик лениво поднял руку. Он узнал Лома. В этом городе все знали Серегу — человека, который не побоялся бы выйти против пятерых с монтировкой.
— О, Лом… Какими судьбами в нашем вертепе? Неужто завязал с баранкой и решил податься в шоу-бизнес?
— Я по поводу Жанны, — Серега сел напротив, не дожидаясь приглашения. — На Витьку-водилу её вешают. Ты же знаешь, Гарик, что он не при делах.
Гарик медленно потягивал из высокого бокала что-то ядовито-зеленое.
— А, это тот, что Жанку за клубом кошмарил? Видал я его. Жанку даже расспрашивал, думал, наезжают на девку Заречные. Жанка сказала что дядька этот — папашка одной малолетки. Ее по кругу тиснули, что ли. Короче, не вникал я особо. И про то, что Жанку на пустыре нашли, тоже слышал. Ментам тоже кушать хочется, вот и закрывают «висяки» первым встречным. Жанна… Она была бы мне еще полезна, но не срослось у нас. Я в ту ночь из своего клуба турнул, велел больше не появляться. Иначе обещал ноги переломать. Слишком много на себя взяла она.
— Кто её забрал в ту ночь? — Серега смотрел прямо в глаза Гарику. — Говори, Гарик. Я не к ментам пойду, я сам разберусь. Но если Витька из-за твоего молчания пострадает — я твой клуб по кирпичику разнесу, и никакая крыша тебя не спасет. Ты меня знаешь.
Гарик на мгновение замешкался. Он знал, что Серега слов на ветер не бросает. — «Восьмерка» её забрала, с коротким крылом — сейчас такие редкость, все на длинное переделывают. Номера… три двойки, семь. Её Цыган водит. Знаешь такого? Он под Заречными ходит. Жанна с ним в ту ночь долго терлась, думала, он её в долю возьмет. А он её за волосы — и в салон. Рванули в сторону старых складов.
— Кто видел? — быстро спросил Серега.
— Юрка Косой, шнырь наш. Он машины у входа караулит. Лавров его уже прессовал, Юрка теперь как тень ходит, заикается. Видать, капитан ему доходчиво объяснил, что нужно говорить про КамАЗ. Ищи его в котельной в промзоне, он там прячется, за пятым блоком.
***
В комнате для допросов Виктор медленно прижал перо к бумаге.
— Вот здесь, Виктор Николаевич, — вкрадчиво шептал адвокат. — «Мною, собственноручно, в присутствии адвоката…» И всё. И кошмар закончится. Вас покормят, дадут поспать.
Виктор закрыл глаза. В памяти вдруг всплыл случай из рейса. Зима, трасса под Тюменью, мороз под сорок. У него тогда солярка запарафинилась, машина встала на пустом перегоне. Он уже прощался с жизнью, замерзая в кабине, когда рядом остановился старый МАЗ. Водитель, такой же мужик, как он, полночи провозился с его машиной, отдал свои последние теплые вещи и не взял ни копейки. «Мы, шофера, друг друга не бросаем, — сказал он тогда. — На том мир и держится».
Виктор открыл глаза. Рука его внезапно обрела твердость. Он посмотрел на Семена Аркадьевича — холеного, лживого, сытого.
— Знаете, что, Семен… как вас там по батюшке… — голос Виктора прозвучал неожиданно громко. — Не буду я ничего подписывать.
Адвокат замер, его улыбка медленно сползла, обнажив хищный оскал.
— Вы с ума сошли? Вы понимаете, что это значит?
— Понимаю. Это значит, что я останусь человеком. А вы — как были гнидой, так ей и останетесь. Всю жизнь будете чужую кровь с бумажек слизывать.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Лавров. Он был вне себя от ярости, лицо побагровело, на лбу вздулась вена.
— Ну что, подписал? — гаркнул он на адвоката.
— Уперся ваш клиент, — холодно ответил Семен Аркадьевич, собирая бумаги. — Решил поиграть в героя.
Лавров подошел к Виктору вплотную. От него разило перегаром.
— В героя, значит? Ну-ну. Ты думаешь, твои дружки-водилы тебе помогут? Да я их всех в соседние камеры определю за сопротивление властям, если рыпнутся!
***
Поиски Юрки Косого напоминали сцену из триллера. Промзона за клубом встретила мужиков зловещей тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в пустых трубах. Котельная находилась в полуразрушенном здании бывшего завода. Внутри было жарко, пахло углем и мазутом.
— Юрка! Выходи, не бойся! — крикнул Серега, светя фонариком в темноту. — Мы от Гарика!
Из-за огромного котла показалась щуплая фигура в грязной олимпийке. Юрка Косой дрожал так, что зубы стучали. Глаза его бегали, он постоянно оглядывался на дверь.
— Не бейте… — пролепетал он. — Я всё скажу, только не бейте. Лавров… он сказал, что если я про «восьмерку» пикну, он меня в топке этой и сожжет. Сказал, чтобы я говорил про КамАЗ. А я КамАЗ вообще не видел!
— Значит, «восьмерка»? — Серега взял Юрку за плечи. — Черная, с коротким крылом? Цыган за рулем был?
— Он самый! — Юрка всхлипнул. — И Жанку он бил прямо в машине, она кричала, просила отпустить. А Цыган орал, что она «крыса» и должна ему кучу денег…
Серега переглянулся со Свищом. Теперь картина сложилась. Менты не просто закрывали «висяк» — они прикрывали бандитов, с которыми были в доле. Жанна стала разменной монетой в большой игре за рынок сбыта, а Витька просто попался под руку в самый неподходящий момент.
— Так, Юрка, поехали, — Серега потянул парня к выходу.
— Куда? Они же меня убьют! — заверещал свидетель.
— К прокурору области поедем. К Степанычу. Он мужик старой закалки, бандосов не любит. Будешь там всё рассказывать. А мы тебя охранять будем. Свищ, дуй к «шестерке», прогревай.
***
На автобазе в это время творилось нечто невообразимое. Мужики не разошлись по домам. В курилке было дымно от разговоров. Когда стало известно, что Витьку «прессуют», водители решили действовать.
— Мы не стадо! — орал Михалыч. — Сегодня Витьку, завтра — любого из нас!
Когда Серега Лом с Юркой Косым вернулись на базу, их встретили десятки глаз.
— Мужики! — крикнул Серега, встав на подножку своего КамАЗа. — Витьку шьют убийство! Лавров в доле! Нам нужно ехать к отделу. Всем! Кто на ходу — заводись!
Через десять минут колонна из десяти тяжелых грузовиков двинулась по ночным улицам города. Рокот дизельных двигателей сотрясал стекла домов. Это была стихийная, мощная сила — сила людей, которым нечего терять, кроме своей чести.
Колонна остановилась перед зданием РОВД, перегородив всю улицу. Мощные фары КамАЗов разрезали тьму, ослепляя дежурного у входа. Водители вышли из кабин, держа в руках монтировки и гаечные ключи — не для нападения, а как символ того, что разговор будет серьезным.
Серега Лом шагнул к дверям отдела.
— Лаврова мне сюда! — рявкнул он так, что, казалось, штукатурка со стен посыпалась. — И Витьку выводите! Свидетель здесь!
Дежурный, молодой лейтенант, побледнел и схватился за кобуру, но, увидев за спиной Сереги толпу разъяренных мужиков и стену из грузовиков, рука его задрожала.
***
В комнате для допросов Лавров услышал рокот моторов. Он подошел к окну и отшатнулся.
— Это что за демонстрация? — прошипел он. — Я их всех под статью подведу… Бунт! Нападение на отдел!
Виктор тоже слышал этот гул. Для него это была самая прекрасная музыка на свете. Рев родных КамАЗов.
— Не получится, капитан, — тихо сказал Виктор, глядя на побелевшего Лаврова. — Вы можете сломать одного. Но всех — никогда.
Дверь в допросную распахнулась. Вошел дежурный, лицо его было серым от страха.
— Товарищ капитан, там… там прокурор приехал, Земцов. С какими-то водилами… Требует немедленно освободить задержанного и предоставить все материалы дела. И свидетель у них…
Лавров медленно опустился на табурет. Сигарета выпала из его пальцев, прожигая дырку на форменных брюках. Он понял, что всё кончено. Никто его теперь не спасет — его властный покровитель сам теперь будет заметать следы, избавляясь от ненужных свидетелей, и первым в этом списке будет капитан Лавров.
Семен Аркадьевич, адвокат, быстро застегнул портфель.
— Кажется, моя помощь здесь больше не требуется, — сухо бросил он и, стараясь не смотреть на Виктора, боком проскользнул к выходу.
Через десять минут Виктор вышел на крыльцо отдела. Прохладный ночной воздух показался ему сладким. Увидев его, мужики на улице разразились приветственным криком.
Серега Лом подошел к Виктору, обнял его своей медвежьей хваткой. — Живой, Витек? Держался? — Держался, Серый… — Виктор привалился к плечу друга, чувствуя, как силы окончательно покидают его. — Спасибо вам… всем…
Ольга уже была там — Серега успел заехать за ней. Она бросилась к мужу, рыдая и ощупывая его лицо. — Витя… Витенька…
На горизонте начинал заниматься серый, холодный рассвет. Виктор уходил из отделения, не зная, что совсем скоро ему придется туда вернуться.
Весь рассказ вы можете прочитать на нашем сайте, первый сезон доступен полностью, второй сезон будет по подписке здесь, на Дзене.
Читать первый сезон полностью можно ЗДЕСЬ.