Глава 1
В кабинете директора остро пахло валерьянкой, которую Ольга Александровна, мама Олеси, успела принять перед выходом.
Олеся сидела на стуле, развалившись так, будто находилась не на ковре у начальства, а на дискотеке в ДК «Строитель». Жвачка ритмично перекатывалась у неё за щекой. Ярко-синие тени на веках, начес, закрепленный, кажется, сахарным сиропом за неимением лака, и выражение абсолютного безразличия на лице. Ей недавно стукнуло пятнадцать, но в этом кабинете она выглядела самой взрослой. Уж самой отбитой — точно.
Напротив, за массивным столом, восседал Николай Петрович. Директор, красный от возмущения, тяжело дышал, галстук душил его толстую шею, а пальцы нервно перебирали личное дело ученицы.
— Вы понимаете, Ольга Александровна, что это уже край? — голос директора сорвался на фальцет. — Мы терпели прогулы, мы закрывали глаза на курение прямо за зданием школы. Но насилие в стенах учебного заведения?! Это уже, простите, ни в какие ворота!
Ольга Александровна сжала ручки старой сумки так, что побелели костяшки. Она работала терапевтом в городской поликлинике, принимала по сорок человек за смену, видела всякое, умела договариваться даже со скандальными бабульками, но сейчас чувствовала себя нашкодившей первоклашкой.
— Николай Петрович, ну пожалуйста, — голос её дрожал. — Ну не выгоняйте. Куда она сейчас? Время-то какое страшное, на улице одни бандиты да торгаши. Ей аттестат нужен. Я поговорю с ней, я обещаю. Отец вернется с рейса…
— Отец! — хмыкнул директор. — Пока ваш Вячеслав Николаевич баранку крутит, дочь здесь людей калечит. Вы знаете, что родители Васиной заявление писать хотели?
Олеся громко чпокнула жвачкой.
— Ой, да какое заявление? — лениво протянула она, разглядывая свой маникюр с облупившимся розовым лаком. — Подумаешь, макнула пару раз. Ей полезно, освежилась.
Ольга Александровна охнула и закрыла лицо руками.
— Ты что такое говоришь, Олеся? — прошептала она. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
— А чё она? — Олеся дернула плечом, поправляя джинсовку, которая была ей велика размера на три. — Ходит, вся такая правильная, смотрит косо. Бесит она меня. Рожа у неё кислая. Вот я ей и устроила водные процедуры.
Директор стукнул ладонью по столу.
— Вон! — рявкнул он. — Ольга Александровна, забирайте документы. Или переводите в ПТУ, или куда хотите. В десятом классе я её держать не буду. Все, надоело!
Ольга Александровна заплакала. Тихо, обреченно и горько — так плачут женщины, у которых кончились силы бороться. Она начала что-то сбивчиво говорить про трудный возраст, про то, что Олеся не злая, просто запуталась, просила дать последний шанс, клялась, что будет лично провожать её до класса за ручку…
Олеся смотрела на мать с легкой брезгливостью. Ей было стыдно. Не за свой поступок, нет. За то, как унижается мать перед этим потным боровом.
— Мам, хорош ныть, — процедила она сквозь зубы. — Пошли отсюда. А вы, Николай Петрович, мотыге этой передайте, чтобы не отсвечивала. Иначе будет хуже. Вставай, ма! Чего расселась?
Олеся вышла из кабинета и еще полчаса сидела в коридоре, ожидая, пока мама договорит с этим противным директором.
***
Домой шли молча. Ветер швырял в лицо мокрые листья, под ногами чавкала грязь пополам с первым снегом. Темнело, у ларьков толпились мужики в спортивных костюмах, гремела музыка — что-то из «Ласкового мая», перемешанное с хриплым шансоном. Витрины мигали разноцветными гирляндами, обещая красивую жизнь, которой ни у кого здесь не было.
В коридоре Олеся спотыкнулась об обувь — кроссовки младших братьев валялись горой. Мать, не разуваясь, прошла на кухню и опустилась на табуретку. Олеся скинула кроссовки, небрежно пнула их в угол и хотела было прошмыгнуть в свою комнату, но голос матери остановил её:
— Сюда иди. Сядь!
Олеся закатила глаза, но вернулась. Прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Ну чё? Опять лекцию читать будешь?
Ольга Александровна подняла на дочь красные, опухшие глаза.
— В кого ты такая уродилась, а? — спросила она тихо.
В голосе не было злости, ни упрека. Только безмерная усталость.
— В семье ни одного… уголовника. Дед — учитель, я врач, отец пашет как проклятый, чтобы у тебя всё было. Ты посмотри на себя. На кого ты похожа? Мальчишки на тебя смотрят и тоже пакостить начинают. Ты в кого такая, а?!
— А чё я? — огрызнулась Олеся. — Я живу как хочу. Не нравится — не смотри.
— Как хочешь? — мать всплеснула руками. — Ты в унитаз человека головой макаешь?! Это что такое? Это что за выходки?! Ты понимаешь, что тебя могли в колонию отправить? Если бы я в ногах не валялась…
— Да не отправили бы, — фыркнула дочь. — У Васиной папаша — алкаш, кому она нужна? Заявление еще писать собрались… Ой, смехота!
— Господи, откуда в тебе столько цинизма… — Ольга Александровна вытерла слезу кончиком платка. — Отец приедет, я ему всё расскажу. Вот всё как есть! Пусть он с тобой разбирается. У меня сил больше нет.
При упоминании отца Олеся лишь усмехнулась.
— Да рассказывай. Он когда приедет? Через месяц? Мне до лампочки.
— Ах, до лампочки? — мать вдруг вскочила, опрокинув табуретку. — Тогда слушай меня внимательно. Месяц из дома ни ногой! Только школа и домой. Никаких гулянок, никаких подружек. Под домашним арестом сидеть будешь, пока отец не вернется. Поняла?
Олеся посмотрела на неё и ехидно осклабилась:
— Посмотрим.
Она развернулась и ушла в комнату. О чем с матерью беседовать?
***
Олеся упала на кровать, не раздеваясь. Ишь ты, домашний арест… Отцу она расскажет! Да пошли они все, никто ей не указ. Она сама знает, как жить эту жизнь. За стеной слышалось, как мать гремит посудой, потом всхлипывает, потом включает воду, чтобы заглушить плач. Олеся натянула наушники плеера. Дешевый кассетник зашипел, и в уши ударили биты евродэнса.
Час прошел, потом второй, потом третий. В квартире стало тихо. Мать, наплакавшись, видимо, ушла спать. Олеся выждала еще немного и решила: пора.
Она бесшумно сползла с кровати, достала из-под дивана пакет. Там уже лежало всё необходимое: короткая джинсовая юбка - «резинка» — писк моды, колготки в сетку, косуха из кожзама, которую она выменяла у одноклассницы на блок жвачек. Переодевалась в темноте, на ощупь, сердце билось ровно, адреналин приятно щекотал нервы. Это была её стихия — ночь, риск, свобода. В зеркале в полумраке отразился ее силуэт, и увиденным осталась довольна. Олеся взбила челку, щедро полила её лаком «Сюжет», запах которого мог свалить с ног слона, и подкрасила губы темной помадой.
Дверь в комнату матери была приоткрыта. Олеся замерла, прислушиваясь — дышит ровно, значит, точно спит. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, она прокралась в коридор. Замок входной двери щелкнул едва слышно. Олеся себя лишний раз похвалила за находчивость — какая она молодец, что догадалась смазать его растительным маслом.
Лестничная площадка встретила её темнотой, еще и пахло там отвратительно. Лампочки, как всегда, выкрутили, поэтому спускаться пришлось на ощупь, держась за липкие перила. Выскочив из подъезда, Олеся вдохнула холодный воздух. Свобода.
У соседнего дома, скрытая тенью тополей, уже стояла машина. Вишневая «девятка» с тонированными стеклами. Из приоткрытого окна доносились басы — группа «Комбинация» исполняла оду бухгалтеру.
Олеся подошла к машине, дернула заднюю дверь и плюхнулась на сиденье.
— Привет, подруга! — раздался звонкий голос с переднего сиденья.
Это была Жанна. Олеся называла её про себя своим билетом в другую жизнь. Жанне было девятнадцать, она училась на втором курсе «политеха», но в институте появлялась редко. Яркая, громкая, в кожаных лосинах и пушистом ангоровом свитере — она казалась Олесе эталоном красоты и моды.
— Здорово, — буркнула Олеся, поправляя юбку. — Еле вырвалась. Мать совсем с катушек слетела, домашний арест объявила. Озверела просто!
Жанна рассмеялась, запрокинув голову.
— Забей. Главное, ты здесь. Познакомься, это Костян.
За рулем сидел парень лет двадцати пяти. Короткая стрижка, кожаная куртка, массивная цепь на шее, поблескивающая в свете уличного фонаря. Он обернулся, окинув Олесю оценивающим взглядом и осклабился.
— Нормальная чикса, — кивнул он, сплюнув в открытое окно. — Не маленькая?
— Да ты чё, Костян! — затараторила Жанна. — Ей шестнадцать уже, паспорт есть. Просто выглядит молодо. Зато боевая.
Олеся выпрямилась, стараясь выглядеть старше.
— Мне вообще-то скоро семнадцать, — соврала она, глядя Костяну прямо в глаза. Страха не было. Было любопытство и ощущение собственной значимости. Взрослые мужики, крутая тачка, ночь.
— Ну, раз семнадцать, тады поехали, — хмыкнул Костян и повернул ключ зажигания. «Девятка» резво сорвалась с места.
— А куда мы? — спросила Олеся, когда городские огни начали редеть.
Жанна повернулась к ней, протягивая пачку сигарет «Magna».
— На дачу, — подмигнула она. — У Костяна там кореша отдыхают. Поляну накрыли — закачаешься. Шашлык, музон, всё как надо. Костян — реальный пацан, при бабках. Оттянемся по-взрослому.
— Ага, баня, сауна, — добавил Костян, глядя в зеркало заднего вида на Олесю. — Всё культурно.
Олеся закурила, чувствуя себя героиней какого-то крутого боевика. Ей льстило, что Жанна взяла её с собой в компанию «реальных пацанов». Это не с одноклассниками портвейн в подъезде пить, это совершенно другой уровень.
Ехали долго. Сначала по трассе, потом свернули на грунтовку, петляющую через лес. Ветки деревьев хлестали по крыше машины. Наконец, впереди показался высокий кирпичный забор. Ворота открылись автоматически — невиданная роскошь для их захолустья. За забором стоял двухэтажный коттедж из красного кирпича. В окнах горел свет, гремела музыка.
Во дворе стояли еще две машины — черный джип и старая «бэха».
— Приехали, девчонки, — скомандовал Костян, глуша мотор. — Выгружаемся.
Внутри дома было жарко и накурено. В центре огромной гостиной, обставленной кожаными диванами, стоял стол, ломившийся от еды. Нарезки, фрукты, какие-то заморские салаты. И батареи бутылок. «Водка» Absolut, ликеры Amaretto, баночное «пенное».
Вокруг стола сидели пятеро парней. Все как на подбор — стриженые под ноль, в спортивных костюмах Adidas или широких брюках.
— О-о-о, Костян подтянулся! — заорал один из них, с золотой печаткой на пальце. — И свежее мясо привез!
Олесю покоробило это «мясо», но Жанна тут же громко рассмеялась, заглушая неловкость.
— Привет, мальчики! Скучали?
— Заждались! — ответил другой, поднимаясь с дивана. — Давайте к столу. Штрафную дамам!
Олеся оказалась зажатой между Костяном и еще одним парнем, которого звали Лёха-Боксер. Лёха сразу налил ей полный стакан чего-то сладкого и липкого.
— Пей, красавица. Это ликерчик, чисто дамский напиток, — прогудел он.
Олеся выпила. Сладкая жидкость обожгла горло, но тут же разлилась приятным теплом по телу. Напряжение отступило.
— А теперь водочки, для рывка, — тут же подсунули ей стопку.
— Я не буду… — попыталась отказаться Олеся.
— Ты чё, меня не уважаешь? — лицо Лёхи вдруг стало серьезным и злым. — Мы тут старались, накрывали, а ты нос воротишь?
— Пей, Олеська, не обижай пацанов, — крикнула с другого конца стола Жанна. Она уже сидела на коленях у того, с печаткой, и громко хохотала.
Олеся выпила. Мир вокруг начал слегка покачиваться. Музыка стала громче, цвета ярче. Ей наливали снова и снова. Пиво вперемешку с ликером, потом опять водка. Она уже плохо понимала, о чем говорят вокруг. Слышала только отдельные фразы: «стрелка», «бабки», «кинуть лоха», «отгрузить товар». Ей казалось, что она ведет себя очень по-взрослому, смеясь невпопад и позволяя Костяну обнимать себя за плечи.
Но в какой-то момент рука Костяна сползла ниже, на коленку, и грубо сжала её.
— Пойдем, покажу тебе дом, — шепнул он ей на ухо. От него пасло табаком и дорогим одеколоном. — Со второго этажа вид красивый.
— Не хочу… — пробормотала Олеся.
Язык заплетался. Голова кружилась так, что комната вращалась каруселью.
— Надо, — жестко сказал Костян. — Не ломайся.
Он дернул её вверх. Ноги у Олеси подкосились. С другой стороны её подхватил Лёха-Боксер.
— Я помогу, братан, а то она перебрала, — загоготал он.
— И я с вами, — поднялся третий, мрачный тип с перебитым носом.
Олесю повели к лестнице. Она пыталась упереться ногами, но они были как ватные.
— Жанна… — позвала она слабо. — Жанна, я домой хочу…
Жанна, сидевшая на диване, резко перестала смеяться. Она увидела, как трое здоровых лбов тащат её «подругу» наверх. Увидела глаза Олеси — мутные, испуганные, ищущие помощи.
— Эй, пацаны, вы чё? — неуверенно начала Жанна. — Может, не надо? Она же мелкая еще…
Костян остановился на первой ступеньке и обернулся. Взгляд у него был такой, что у Жанны внутри всё похолодело.
— Рот закрой, — спокойно сказал он. — Сиди и не вякай. И до тебя очередь дойдет, краля. Не боись, сил и на тебя хватит!
Жанна сглотнула. Липкий, почти животный страх сковал её тело. Она ведь прекрасно знала, кто эти люди, знала, что они могут сделать. И знала, что если вдруг что, никто её здесь искать не будет.
Олесю поволокли дальше. Её вялые попытки вырваться вызывали у парней только смех.
— Пустите… — хныкала она. — Мама…
Дверь одной из комнат наверху захлопнулась. Щелкнул замок. Внизу стало тихо. Музыка продолжала долбить что-то про бомбу, но разговоры стихли. Оставшиеся двое парней смотрели на Жанну с ухмылкой.
— Ну чё, тоже наверх хочешь? — спросил один, поигрывая зажигалкой.
— Я… мне в туалет надо, — пролепетала Жанна.
Голос её дрожал.
— Ну иди, иди. Только быстро.
Жанна вскочила и бросилась в коридор. Она знала планировку таких коттеджей — туалет был рядом с кухней, а там… там должен быть черный ход. Или окно.
Она вбежала в ванную, включила воду на полную мощь. Сердце колотилось где-то в горле. Сверху, сквозь перекрытия, донесся глухой крик, потом звук удара, потом снова крик.
Жанну затрясло. В голове билась одна мысль: «Валить. Сейчас же валить».
Она не стала открывать окно в ванной — там решетка. Она тихонько приоткрыла дверь. В гостиной звенели стаканами. Парни наливали себе еще, ожидая своей очереди. Костян и его дружки были наверху, заняты…
Жанна скинула туфли на шпильках, в одних колготках она метнулась на кухню. Дверь на задний двор была заперта на щеколду. Пальцы скользили, не слушались.
— Давай же, тварь… — шептала она, сдирая лак с ногтей.
Щеколда поддалась и дверь скрипнула.
Из гостиной донеслось:
— Э, слыш, где эта кобыла?
Жанна вывалилась в холодную темноту ночи. Холодный воздух обжег легкие, но она не чувствовала прохлады. Она бежала, неслась по мокрой траве, не разбирая дороги, к забору. Там, в углу, она сразу по приезду заприметила поленницу дров, по которой можно перелезть на ту сторону.
Сзади, из открытого окна, снова донесся визг Олеси. Жанна затряслась и на секунду замерла у забора. Совесть кольнула, стало страшно и противно от самой себя. Вот что делать? Вернуться? Попробовать помочь? Заорать в надежде, что кто-то из соседей услышит? Да соседи тут, небось, такие же, как и хозяин этого коттеджа… Все они одним миром мазаны…
Перед глазами внезапно встало лицо Костяна, в ушах застучала фраза: «И на тебя сил хватит».
— Прости, Олеська… — выдохнула Жанна в темноту. — Прости…
Она подтянулась на скользких от дождя бревнах, перевалилась через кирпичную кладку, ободрав живот и руки, и рухнула в грязь с другой стороны. Тут же вскочила и побежала в лес, подальше от света окон, подальше от музыки и страшных звуков со второго этажа. Ветки били её по лицу, колготки порвались в лохмотья, но она не останавливалась. Она бежала, чтобы спасти свою шкуру, оставляя позади ту, которая так хотела быть на неё похожей…
Автор: Уютный уголок(G.I.R)